Я стоял в дверях с чувством вора, сердце колотилось. Сквозь неплотно прикрытую дверную щель виднелись чёрные и белые клавиши пианино. В комнате послышались шаги и разговоры; услышав голоса внутри, я даже дышал с осторожностью.
Туфли были сняты и стояли в стороне, оба человека в доме ходили босиком. Свет падал на лицо Чжао Е, он плотно сжал губы, погружённый в раздумья.
— Ты рассердился? А Е. Право, удивительно. — сказал Сун Жо. — Зачем ты только что выплеснул кофе на голову своему милому младшему братцу? Это не в твоём духе.
— Замолчи. — очень серьёзно отчитал его тот.
— Как страшно. — Сун Жо небрежно швырнул Чжао Е маленькое зеркальце. — Посмотри, посмотри, ты похож на ревнивую жену, борющуюся за внимание.
Шорох одежды, и я увидел в зеркале — свободолюбивого Сун Жо, Сун Жо начал раздеваться; он говорил и разом, не глядя, бросал одежду на стул, и вскоре показалось его нагое тело.
Пропорциональные и изящные мышцы, очень крепкие и фактурные, словно у международного мужского манекенщика. Мне стало любопытно, какая у Сун Жо профессия? Может, и вправду модель.
— Раз уж пришёл, будь как дома. Твой братец неплох. Он мне очень нравится. — Сун Жо расхаживал голышом и непринуждённо говорил обо мне. В зеркале то и дело мелькали эти исполненные красоты мышцы.
— Чутьё подсказывает, братец — из наших. Неужели ты не знаешь? — с интересом проговорил Сун Жо.
— Не смей его трогать. — Чжао Е, надо же, защищал меня; я вздрогнул — Чжао Е и вправду холоден снаружи, но горяч внутри.
— О, тогда можно мне замахнуться на тебя? Я теперь твой человек. Так ведь? — Сун Жо в зеркале сидел на кровати и закинул ногу на колено Чжао Е. Чьи-то руки сняли длинную ногу Сун Жо.
Позже Сун Жо подошёл к ростовому зеркалу полюбоваться своей татуировкой розы; татуировка покрывала почти всю спину, один-два ярких цветка взобрались даже на плечи. Сун Жо встряхнул длинными волосами, сам собой залюбовался, принялся напевать какую-то неведомую мелодию, словно этот дом был его собственным.
Сун Жо распахнул закрытое окно, прикрыл глаза и с наслаждением сказал:
— А Е, этот сезон располагает к течке.
Ветер повеял из окна дома, я слушал и краснел до ушей; и вправду Сун Жо с раскрепощёнными мыслями, он напомнил мне дикого зверя в степи.
— … — ответа Чжао Е не последовало.
— Ну как? — с живейшим интересом осведомился Сун Жо.
— Мне до смерти хочется вышвырнуть эту скотину вон. — услышал я, как с досадой ответил Чжао Е, и втайне перевёл дух, а то уж думал, они сейчас покатятся вместе.
— Не забывай, мы одного поля ягоды. — Сун Жо высунул голову в окно. — Я скотина, и ты скотина. Ха-ха!
— Разве ты не говорил, что я твой парень? Не боишься, что я наброшусь на тебя? — Чжао Е снял пиджак, промокший от кофе.
— Ха-ха, правда? Тебе есть до меня дело? Неужели я наконец дождался этого дня?
Услышав это, Сун Жо засиял глазами, на лице появилась дьявольская ухмылка, и в одно мгновение он, словно голодный волк, ринулся на Чжао Е!
Не успел я и глазом моргнуть, а с такой сноровкой Сун Жо чуть было не повалил его; Чжао Е увернулся, они побарахтались несколько раундов, и Чжао Е, указав на ванную, сказал:
— Чёрт побери, иди мойся! Иди мойся!
— О, ты же явно любишь мужчин, почему же не любишь меня? — возопил Сун Жо. — Я ведь тоже из тех, в кого влюбляются толпы, не счесть, сколько мужчин и женщин падали предо мной.
— Почему? У меня брезгливость.
Услышав это, я запомнил слово брезгливость; выходит, у брата с Сун Жо ещё не так всё горячо.
— … — Сун Жо пожал плечами и сказал: — Ты просто отмахиваешься от меня? Скажи честно, Чжао Е, у тебя, часом, нет мужских болезней? То, что ты не способен, я давно знаю. Может, на днях, если будет свободное время, я схожу с тобой к врачу? У меня как раз сейчас затишье.
— … Иди к чёрту.
— Хм, я каждую ночь обнимаю тебя во сне, я давно всё знаю. Но, как твой закадычный друг, я никому не скажу. Ха-ха. — самодовольно договорил Сун Жо и юркнул в ванную.
— Чёрт побери. — Чжао Е в бессилии выругался в сторону двери. Чжао Е побродил по комнате несколько кругов, как вдруг замер на месте.
Затаив дыхание, внутри и снаружи ни звука, секунды текли одна за другой; чутьё подсказало мне втянуть голову и отступить на пару шагов — плохо дело, чутьё подсказывало, что меня обнаружили.
От волнения мои пальцы нечаянно задели дверь.
— Кто там? — едва прозвучало, как в следующую секунду дверь распахнулась настежь, и Чжао Е стоял передо мной. Я опустил голову, снова поднял, делая вид, что всё легко.
Молчали, глядя друг на друга, слушая шум воды в ванной, я подумал, что Сун Жо, должно быть, уже пошёл мыться. Чжао Е разглядывал меня, словно допрашивая преступника; его суровый взгляд не давал мне смотреть прямо, я поглядывал то влево, то вправо.
— Что ты здесь делаешь? — в тоне Чжао Е таился гнев, готовый меня сжечь.
— Брат, это я. Я лишь хотел спросить тебя, то… то… Я хотел сказать брату, что здоровье всё-таки важнее, если есть проблемы со здоровьем по мужской части, всё же надо сходить в больницу. — Я помедлил, запинаясь, наконец выговорил это, несомненно давая брату понять, что подслушал под дверью весь этот разговор.
И я от этого ещё и разволновался; подумал, если брат не способен, если это болезнь, то надо лечиться! В голове у меня разыгрывались какие-то странные картины, и я тараторил, увещевая:
— Это ведь не рак. Брат.
Чжао Е помолчал несколько секунд. Мне почудилось, будто я слышу, как он потирает руки, слышу, как хрустят кости, но я всё так же таращил чистые глаза, бесстрашный, словно боец, не ведающий страха смерти.
Услышал, как Чжао Е глубоко вздохнул, и в конце концов его тело прислонилось к стене, он лишь взревел одно слово:
— Пошёл вон!
— Брат, не сердись. У меня скоро будет свободное время, могу сходить с тобой в больницу, не стесняйся. — Во мне был дух человека, который не плачет, пока не увидит гроб, и никогда не сдаётся; я ни на шаг не отступил, а напротив, улыбнулся.
— Цзэн Ци, похоже, ты обо мне очень печёшься. — Чжао Е скрестил руки на груди и проговорил, скрипя зубами.
— Брат… — продолжал я с толстой шкурой на лице.
— Пошёл вон! — Над головой, казалось, уже собрались тучи, вот-вот грянет гром и польётся дождь. К счастью, был только гром, а дождь не полился.
Дверь с грохотом захлопнулась, я застыл на месте; в какой-то миг мне даже показалось, что Чжао Е сейчас меня побьёт. Наверное, я не так выразил свою заботу? Но разве это не важно? Может, брату вообще нет до этого дела?
Я повернулся и был вынужден вернуться в свою комнату; тот вопль Чжао Е, что был громче громкого, донёсся и до первого этажа, так что даже Чжао Чжао закричал:
— Чжао Е! На кого ты злишься!
— Чжао. Ну всё, всё, не сердись, у ребёнка, наверное, от перелёта на родину ещё сбит режим, не успел приспособиться. — Женщина изо всех сил старалась своим мягким голосом унять гнев мужчины.
У меня в груди так и колотилось; если бы Чжао Чжао узнал о таком, последствия были бы ужасны, так что я непременно буду молчать, как запечатанный кувшин.
В ту ночь я записал все эти мысли в дневник, и мне снилось много снов, и в снах были всё глаза Чжао Е; Чжао Е с болью и глухим стоном вздыхал мне: «Заболеть такой болезнью — лучше уж умереть».
Во сне я бился, но никак не мог проснуться; к рассвету весь был в холодном поту.
http://bllate.org/book/39453/4994925
Готово: