Голос Чэн Вань звучал серьёзно — и оттого особенно мило:
— Алло? Мой папа сейчас принимает душ, ему, наверное, неудобно разговаривать.
Несколько секунд в трубке стояла тишина, прежде чем он наконец произнёс:
— Чэн Вань.
— Е Цин?.. Ты… тебе что-то нужно?
— Твой отец каждый день ходит в мастерскую?
— После работы заходит, примерно в половине шестого.
— Завтра я пойду к нему.
— Хорошо. Я ему передам.
Разговор, казалось, закончился, но ни один из них не спешил положить трубку.
Так прошло около тридцати секунд — и первой повесила Чэн Вань.
Е Цин вышел из душа и лёг в постель. Сначала он немного подумал о Сяо Юэя, потом — о Чэн Вань.
После нескольких встреч образ Сяо Юэя постепенно поблёк в его памяти.
Встреча после долгой разлуки радовала, но вместе с тем Е Цин испытывал и глубокую грусть.
Последние минуты бодрствования перед сном он посвятил У Яню.
Когда-то У Янь сказал ему: «Если найдёшь Сяо Юэя, скажи, что дядя У Янь ждёт его — выпьем вместе».
Он хотел отправить У Яню сообщение: «Я нашёл его».
Но сон накрыл его с такой силой, что, едва закрыв глаза, он уже уснул.
На следующий день Е Цин пришёл к мастерской, чей адрес дал ему Чэн Цзяньян, за полчаса до условленного времени.
Был уже вечер, и на улице стоял лютый холод. Е Цин недостаточно тепло оделся — ноги зябли и ныли.
Он ждал до самой ночи, но мастерская так и не открылась.
Неизвестно, передала ли Чэн Вань его слова или же его просто кинули.
Е Цин не знал, стоит ли остаться или уйти.
Он стоял у оживлённой дороги и полминуты размышлял.
И вдруг увидел выходящую из автобуса Чэн Вань — она медленно шла к нему.
Её лицо было крайне озабоченным.
— У папы сегодня возникли кое-какие дела, — сказала она. — Боюсь, он пока не сможет прийти.
— А когда сможет?
— Не знаю, когда всё уладит.
Чэн Вань была в розовом шерстяном пальто и вязаной шапочке. Говоря это, она подошла ближе:
— Пойдём поужинаем.
И, улыбнувшись, добавила:
— Сегодня угощаю я.
Е Цину это показалось странным.
Чэн Цзяньян дал ему от ворот поворот, а затем прислал дочь — и притом с таким серьёзным видом, будто сообщала о чём-то важном.
Интуиция подсказывала Е Цину: с Чэн Цзяньяном случилось что-то очень печальное.
В хунаньском ресторане Чэн Вань спросила, может ли он есть острое. У Е Цина не было привычки есть острое, но терпеть он мог.
Когда на стол подали рыбу под рубленым перцем, Чэн Вань попросила у официантки стакан воды.
Е Цин вдруг понял, почему: ведь когда-то он рассказывал ей, что в детстве не переносил острого, и каждый раз, когда ел что-то жгучее, мама просила его сначала ополоснуть еду в воде.
Но он не говорил, что после такой процедуры еда теряет весь вкус.
Оба ели молча.
Мастерская Чэн Цзяньяна находилась рядом с крепостной рекой, напротив которой раскинулся детский парк.
После ужина, подходя к парку, Чэн Вань спросила:
— Ты всё ещё будешь ждать?
Е Цин ответил вопросом на вопрос:
— А ты как думаешь — стоит ли мне ждать?
— Если будешь ждать, папа обязательно придёт. Просто, возможно, довольно поздно.
Он больше ничего не сказал и стоял на арочном мосту, спокойно глядя на парк напротив.
Там было много родителей с детьми: малыши катались с горки, а взрослые ловили их внизу.
Е Цин смотрел на спину Чэн Вань.
За это долгое молчаливое время он вспомнил множество прошлых событий.
Она медленно шла к парку, и её шапочка вот-вот должна была упасть, но она этого даже не замечала.
В самый последний момент, когда шапка уже начала сползать, Е Цин поймал её и снова надел Чэн Вань на голову.
Она округлила рот от неожиданности и, испугавшись, поправила пушистую шапочку.
Рука Е Цина осталась на её голове и аккуратно натянула вязаный край так, чтобы уши были прикрыты.
Небо на закате было тяжёлым и мрачным; глубокий синий цвет напоминал морскую пучину и вызывал чувство подавленности.
Он медленно дышал, глядя на эту растерянную девушку, и, скользнув рукой по её плечу, притянул её к себе.
Руки Чэн Вань повисли в воздухе — она не знала, куда их деть.
— Почему ты тогда ушла? — спросил Е Цин.
— Потому что… у меня возникли кое-какие проблемы.
На самом деле всё было из-за её наивности. Хотя сейчас эта причина кажется смешной, Чэн Вань не знала, как об этом рассказать.
Е Цин не стал настаивать.
— А потом?
Потом Сяо Юэя покинула дом семьи Е и захотела найти место, где можно было бы спокойно умереть.
Но смерть, похоже, задержалась: прошло больше двух недель, а она всё ещё была жива. В итоге ей пришлось вернуться на улицу и просить подаяние.
Из-за этой задержки у Сяо Юэя появилась искра надежды на жизнь. Она собралась с духом и пошла в больницу.
Она не знала, как записаться на приём, и просто подошла к одной медсестре, чтобы спросить, какая у неё болезнь.
Медсестра с улыбкой сказала: «У тебя нет болезни. Это просто месячные — так бывает у каждой девочки, когда она взрослеет».
Сяо Юэя вышла из больницы и разрыдалась на стоянке.
Она сидела прямо на дороге и загораживала машину.
Водитель не стал сигналить, а просто спокойно ждал, пока она не перестанет плакать.
Когда Сяо Юэя проголодалась и встала, она поняла, что мешала проезду.
Из машины вышел очень уставший на вид мужчина и спросил, что случилось, не заблудилась ли она.
Сяо Юэя попросила:
— Можно немного денег?
Мужчина спросил, почему она не идёт домой. Она ответила, что у неё нет дома.
Тогда он предложил ей сесть в машину. Сяо Юэя дрожащей походкой забралась внутрь и увидела на пассажирском сиденье спящую женщину, которая держала в руках урну с прахом.
Это были родители, которые возили по всей стране своего больного сына на лечение. В Нинчэне он умер.
Этот ребёнок впоследствии стал её старшим братом.
Так у неё появились мама и папа. Папу звали Чэн Цзяньян, а маму — Ли Лотан.
Когда Чэн Вань только попала в семью, Чэн Цзяньян почти всю свою любовь отдавал ей: водил в «Кентаки», катал на горках, покупал платья и туфли — словом, старался восполнить ей всё упущенное в детстве.
Папа был профессором университета, а мама раньше занималась керамикой. Но после того как Чэн Вань переехала в Северный город, она ни разу не видела, чтобы мама работала по своей профессии. Лишь иногда та проводила занятия по рукоделию с детьми.
Папа рассказывал, что после смерти первого ребёнка мама получила такой сильный удар, что у неё начались периодические приступы. Например, она могла потеряться или забыть что-то важное.
Иногда, когда Чэн Вань разговаривала с мамой, та её не слушала, и девочка думала, что мама сердится.
Папа объяснял: «Просто она больна и очень устала».
Болезнь мамы называлась истерия.
Чэн Вань рассказала Е Цину эту вторую часть своей истории.
Объятия становились всё крепче, и её тело постепенно согревалось. Руки, которые сначала не знали, куда деться, теперь естественно обвили его.
Е Цин вспомнил слова Янь Хэ: «Человек должен быть честен сам с собой».
Он никогда не надеялся, что однажды снова с ней встретится. Но, вспоминая те времена, когда она была рядом, у него болело сердце.
— На самом деле… я очень скучал по тебе.
Эта лёгкая, почти незаметная фраза о тоске просто вырвалась наружу.
Е Цин отпустил уже согревшуюся Чэн Вань.
— Спасибо, — сказала она.
На другом конце моста девушка на велосипеде постепенно замедлила ход.
Было уже темно, и она старалась разглядеть высокого юношу.
Е Цин почувствовал её взгляд и обернулся.
Девушка резко остановилась и уперлась ногой в землю.
В тот же момент сине-зелёный воздушный змей упал ей прямо на голову. Она взвизгнула:
— Что за чёрт!
Чэн Вань, услышав крик, обернулась и, завидев змея, быстро побежала к ней.
— Извините! Это, наверное, змей моей мамы, — сказала она, снимая змея с девушки.
— Да вы что, совсем с ума сошли? Он же грязный!
Ши Юйцзе автоматически отряхнула плечи.
— Е Цин! — крикнула Чэн Вань. — Мама, наверное, где-то рядом. Я пойду её поищу. Может, тебе лучше пока идти домой?
Е Цин не успел ответить — Чэн Вань уже убежала.
Ши Юйцзе, всё ещё злая, подкатила на велосипеде прямо к Е Цину.
— Вы что, только что обнимались? — спросила она с недоверием.
Е Цин засунул руки в карманы и спокойно ответил:
— Да.
— Вы теперь вместе?
— Просто старые друзья повидались.
Ши Юйцзе с облегчением выдохнула.
Е Цин взглянул на неё.
Чэн Вань, держа змея, пробежала довольно далеко и увидела прислонившуюся к дереву Ли Лотан.
— Мама! — закричала она, подбегая. — Почему ты не идёшь домой? Папа тебя ищет!
— Домой… домой, — пробормотала измождённая женщина с растерянным выражением лица.
Чэн Вань поняла: мама снова в приступе.
— Мама, больше не запускай змея ночью. Только что он чуть не угодил в человека, ладно?
Когда Чэн Вань, ведя маму за руку, снова вышла на мост, там уже никого не было.
Тепло от недавних объятий всё ещё окутывало её.
— Мама, научи меня вязать, — сказала она.
— Мм, — рассеянно отозвалась Ли Лотан, играя со своим змеем.
— Давай в этом году вместе свяжем папе свитер? У него всё старое, а он не хочет покупать новое.
Ли Лотан кивнула:
— Мм-мм.
Чэн Вань улыбнулась. Она чувствовала себя счастливым человеком.
Имя Чэн Вань дал ей Ли Лотан, соединив свои имена с именем мужа.
«Когда солнце садится, наступает ночь», — сказала она тогда.
Появление Чэн Вань было таким же спокойным и естественным.
Каждый раз, глядя на звёздное небо Северного города, ей казалось, что всё это великолепие расцвело именно для неё.
Это был романтический дар от мамы и папы, который Чэн Вань навсегда сохранит в своём сердце.
Раз уж они стали семьёй, значит, будут вместе и в жизни, и в смерти.
—
Чэн Цзяньян так устал от поисков жены, что на следующее утро проспал.
Чэн Вань не стала его будить. Она приготовила завтрак для родителей, взяла одно яйцо и пошла в школу.
Дом Чэн Вань находился совсем близко от школы, и её подруга, с которой она обычно шла вместе, уже ждала внизу.
Чэн Вань помахала ей яйцом:
— Сяоси!
Цзянь Силэ радостно подпрыгнула:
— Быстрее! У меня есть мясо!
Девочки разделили один «жоуцзямо» и, наевшись досыта, зашли в школу.
Цзянь Силэ щедро вырвала листок салфетки и протянула подруге.
— Ты вчера сделала домашку по математике? — спросила Чэн Вань.
— Ту контрольную? Она была лёгкой.
— Дашь списать? Я забыла принести.
— Ах! — Цзянь Силэ слегка разволновалась. — А как ты объяснишься с учителем?
— Ничего страшного. Я сделала, просто забыла взять. Если она не поверит — ну и ладно.
Чэн Вань говорила мягко и мило, и, глядя на её искренность, учительница, скорее всего, не станет придираться.
Цзянь Силэ дала ей свою работу.
Дверь в копировальную на втором этаже оказалась заперта, а на ней висела записка об отсутствии сотрудника.
Чэн Вань пришлось идти в старшую школу. Она попросила Цзянь Силэ идти в класс без неё.
Чэн Вань редко бывала в старших классах и чувствовала себя немного растерянной среди высоких старшеклассников.
Следуя указателям, она добралась до здания выпускных классов.
Наконец найдя копировальную, Чэн Вань собралась постучать, но вдруг услышала голоса учителей неподалёку.
В углу лестницы Янь Хэ стояла лицом к лицу с завучем.
Мужчина, засунув руки в пояс брюк, тыкал в неё пальцем:
— Сколько раз повторять: в школе нельзя распускать волосы, нельзя носить юбки и красить ногти! Это вредит школьной дисциплине!
Янь Хэ спокойно ответила:
— Кому именно я вредлю?
Завуч запнулся.
— В следующий раз, если я снова увижу, что ты нарушаешь правила, немедленно вызову родителей! Без обсуждений!
— Мои родители за тридевять земель. Если сумеешь их вызвать — считай, победил.
Завуч так разозлился, что, будь она мальчиком, уже давно бы дал пощёчину.
Звонок на урок немного охладил его гнев.
— Иди на урок!!
Длинные мягкие волосы Янь Хэ ниспадали на спину. Даже с расстояния в пять-шесть метров Чэн Вань будто чувствовала их аромат.
Девушка, идущая следом за Янь Хэ, нарочито трясла мокрыми руками и громко сказала:
— Ну и что, что умная? Такая задавака.
http://bllate.org/book/3962/418002
Готово:
