Ухай стоял у горных ворот Секты Сюаньтянь, выпрямив спину. Перед ним на площади непрерывно приземлялись разнообразные летающие артефакты. Сияние рассеивалось, и на землю сходили облаченные в длинные одежды даосы с мечами на поясе. Подтвердив свои личности, они пешком поднимались по ступеням у горных ворот.
На территории Секты Сюаньтянь запрещалось летать — это правило передавалось из поколения в поколение на протяжении многих тысячелетий.
Ходили слухи, что когда-то некий адепт Пути Тьмы не поверил в запреты и, полагаясь на уровень культивации Стадии Зарождающейся Души, явился бросить вызов секте. Однако он не успел даже толком взлететь, как защитное магическое поле секты обратило его в пепел. К тому же за последние годы Секта Сюаньтянь значительно укрепила свою силу и постепенно приобрела статус негласного лидера праведного пути. Поэтому, кто бы ни прибывал к воротам Секты Сюаньтянь, всем приходилось покорно убирать артефакты и идти своими ногами.
От скуки Ухай разглядывал одежды проходящих мимо учеников: в синих мантиях ходили такие же разнорабочие, как он сам; в белых — внешние ученики; в пурпурных мантиях с искусно вышитыми по подолу узорами из облаков — редкие внутренние ученики.
Существовала и еще более редкая категория — черные мантии, которые носили легендарные личные ученики. Как рассказывал Ухаю старший соученик, среди восемнадцати пиков Секты Сюаньтянь насчитывалось всего десять личных учеников, и любой из них, стоило лишь назвать его имя, оказывался выдающейся личностью. Ухай стоял на страже горных ворот уже целый год, но еще не видал таинственных личных учеников.
Взошло солнце, щедро орошая землю лучами с примесью тепла. Погода постепенно накалялась, спешившие с раннего утра адепты уже разошлись, площадь перед горными воротами опустела, и выпрямленная спина Ухая наконец согнулась.
В этот самый момент произошло неожиданное.
Пурпурный луч света прочертил небо, двигаясь с невероятной, превосходившей всё виденное Ухаем скорость. Пока он в изумлении застыл, пурпурный свет с грохотом устремился к горным воротам, не выказывая ни малейшего намерения сбавить ход.
Ухай почувствовал, как сердце у него ухнуло вниз, и поспешно закричал:
— Старший, прошу, остановитесь! Старший...
Неизвестно, услышал ли этот пурпурный свет крик Ухая, но он не только не замедлился, а напротив, с еще большей дерзостью понесся вперед. Пролетев над площадью, миновав его самого, он прямо и бесстрашно устремился вглубь секты.
— Осторожно!
Ухай заметил лишь рябь, промелькнувшую перед глазами. В воздухе, словно круги на воде, разошлись волны, образуя полуэллиптический прозрачный купол, который накрыл все восемнадцать пиков Секты Сюаньтянь.
Защитное Магическое Поле Секты активировалось!
Пурпурный свет, судя по всему, тоже это заметил. Раздался холодный смешок, и этот свет, подобно острому шипу, со злостью вонзился в стену защитного барьера. Казалось, великая формация тоже разъярилась от дерзости этого смельчака: потоки духовной ци стремительно собрались, порождая внутри купола устрашающие молнии, и в следующую секунду шаровая молния бросилась навстречу пурпурному лучу.
Затаив дыхание от страха, Ухай спрятался в стороне и при этом крепко зажмурил глаза.
Ударная волна от столкновения двух сил едва не сдула его прочь — лишь вцепившись в стоявшую на площади колонну, он кое-как удержался. Когда же он снова открыл глаза, то обнаружил, что легендарное магическое поле, способное одним ударом развеять душу адепта Стадии Зарождающейся Души, перед лицом незваного гостя потерпело поражение.
Пурпурный свет не только не пострадал, но, казалось, засиял еще ярче, с надменным видом обрушивая удары на трещавший по швам защитный барьер.
Ухай вспомнил слова, которые однажды спросил у своего дяди-наставника:
— Когда разрушается Защитное Магическое Поле Секты?
Дядя-наставник покачал головой и с улыбкой ответил:
— Пожалуй, только если небожитель Стадии Великого Просветления лично вступит в бой.
Они загибали пальцы, перечисляя ступени: Концентрация Ци, Закладка Основания, Золотое Ядро, Зарождающаяся Душа, Выход Души, Трансформация Духа, Великое Просветление, Вознесение.
Даже в столь великой секте, как Секта Сюаньтянь, существовал лишь один даоцзунь Стадии Великого Просветления.
Прячась за нефритовой колонной, Ухай осторожно высунул голову и посмотрел на доживавший последние мгновения прозрачный купол, а затем его сердце гулко ёкнуло:
— Неужели этот пурпурный свет и впрямь принадлежит тому, кто достиг Стадии Великого Просветления?
Не успел ужас покинуть его душу, как вдруг прозрачный купол исчез, а с одной из гор внутри секты вылетел бирюзовый луч и с молниеносной быстротой сбил этот пурпурный свет с небес. Приглушенный голос, подобный звону колоколов и каменных гонгов, раздался прямо над ухом Ухая:
— Кто смеет бесчинствовать в моей Секте Сюаньтянь?
В суматохе у горных ворот Чу Цяо не смыслил ничего. Он поднялся в час кролика, когда на небе еще не рассеялась тьма, и покинул келью. Привязав к ногам утяжелители из черного железа весом в тысячу цзиней, он трижды обежал вокруг горы Сяся, после чего омылся в Цинсиских ручьях посреди горного склона и лишь тогда вернулся в свое жилище.
В прошлой жизни ему не посчастливилось иметь крепкое здоровье, и он скончался в нежном возрасте от миокарда, вызванного переутомлением. Именно поэтому в нынешней жизни Чу Цяо уделял особое внимание закалке тела. К тому же его духовные корни оставляли желать лучшего, а сам он избрал путь телесного совершенствования, так что ежедневные тренировки были для него жизненно необходимы.
К счастью, он трудился не покладая рук: в ясную погоду и в бурю, не прерывая занятия ни на один из тысяч дней. В конце концов его истощенное тело удалось выходить так, что оно ничем не отличалось от организма обычного человека.
Вернувшись в келью со спокойной душой, Чу Цяо обнаружил у входа двоих ожидавших его людей.
Один был облачен в пурпурные одежды, а следовавший за ним — в белые. Оба они были знакомы Чу Цяо: оба состояли под началом Досточтимого Даохуаня с горы Линшань. Носивший пурпурное носил имя Цин Юй, приходился внуком-учеником даоцзуня и являлся внутренним учеником. Облаченного в белое звали Юй Ян, и в этом году он как раз совершил Закладку Основания.
Реакция этих двоих при виде него различалась. Одетый в пурпурное Цин Юй мягко улыбнулся ему, задержав взгляд на черном железе у него на щиколотках, и с мягкостью произвел:
— Брат Чу столь усерден, это поистине вызывает восхищение.
Шедший позади круглолицый Юй Ян холодно фыркнул и бросил на Чу Цяо сердитый взгляд.
Чу Цяо не стал отвечать. Его мокрые волосы неприятно липли к спине; проигнорировав круглолицего, он поклонился Цин Юю:
— Избавьте меня от лести, что за поручение у даоцзуня?
Под даоцзунем подразумевался единственный обладатель Стадии Великого Просветления в Секте Сюаньтянь, Досточтимый Даохуань с горы Линшань. Чу Цяо посчастливилось семь лет назад привлечь внимание даоцзуня; после выхода из уединения даоцзунь часто наведывался на гору Линшань в качестве гостя, и именно по этой причине простой адепт Стадии Концентрации Ци мог удостоиться чести ждать внутренних учеников прямо у своего порога.
Цин Юй непринужденно рассмеялся, не став развивать тему обращений, и передал весть:
— Даоцзунь приглашает вас в час дракона пожаловать на гору Линшань.
Затем он достал из пространственного мешка связку растений:
— Это даоцзунь велел передать вам.
Чу Цяо протянул руку и принял их:
— Я понял.
— Раз так, мы откланяемся.
Оба удалились.
Чу Цяо занес в дом растение с алеющими стручками острого перца, вытер влагу с кончиков волос, кое-как связал их лентой и, присев на корточки, ловко и проворно стал обрывать стручки перца со стебля. Упаковывая приготовленные пряности, он мысленно размышлял над тем, чем займется по прибытии на гору Линшань.
Позавчера он лишь случайно упомянул острый перец в беседе, никак не ожидав, что даоцзунь на следующий же день отыщет его. Нельзя было не признать: сила кулинарии не ведала границ.
С закрытыми глазами прокрутив в голове рецепт сычуаньского мяса в чили, Чу Цяо поднялся, чтобы сменить одежду.
Передав вещи и выйдя наружу, Юй Ян, переполненный клокотавшей внутри злобой, с возмущением пожаловался дяде-наставнику Цин Юю:
— Он всего лишь разнорабочий, который за десять лет вступления в секту так и не смог совершить Закладку Основания! К чему вам было выказывать ему столько любезности?
Цин Юй не стал подхватывать разговор, а вместо этого задал встречный вопрос:
— А ты знаешь, что за штука была у него в руках?
Юй Ян опешил:
— Разве не какие-то сорные травы?
Цин Юй покачал головой:
— Я слышал от учителя, что даоцзунь позавчера лично спустился с гор только ради того, чтобы отыскать эту вещь, и с большим трудом нашел всего несколько кустов. И подумать только, он отдал их все до единого ему...
Заметив, что Юй Ян по-прежнему выглядит недовольным, Цин Юй был вынужден выразиться прямее:
— Будь с ним поучтивей. Я слышал от наставника, что даоцзунь уже приготовил для него черную мантию.
Раз уж заготовлена черная мантия, это означало намерение принять его в личные ученики. Даоцзунь не любил суеты, и тех, кто удостаивался его внимания, можно было пересчитать по пальцам одной руки; кому предназначалась эта черная мантия, было понятно без лишних дум.
Если тот получит черную мантию, то по старшинству даоцзуня даже главе секты придется называть Чу Цяо младшим соучеником, не говоря уже о них самих.
Юй Ян замер на месте, и лишь спустя долгое время сквозь стиснутые зубы исторг из себя фразу:
— Дядя-наставник, вы — великий обладатель Стадии Золотого Ядра — до сих пор не получили черную мантию, с какой стати она ему?
С какой стати? Только потому, что так пожелал даоцзунь?
Юй Яна захлестнула всепоглощающая зависть. Если подумать, они с этим Чу Цяо вступили в секту в один год. Обладая двойными духовными корнями воды и дерева, он сразу после поступления был принят во внешние ученики для углубленного обучения и теперь уже совершил Закладку Основания. А этот Чу Цяо с пятью духовными корнями на пороге секты сделался разнорабочим, которого определили в Сад Духовных Зверей прислуживать духовным зверям, и его уровень культивации десять лет не сдвигался с мертвой точки. С какой стати он вдруг совершил такой скачок, став личным учеником и взгромоздившись у них на голове?
Он вспомнил ходивший в Секте Сюаньтянь слух и, сжав зубы, спросил:
— Дядя-наставник, неужели... неужели все дело в том, что сам даоцзунь... является духовным зверем?
Не успел он договорить, как Цин Юй отвесил Юй Яну звонкую пощечину, от которой тот опро навзничь.
— Замолчи! — лицо Цин Юя страшно исказилось. — Каким правилам тебя учили? Если еще раз сболтнешь подобную чушь, отправляйся катиться в Зал Наказаний!
Цин Юй взмахнул рукавом и удалился, оставив Юй Яна стоять на месте с покрасневшими глазами — разве он сказал что-то не так? Истинный облик почтенного даоцзуня — древний божественный зверь, об этом знала вся Секта Сюаньтянь... почему же ему нельзя было об этом упомянуть?
К тому же этот Чу Цяо и впрямь невероятно сильно привлекал духовных зверей! Несколько лет назад дошли слухи, что из-за пропущенной аттестации секты его собирались изгнать из горных ворот, так духовные звери Сада Духовных Зверей узнали об этом и устроили массовую голодовку, подняв страшный шум.
Это дело напрямую встревожило главу секты и даоцзуня, и оба они лично вмешались, позволив Чу Цяо пересдать экзамен, благодаря чему он тогда и остался. Именно благодаря этому случаю Чу Цяо попался на глаза даоцзуню и в один миг превратился в любимчика всей секты.
Когда соученики обсуждали это за спиной, они сходились на том, что Чу Цяо переродился не в том теле: ему следовало родиться не человеком, а каким-нибудь духовным зверем, чтобы жить душа в душу с себе подобными.
— Погоди, наслаждайся своей властью! — охваченный горькой обидой после удара уважаемого дяди-наставника, Юй Ян спустя мгновение поднялся с земли. — Не верю я, что даоцзунь сможет защищать тебя до конца дней!
Сможет ли даоцзунь защищать его до конца дней, сам Чу Цяо не ведал. Однако стоило даоцзуню выйти из уединения, как жизнь Чу Цяо стала куда слаще.
Десять лет назад он переродился здесь, превратившись в этого мальчишку, носившего то же имя, что и он сам. В те дни его семья бедствовала, и ради двух лянов серебра от Секты Сюаньтянь родители пешком шли с ним десять дней, преодолевая горы и реки, чтобы успеть на отбор в Секту Сюаньтянь.
Закон главных героев романов о попаданцах на нем не сработал: у него обнаружили лишь никудышные пять духовных корней, и он стал самым заурядным разнорабочим в Секте Сюаньтянь. Месяц базовой подготовки спустя он по собственной воле выбрал Сад Духовных Зверей, куда никто не хотел идти.
В прошлой жизни у Чу Цяо обнаружился исключительный дар ладить с животными. Когда он ребенком жил в приюте, болезненного и хрупкого малыша опекала стая бродячих кошек — они добывали ему еду и защищали, благодаря чему он благополучно подрос и выжил.
С возрастом его способность находить общий язык с животным миром лишь крепла: куда бы он ни направлялся, всюду появлялись мелкие зверьки, спешившие поприветствовать его и потереться о него, чем вызывали жгучую зависть у друзей.
В память о детской доброте сам Чу Цяо тоже безумно любил животных. В прошлой жизни он так отчаянно рвался делать бизнес и зарабатывать деньги не только из-за банальной нехватки чувства безопасности, но во многом еще и потому, что мечтал купить огромный дом и приютить побольше пушистых товарищей.
Кто же знал, что едва завершится ремонт в том самом оплоте мечты, как он из-за переутомления, когда простуда переросла в вирусный миокардит, скончался прямо в больнице.
Раз уж в прошлой жизни он обжегся, в этой глупо повторять ошибки. Поэтому, пока остальные разнорабочие изо всех сил пробивались наверх в поисках ресурсов и связей ради дальнейшего продвижения, Чу Цяо с невозмутимым видом закинул за спину нехитрый скарб и отправился прямиком в Сад Духовных Зверей.
Жизнь доказала: даже после переселения способность Чу Цяо ладить с животными оставалась запредельной.
Журавли, духовные лисы, драконьи рыбы — сколь бы норовистыми ни казались окружающим те или иные духовные звери, перед Чу Цяо они превращались в само послушание. Более того, с тех пор как он обосновался там, эти создания наотрез отказывались обращать внимание на кого-либо еще, липнув исключительно к нему. В итоге Чу Цяо пришлось в одиночку взвалить на себя всю работу в Саду Духовных Зверей.
Радовавшиеся передышке старшие соученики-разнорабочие из Сада Духовных Зверей предоставили ему полную свободу действий, не вмешиваясь в его дела и относясь к нему с поистине благосклонным снисхождением.
Не будь того вмешательства старших из зала разнорабочих, затаивших на него злобу за отсутствие подношений, он, пожалуй, провел бы в Саду Духовных Зверей всю жизнь, а не возвращался бы лишь теперь, едва даоцзунь вышел из уединения.
Случайно вспомнив о собственных не самых приятных странствиях, Чу Цяо невольно почувствовал, как сердце тревожно сжалось: оставалось лишь надеяться, что впредь всё пойдет гладко и без лишних поворотов судьбы.
Пока Чу Цяо думал об этом, он еще раз пересчитал ингредиенты, затянул горловину пространственного мешка, поправил перед бронзовым зеркалом только что высохшие волосы и водрузил на голову нефритовый венец, пожалованный даоцзунем.
Стоило ему подхватить пожитки и переступить порог дома, как горы вновь сотрясло от мощной вибрации.
Знакомый голос даоцзуня, подобный раскатам бронзового колокола, разнесся по ушам каждого:
— Кто смеет бесчинствовать в моей Секте Сюаньтянь?
Незваный гость не стал отвечать, лишь низким, ровным голосом произнес:
— Я знаю, что ты здесь, Чу Цяо. Почему ты ушел, не попрощавшись?
http://bllate.org/book/39726/5033124
Готово: