Чжэн Юй смотрел на неё, склонив голову. Сейчас ему уже не хотелось щипать её за щёчки — он лишь провёл пальцами по пряди у виска. Увидев, как покраснели её уши, будто вот-вот хлынет кровь, он не стал больше требовать ответа, которого она уклончиво избегала, и мягко улыбнулся:
— Ничего страшного. Всё уже улажено. Тебе не о чём беспокоиться.
Он вспомнил, как долго она оставалась одна в столице, да ещё и с ребёнком на руках. Его взгляд скользнул по её животу. Рука дрогнула, но он сдержался и не потянулся к ней, ограничившись лёгким прикосновением к спине.
— Ты… хоть немного боялась всё это время?
Боялась?
Лань Чжао наконец вспомнила, что перед самым его возвращением Цюйшуан сообщила ей о докладе императорского цензора, обвинявшем его в государственной измене.
До этого случая её сердце то взмывало, то падало, но настоящего страха, пожалуй, не было — лишь тревога за него.
Однако до этого… да, она действительно испугалась.
Государственная измена. Император упал в обморок. Скоро власть, вероятно, перейдёт к наследному принцу. А ведь он и дом Гань уже в смертельной вражде — теперь им не сойтись, кроме как насмерть. Пусть он хоть десять раз гениален, но как простой сановник может противостоять государю?
Она подняла на него глаза и увидела в его взгляде незнакомую ей прежде нежность — без тени мрачности или тяжёлой тучи. От этого её сердце неожиданно успокоилось.
Если он говорит, что всё в порядке, значит, так и есть.
Она покачала головой. По привычке собиралась сказать: «Не боялась», но, встретившись с его взглядом, не успела вымолвить «не», как вдруг вспомнила наставления старой няни, обучавшей её женскому поведению. Та говорила, что мужчины любят нежных и хрупких женщин, особенно сильные и влиятельные: ты можешь быть умницей и не доставлять хлопот, но когда он захочет пожалеть тебя, не притворяйся всемогущей и бесстрашной.
Раньше Лань Чжао с отвращением воспринимала эти «уроки» по угодничеству, но сейчас, глядя на него, она вдруг поняла: если хочет сблизиться с ним по-настоящему, честность — лучший путь. Не ради того, чтобы вызвать его жалость или ласку, а просто чтобы поделиться своими истинными чувствами.
Ведь он больше не просто высокомерный господин — он её муж и отец ребёнка, растущего у неё под сердцем. И забота, которую он проявлял сейчас, была искренней.
Поэтому она проглотила своё «не», крепко сжала его одежду и, опустив глаза, тихо произнесла:
— Да… на самом деле я всё время немного боялась. Очень боялась, что с вами что-нибудь случится… И боялась, что сама окажусь неспособной защитить нашего ребёнка.
Увидев, как потемнели его глаза, она не выдержала и опустила взгляд, но всё же продолжила:
— Раньше, когда я была одна, я переживала и строила планы, но не боялась — ведь я знала: сделаю всё, что в моих силах. А теперь… с вами всё иначе. Я ничего не могу сделать, и остаётся только тревога… и страх.
Чжэн Юй снова дотронулся до неё. Ему хотелось сказать: «Больше ты не будешь бояться и тревожиться», но он понимал — это пустое обещание. А давать заведомо невыполнимые клятвы, даже чтобы утешить, он не желал.
Помолчав, он спросил:
— За это время никто не доставил тебе хлопот?
Лань Чжао покачала головой. Его вопрос вывел её из состояния смущения и напряжения, и она даже улыбнулась:
— Наверное, многие хотели, но, похоже, никому это не удалось. Сначала я больше всего боялась, что придёт великая принцесса — ведь она ваша бабушка. Хотя вы и говорили, что мне не стоит её опасаться, но если бы она настояла на чём-то, мне пришлось бы учитывать её положение. Потом пошли слухи, и я ещё больше испугалась, что она что-нибудь затеет. Но, к моему удивлению, именно она вела себя тише всех — лишь время от времени присылала лекарства и припасы. Такое поведение заставило меня усомниться: неужели я с самого начала подозревала её напрасно? Господин, вы что-нибудь говорили с ней?
Увидев, как она снова обрела прежнюю живость, Чжэн Юй усмехнулся:
— Да, перед отъездом я предостерёг её. Но, Ачжао, помнишь, что я тебе говорил? Как бы она ни относилась к тебе, суть от этого не изменится. Ты должна быть настороже и ни в коем случае не доверять ей.
Он холодно усмехнулся:
— Сейчас по всему городу, нет — по всему государству Дачжоу ходят слухи, что супруга маркиза Тайюаня отравила меня. Она, верно, рвёт на себе волосы от бессилия — где уж ей до тебя?
«Я бы ещё сам с ними разобрался», — подумал он.
Но Лань Чжао восприняла его слова иначе.
Она прошептала:
— Господин… правда ли, что вас отравили? Говорят: «без ветра и трава не шелохнётся». Наверное, в детстве с вами действительно случилось несчастье.
Отравление… бесплодие…
Чжэн Юй нахмурился. Перед глазами мелькнул образ его двоюродного брата, годами мучившегося от болезней. Какое там «бесплодие» — в таком состоянии и думать об этом не хотелось.
Это было совсем не то, о чём приятно вспоминать.
— Да, отравление действительно имело место, — сказал он. — Только не со мной.
Лань Чжао, увидев его мрачное лицо, почувствовала острый укол в сердце. Ей хотелось задать ещё вопросы, но слова застряли в горле.
Она крепко сжала губы, отпустила его одежду и взяла его большую руку в свои. Раньше его ладонь, хоть и была грубоватой, не была такой шершавой и обветренной. Её маленькая рука казалась особенно нежной на фоне его. Она сжала два его пальца так сильно, что они впивались ей в ладонь.
Затем она потянула его руку и положила себе на живот, тихо сказав:
— Господин… у нас будет ребёнок.
Подняв на него глаза, полные тревоги и надежды, она спросила:
— Вы… рады?
Её беременность уже достигла пяти месяцев, но из-за худощавого телосложения и свободной одежды внешне она почти не изменилась. Однако, как только его ладонь коснулась живота, он сразу почувствовал округлость.
Он осторожно погладил её живот, сначала очень бережно, потом чуть надавил, будто пытаясь найти малыша внутри. На самом деле он хотел сделать это ещё раньше, но сдерживался, желая сначала полностью сосредоточиться на ней.
Заметив её напряжение, он подумал: «Неужели она всерьёз считает, что я, будто бесплодный, воспринимаю этого ребёнка как неожиданную удачу?» Эта мысль вызвала у него досаду, но объяснить было нечего — пришлось глотать обиду.
— Конечно, рад, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Ведь это наш первый ребёнок.
Раньше ему постоянно твердили: «Нужен наследник! Нужен наследник!» — и советовали жениться. Он и сам понимал, что должен завести ребёнка, но никак не мог заставить себя проявить интерес. Поэтому всё откладывал и откладывал.
А теперь… теперь он лишь благодарил судьбу.
***
После долгой разлуки Чжэн Юй, разумеется, остался ночевать в её покоях. Хотя Лань Чжао и была беременна, и они не заходили слишком далеко, это не мешало им проявлять нежность. В ту ночь они несколько раз просили подать воды, и служанка Азао готовила её с трепетом в сердце. Она хотела что-то сказать, но Лань Чжао не любила, когда в её покоях во время близости присутствовали служанки. Азао лишь слышала звон колокольчика и спешила с водой, даже не имея возможности вставить слово. Всю ночь она провела в тревоге.
На следующее утро Чжэн Юй отправился в кабинет во внешнем дворе для совещаний.
С его возвращением сердце Лань Чжао наконец успокоилось. После завтрака она собиралась вызвать Цюйшуан, чтобы подробнее расспросить о происходящем в городе, как вдруг вошла няня Сюй с мрачным лицом. Лань Чжао испугалась, решив, что случилось что-то серьёзное, но няня Сюй сначала внимательно осмотрела её лицо и состояние, а потом с облегчением выдохнула:
— Госпожа, на этот период вам следует убедить господина ночевать во внешнем дворе.
А?
Лань Чжао на мгновение не поняла.
Няня Сюй вздохнула, видя её растерянность, и с глубокой заботой заговорила:
— Беременность — дело опасное, особенно первая. Ни в коем случае нельзя пренебрегать этим и поддаваться страсти. В благородных домах, когда главная супруга беременна, мужу обычно подбирают наложницу или служанку для ночлега, и он не остаётся в её покоях. Но я знаю характер господина — подобные меры ему не подойдут. Поэтому вам остаётся лишь убедить его ночевать во внешнем дворе.
Можно было бы поставить кровать в соседней комнате, но няня Сюй понимала: господин слишком властен, а госпожа слишком мягка. Если он останется рядом, это ничем не будет отличаться от совместного сна.
Лицо Лань Чжао вспыхнуло.
Только теперь она вспомнила, что беременна, а прошлой ночью они несколько раз просили воды! В любом доме это сочли бы серьёзным нарушением. Хорошо ещё, что в их доме нет старших родственников.
Но… Боже, как неловко!
К счастью, Лань Чжао умела сохранять спокойствие даже в самых неловких ситуациях. Хотя лицо её, вероятно, пылало, она сумела сохранить серьёзное выражение.
— Вы правы, няня, — сказала она очень серьёзно. — Сегодня, когда господин вернётся, я обязательно поговорю с ним и убедлю ночевать во внешнем дворе. Не волнуйтесь.
Лань Чжао не просто так сказала, что убедит Чжэн Юя — она действительно собиралась это сделать.
В тот день после полудня Чжэн Юй вернулся во внутренний двор и впервые в жизни сел рядом с ней читать книги и заниматься каллиграфией. Раньше он всегда был занят: после двух месяцев брака уехал на войну почти на год, а потом ещё месяц они «воевали» молчанием. Вместе они провели совсем немного времени. Поэтому, не желая портить эту редкую минуту, Лань Чжао дождалась ужина и лишь тогда, слегка покраснев, серьёзно заговорила с ним.
— Господин, по обычаю, пока я беременна, вам не следует ночевать в моих покоях. Конечно, если вы вынуждены остаться во внешнем дворе из-за дел, я не посмею мешать вам. Но если… если вы захотите остаться во внутреннем дворе, я… я не посмею прогнать вас. Поэтому…
Сначала лицо Чжэн Юя потемнело, но потом выражение изменилось. «Если я захочу остаться во внутреннем дворе?» — с лёгкой усмешкой он ждал продолжения.
Лань Чжао собралась с духом, опустила глаза и сказала:
— Поэтому я подумала… не лучше ли поставить кровать в соседней комнате? Вы останетесь в главных покоях, а я буду спать рядом. Хорошо?
Чжэн Юй помолчал, потом спросил:
— А если мне это не нравится? Ты не посмеешь или не захочешь?
Лань Чжао: …
Она взглянула на него. Его лицо не было суровым — он смотрел на неё с неясным выражением. Она немного расслабилась, но губы сжала и молчала.
Она умела читать по лицу и, в какой-то мере, была из тех, кто «пользуется слабостью любимого и позволяет себе вольности».
Видя, что она не отвечает, Чжэн Юй не стал её принуждать. Он заметил лёгкое недовольство и упрямство в её выражении и почувствовал одновременно досаду и радость: она всё чаще позволяла себе проявлять перед ним настоящие эмоции — даже в самых мелких деталях, которых, возможно, сама не замечала.
Он хотел ещё немного подразнить её, но боялся вызвать гнев. Он знал: внешне она покладиста, но внутри упряма. Если она вдруг вышвырнет его, ему придётся её уговаривать — а сейчас она беременна. Поэтому он решил не настаивать.
— Когда я узнал из письма, что ты беременна, — сказал он, — я пригласил с северных границ двух нянек и одну кормилицу. Я хорошо их знаю — они служили мне там. У тебя мало людей, пусть теперь они за тобой ухаживают. Они скоро приедут. Няня Сюй всё поймёт — тебе не стоит волноваться.
На северных границах не было глупого обычая разлучать беременную женщину с мужем или подбирать наложниц. Эти няньки знали, как поступать.
Лань Чжао облегчённо вздохнула. Она лишь притворялась, что следует обычаям, на самом деле надеясь, что он сам уладит дело с няней Сюй или хотя бы будет вести себя сдержаннее. Чтобы он уехал во внешний двор… Нет, конечно, ей этого не хотелось.
Снаружи столько бурь и тревог… Когда его не было, она не замечала, но как только он вернулся и оказался рядом, ей сразу стало спокойно.
***
Лань Чжао думала, что вопрос закрыт, но той же ночью, после того как они немного побыли вместе, он вдруг обнял её — особенно нежную и томную после страсти — и спросил:
— А если я ради ребёнка всё же переберусь во внешний двор… ты действительно будешь рада?
http://bllate.org/book/6552/624504
Готово:
