Слёзы Сяо Линчжи, уже пролитые в избытке и пропитавшие ворот её одежды, хлынули вновь. Но в её покрасневших, опухших глазах вдруг вспыхнул свет.
— Прости меня… прости…
Она внезапно почувствовала, будто все оковы, стеснявшие её тело, рассыпались в прах. Словно из душного кокона она впервые увидела проблеск света и наконец вырвалась на свободу. В эту минуту её охватило облегчение, будто с плеч свалилась непосильная ноша.
Она рыдала от благодарности:
— Ты всё ещё готова простить меня, всё ещё говоришь со мной… Я так далеко отстаю от тебя… Настолько, что и сравнить нельзя… Спасибо…
Спустя долгое время Сяо Линчжи ушла.
Прежде чем покинуть павильон, она совершила перед Сяо Мяоцин глубокий поклон, подняв руки до уровня бровей.
Сяо Мяоцин не знала, насколько её слова смогли облегчить душу Сяо Линчжи. Накопленная за столько лет обида и злоба вряд ли могла исчезнуть лишь от нескольких фраз. Но, безусловно, это лучше, чем ничего — словно бросить верёвку человеку, упавшему в глубокий колодец. Выбраться ли ему наверх — зависит уже от него самого.
Именно потому, что совесть Сяо Линчжи одержала верх над демонами в её сердце, Сяо Мяоцин и решилась сказать всё это.
Она подумала: «Сяо Линчжи больше не причинит мне вреда».
В последующие дни Сяо Мяоцин хорошо отдохнула.
Полгода войны всё же измотали её, и теперь, когда наступила внезапная безмятежность, усталость накатила на неё, словно приливный вал, захлестнув всё тело.
Она провалялась на ложе несколько дней подряд, прежде чем постепенно прийти в себя.
В эти дни она слушала, как Юань Цзе играет на пипе, читала медицинские трактаты, тренировалась со скрытым оружием и Бай Луном. Каждый день она навещала мать, а в свободное время выходила прогуляться — полюбоваться зимним озером Молинь и холмами Фучжоушань.
Иногда ей вдруг хотелось развлечься, и тогда она просила подать рогатку, чтобы пострелять по оставшимся на деревьях листьям.
В такие моменты она неизменно вспоминала У-Цзи и У Ци, вспоминала легендарный лук У-Цзи — «Лунный бог, пронзающий тучи».
Тот лук было чрезвычайно трудно натянуть. У Ци не справлялась с ним, но У-Цзи ободрял её: «Если я погибну в бою или потеряю руку, этот лук достанется тебе».
Неизвестно, как там сейчас У-Цзи, У Ци и генерал У Цзюнь в Чжунъюане.
Сяо Юй, зная, что Сяо Мяоцин переживает за дом У, показал ей письмо в ответ от Сяо И.
Да, получив послание Сяо Юя, доставленное беркутом, Сяо И немедленно ответил. В письме он писал: «Займись укреплением владений Цзяндуна. Не тревожься обо мне — я знаю, что делать».
Так прошло несколько спокойных дней, пока однажды во дворце не случилось ЧП.
Говорили, Сяо Иньбин поссорилась со своей матерью, госпожой Фэн, и дело дошло до Сяо Юя.
Похоже, всё было связано с замужеством.
Сяо Мяоцин, учитывая своё нынешнее положение, не имела права вмешиваться в семейные раздоры рода Сяо и узнавала обо всём лишь от служанок.
По их словам, началось всё с того, что Сяо Юй решил подыскать достойных женихов для своих сестёр. Сяо Иньбин взволновалась, и госпожа Фэн заподозрила, что у дочери есть возлюбленный. Она обыскала вещи дочери — и действительно нашла целую пачку писем, переписку с У-Цзи.
Госпожа Фэн категорически не желала выдавать дочь за воина — ведь жизнь воина полна опасностей и неопределённости. Сяо Иньбин взбунтовалась и устроила скандал прямо перед Сяо Юем. Она клялась, что выйдет только за У-Цзи или уйдёт в даосский храм Шанциньгуань, чтобы стать монахиней. Госпожа Фэн в отчаянии умоляла Сяо Юя ни в коем случае не соглашаться.
Если бы на этом всё и закончилось… Но Сяо Юй прочёл письма У-Цзи к Сяо Иньбин и увидел, что в них лишь вежливые, но твёрдые отказы. Очевидно, У-Цзи не хотел брать её в жёны и лишь из вежливости отвечал на письма.
В таком случае Сяо Юй не мог удовлетворить просьбу сестры. Сяо Иньбин закатила истерику: если не за У-Цзи, то она уйдёт в монастырь. Госпожа Фэн вновь заплакала и стала умолять сына.
Сяо Мяоцин даже представить могла, как Сяо Юй измучен всем этим.
— Иньбин, — сказал он, — я подыскиваю вам женихов, потому что хочу, чтобы вы жили счастливо и спокойно. У-Цзи не питает к тебе чувств. Даже если я заставлю его жениться на тебе силой своего положения, как нам с отцом быть спокойными?
— Это потому, что он весь поглощён стремлением к славе! Он даже не дал мне шанса! Я люблю его — и со временем обязательно растоплю его сердце!
— Первый молодой господин, умоляю вас, уговорите Иньбин, не дайте ей упрямиться!
Мать и дочь спорили весь день, пока Сяо Юй, наконец, не сказал, что вопрос будет решён лишь после возвращения У-Цзи. Этим он успокоил госпожу Фэн, и дело временно замяли.
Однако после ссоры с матерью Сяо Иньбин в гневе переехала жить к Сяо Линчжи. Сяо Линь, всегда шаловливый, последовал за ней и стал жаловаться Сяо Иньбин на собственную мать. Узнав об этом, Сяо Юй отчитал обоих, и Сяо Иньбин, унылая и обиженная, вернулась домой.
«Братец Юй так устал…»
Сяо Мяоцин сорвала в саду сливы и сама приготовила пирожки со сливами, чтобы отнести их Сяо Юю.
Но когда она подошла к павильону Минъюй, то услышала внутри голос госпожи Гань.
Та, судя по интонации, была в ярости и говорила резко. Сяо Мяоцин пришлось подождать у входа — и невольно услышать весь разговор.
— Я всё знаю про Иньбин! Ты уже несколько лет подыскиваешь женихов для сестёр, а сам-то когда женишься и заведёшь детей?
— Мать, в Цзяндуне ещё много внутренних и внешних угроз. Пока не время думать о женитьбе.
— У тебя нет наследника! Кто унаследует твоё дело? Даже если не хочешь брать жену, возьми хотя бы наложниц — чтобы продолжить род!
— Мать, сейчас у меня нет на это ни времени, ни желания. Давайте отложим это на пару лет.
— Ты…
— Сестрица, не злись, — раздался мягкий голос младшей госпожи Гань. — У первого молодого господина всё под контролем.
Сяо Юй не говорил матери некоторых мыслей — боялся расстроить её. Он никогда не возьмёт наложниц. С детства он видел, как родители из-за наложниц и детей от них постоянно ссорились; видел, как его мать — некогда сияющая представительница знатного рода — превратилась в озлобленную и несчастную женщину. Он ни за что не станет таким, как отец.
Что до женитьбы…
Он каждый день встаёт на рассвете и трудится до поздней ночи, отдавая все силы делу. Если он женится, то не сможет уделить жене достаточно времени и внимания. А ведь он ещё и калека — ей придётся заботиться о нём в те редкие моменты, когда они будут вместе. Пусть даже его положение заставит всех знатных девушек Цзяндуна броситься к нему — какой в этом смысл? Это будет лишь обмен властью на готовность заботиться о нём и родить наследника.
Он предпочитает оставаться сосредоточенным на деле. Но если однажды ему встретится та, кто полюбит его искренне, неважно — из знати или из простолюдинок, — он возьмёт её в жёны и будет беречь, как драгоценную жемчужину.
Но говорить об этом матери не стоило — лишь расстроит её ещё больше.
Он мягко произнёс:
— Мать, ты на седьмом месяце беременности. Не тревожься понапрасну — береги себя.
— Я знаю… — грудь госпожи Гань тяжело вздымалась. — Я знаю, что ты всё понимаешь и что не могу вмешиваться. Но запомни одно: держись подальше от Сяо Мяоцин!
Сяо Мяоцин за дверью слегка вздрогнула.
Брови Сяо Юя нахмурились:
— Мать, почему ты так говоришь?
— Думаешь, я не вижу? С тех пор как ты вернулся, твоё отношение к Сяо Мяоцин изменилось — ты больше не считаешь её ребёнком. Ты же сам видел, как Чжэнь Су манипулировала твоим отцом! Разве я могу не бояться, что дочь Чжэнь Су отнимет у меня тебя? Что мне останется в старости, если это случится?
— Сестрица, сестрица, не волнуйся… — младшая госпожа Гань пыталась успокоить её.
За дверью павильона Минъюй начал падать редкий снежок, и хлопья садились на волосы Сяо Мяоцин. Ей стало холодно — не от снега, а от слов госпожи Гань.
И очень больно.
Когда она была дочерью рода Сяо, госпожа Гань ненавидела её; теперь, когда она уже не Сяо, та всё равно боится её, как чумы?
Она ведь ничего дурного не задумывала! Почему Сяо Линчжи ревнует её до безумия и идёт на преступление, а госпожа Гань видит в ней чудовище и даже в лицо Сяо Юю говорит такие вещи?
Пусть Сяо Мяоцин и сильна духом, сейчас она почувствовала себя так, будто её без причины облили ледяной грязной водой, будто растоптали её достоинство.
Она услышала, как Сяо Юй сказал госпоже Гань:
— Мать, ты слишком много думаешь из-за беременности. Это напрасные страхи.
— Я знаю! Но, Юйбо, как мне не тревожиться? Сяо Мяоцин — дочь Чжэнь Су!
— Тяньинь ничего дурного не сделала. Мать не должна так её оклеветать. Если эти слова разнесутся, как ей жить дальше?
— Мне всё равно! Если не хочешь жениться — так и быть. Но клянись мне: держись подальше от Сяо Мяоцин! Кого угодно можешь выбрать, только не её! Иначе не считай меня своей матерью!
— Мать, зачем так…
Сяо Мяоцин уже не выдержала. Слова госпожи Гань словно кнутом хлестали её по телу, сдирая кожу и оставляя кровавые полосы.
Она ведь ничего не сделала! Почему её так подозревают и боятся?
Обида и гнев, как бурный поток, захлестнули её. Её достоинство так жестоко и безжалостно растоптали, что глаза Сяо Мяоцин покраснели от слёз.
Ей казалось, будто госпожа Гань сорвала с неё всю одежду и выставила нагишом перед Сяо Юем, будто указывает на неё и осыпает бранью при нём.
Дрожащими руками Сяо Мяоцин сжимала корзинку со сливовыми пирожками и уже собралась войти в павильон Минъюй, как вдруг вдалеке раздался суматошный топот и отчаянные крики слуг:
— Первый молодой господин!
— Первый молодой господин, беда! Господин попал в беду!
Сяо Мяоцин похолодела и резко остановилась.
Она посмотрела в сторону шума и увидела, как несколько слуг тащат к павильону Минъюй тяжело раненого человека. Тот, истекая кровью, из последних сил смотрел на павильон. За ним тянулся длинный кровавый след.
По одежде… это был солдат с поля боя в Чжунъюане?!
В павильоне тоже засуетились. Раздался быстрый стук колёс — Сяо Юй выкатился наружу. Увидев Сяо Мяоцин у двери, он слегка побледнел, но сейчас было не до неё. Всё внимание он сосредоточил на раненом.
Тот, поддерживаемый слугами, добрался до Сяо Юя и, уже на грани смерти, выдохнул последнее:
— Первый молодой господин… Господин возглавил атаку на Сюйчжоу, но губернатор Сюйчжоу его перехитрил… Армия почти уничтожена… Спасите… в Пинчэне… скорее…!
Как гром среди ясного неба!
Солдат вымолвил последнее слово и тут же испустил дух.
Госпожа Гань и младшая госпожа Гань, вышедшие вслед за Сяо Юем, при этих словах побледнели и едва не упали.
Госпожа Гань почувствовала, будто земля ушла из-под ног, и в глазах потемнело. Она без чувств рухнула на землю.
— Мать!
— Сестрица!
К счастью, младшая госпожа Гань подхватила её. Та сама дрожала всем телом и была в полном смятении.
— Первый молодой господин, муж… это… как…
— Отнесите мать в павильон Тунсинь! Вызовите лекаря! — быстро приказал Сяо Юй. Слуги немедленно бросились выполнять приказ.
В душе Сяо Мяоцин бушевала буря. «Гром среди ясного неба» — слишком слабое выражение для того, что она чувствовала сейчас.
Дядя… как такое возможно?!
Это было настолько невероятно, что она не могла в это поверить. Ведь письмо Сяо И Сяо Юю ещё свежо в памяти — оба они читали его. В письме Сяо И писал, что знает, как поступить.
Они так настойчиво просили его не ввязываться в междоусобицы с другими властителями… Почему, зачем…
Лицо Сяо Юя стало мрачнее тучи, на висках заходили жилы.
— Созовите генерала Чжунъу, генерала Фэньу, генерала Данъгоу, советника Го и правителя Цзян Сюя! Передайте мой тигриный жетон в лагерь — собрать тридцать тысяч войска! Сегодня же выступаем на Сюйчжоу!
Тело погибшего солдата унесли хоронить, а кровь у входа в павильон Минъюй тщательно отмыли. Но весь дворец Цзянье охватил ужас — никто не ожидал, что случится такая беда!
Сяо Мяоцин знала, что делать. Она немедленно вернулась в павильон Чаоси и велела Юань Цзе собирать вещи.
Сяо И в Сюйчжоу в опасности — нужно спасать его немедленно. Если Сяо Юй едет, она поедет вместе с ним. Там же находятся генерал У Цзюнь, У-Цзи, У Ци… Все они в Сюйчжоу, и их жизни под угрозой… Она ни за что не останется здесь!
Всего через час Сяо Мяоцин стояла на военном судне, переправлявшемся через реку.
Зимняя вода была покрыта льдинами, а ледяной ветер, словно невидимая рука, сжимал горло, не давая дышать. Всё вокруг было пропитано тревогой и отчаянием.
Кресло-каталка Сяо Юя стояло на носу судна. Он смотрел на северный берег, а ветер развевал его волосы назад. Северный ветер, острый как лезвие, безжалостно хлестал по лицу. Его плащ с белым меховым воротником обрамлял лицо, делая его ещё белее мрамора, будто покрытого инеем.
http://bllate.org/book/6871/652463
Готово:
