После крупного мероприятия в Академии изящных искусств наступил неожиданный покой — возможно, это была реакция на недавний всплеск эмоций. Утром будильник разбудил Цзиньцзю, но к её удивлению ни одна из соседок по комнате ещё не проснулась. Их звонки сменяли друг друга, как волны прибоя, однако только Цзиньцзю, которая легла позже всех, услышала сигнал и открыла глаза.
Весь вчерашний день казался ей сказочным, будто кто-то нажал кнопку ускорения: мелькнули выступление, в котором она неожиданно оказалась солисткой, Лян Шицзин в очередной раз блестяще заменил кого-то в экстренной ситуации, вечером Бай Танъинь неожиданно признался ей в чувствах… а человек, в которого она влюблялась три-четыре года, теперь стал её парнем.
Сейчас же, проснувшись, она испытывала то же смущение, что и после бурной пьяной ночи, когда вспоминаешь свои безумные выходки.
Она ведь в порыве чувств поцеловала Ляна Шицзина!
Правда, лишь слегка коснулась губами его щеки, но Цзиньцзю никогда раньше не встречалась с парнями и тем более не совершала подобных поступков первой.
Вернувшись в общежитие прошлым вечером, она застала комнату полупустой: Бай Инъинь и Чэнь Сыньсы ушли гулять, а Чжоу Ай с Ли Цзяцзя ничего не знали о случившемся. Когда Цзиньцзю вернулась, они уже лежали в кроватях и болтали о всякой ерунде, так что до самого отбоя ей было некому рассказать обо всём происшедшем и облегчить душу.
Последнее время Цзиньцзю спала только с помощью снотворного, и эта ночь не стала исключением. Проснувшись около часу-двух ночи, она снова и снова перечитывала сообщение от Ляна Шицзина с простым «Спокойной ночи», то предостерегая себя от излишних надежд, то машинально заходя в его профиль в соцсетях. Увидев, что он по-прежнему делает видимыми лишь последние три дня, она тут же вышла и, стараясь не шуметь, встала и приняла таблетку — и проспала до самого утра.
Сидя на кровати, она некоторое время давала мозгу отдыхать в пустоте, но потом вспомнила, что сегодня нужно идти на подработку в художественную студию и заодно вернуть Хо Вэню гитару. Решив не медлить, она встала и пошла умываться.
На маленьком балконе общежития играло яркое солнце, создавая ощущение тепла и уюта. Внизу, как обычно, студенты бродили группами по два-три человека. Цзиньцзю некоторое время наблюдала за ними с ясной головой и подумала, что сегодня ничем не отличается от вчерашнего дня или любого другого обычного дня.
Оказывается, быть влюблённой — совсем обыкновенное дело.
Когда она вернулась за телефоном, Ли Цзяцзя наконец-то начала просыпаться. Сегодня та собиралась на свидание со своим парнем и, взглянув на экран, увидела, что ещё даже девяти нет, а Цзиньцзю уже одета и готова выходить.
— Сяоцзю, ты меня просто поражаешь, — пробормотала она с закрытыми глазами. — Как тебе удаётся никогда не уставать?
Голос её становился всё тише, и Цзиньцзю, заглянув к ней, увидела, что та снова уснула. Улыбнувшись, она поправила одеяло и вышла из комнаты с гитарой за спиной.
На улице было безветренно и солнечно; лучи грели так приятно, что хотелось немедленно лечь и вздремнуть. Жаль, у Цзиньцзю не было на это времени.
По выходным утром она работала в художественной студии, днём — в магазине, а вечером рисовала заказные эскизы. В будни же совмещала учёбу с двумя подработками. Недавно Чэнь Шэннянь начал звонить ей — сначала она не узнала номер и ответила, но, услышав его голос, сразу сбросила звонок и занесла номер в чёрный список.
Позже Цзинь Шуся каким-то образом узнала об этом и стала регулярно звонить, то сердясь, что дочь так холодно относится к Чэнь Шэнняню, то, не получая ответа, переходя на слёзы и ругань, повторяя одно и то же: «Неблагодарная! Крылья выросли!» Цзиньцзю всё же жалела мать и молча выслушивала её истерики, пока та не уставала и не прекращала звонок.
Поэтому, когда сейчас зазвонил телефон и на экране высветился незнакомый номер, её первой реакцией было мгновенно отклонить вызов. Но через пару секунд номер набрали снова. Раздражённая, она уже собиралась добавить его в чёрный список, как вдруг пришло сообщение в WeChat:
[Лян Шицзин]: [Почему не берёшь трубку?]
Рука Цзиньцзю замерла над экраном. Она тут же перезвонила ему.
— Чем занималась? Почему не отвечала? — первым заговорил Лян Шицзин.
Цзиньцзю шла в сторону столовой:
— Я не знала, что это ты… Подумала, что кто-то другой звонит…
Лян Шицзин на мгновение замолчал, затем спросил:
— Сегодня занята?
Цзиньцзю, проводя картой по терминалу и показывая работнице столовой на завтрак из соевого молока и булочек, ответила:
— Сегодня подработка.
— Что за шум у тебя там? — неожиданно спросил Лян Шицзин.
Цзиньцзю взяла пакетик с завтраком и только сейчас поняла, что он, вероятно, услышал звук оплаты картой.
— А, я в столовой завтрак покупаю.
— В той самой, куда ты меня водила в прошлый раз?
— Да, — машинально ответила Цзиньцзю, направляясь обратно.
С его стороны стояла тишина, но потом послышался лёгкий шорох. Цзиньцзю выбрала место чуть в стороне от входа и услышала, как голос Ляна Шицзина изменился — теперь он говорил, явно шагая по улице:
— А сейчас чем занимаешься?
Цзиньцзю не совсем поняла этот вопрос. Одной рукой вставив соломинку в стаканчик соевого молока, она небрежно ответила:
— Да всё тем же — завтракаю в столовой. Ты же только что спрашивал.
Лян Шицзин снова замолчал. Цзиньцзю, держа телефон, боялась, что он услышит звуки жевания, поэтому с момента покупки ещё ни разу не откусила от булочки. Прошла пара минут, и она уже собиралась предложить закончить разговор, как вдруг он снова заговорил:
— Где ты сидишь?
Цзиньцзю на мгновение опешила и инстинктивно обернулась к входу в столовую, но среди толпы знакомой фигуры не было. Вернув взгляд к столу, она ответила:
— У входа… А что?
Лян Шицзин снова промолчал, но и не предлагал завершить звонок. Цзиньцзю пришлось одной рукой распаковывать завтрак. Булочка уже успела остыть. Осторожно откусив, она отвела телефон чуть дальше, чтобы он не услышал хруста, и как раз доела две трети, когда голос Ляна Шицзина прозвучал не из динамика, а прямо за спиной:
— Утром только этим и питаешься?
Цзиньцзю так испугалась, что проглотила кусок целиком. Обернувшись, она увидела, что доедаемая булочка всё ещё висит у неё в руке.
— Ты… как ты здесь оказался?
Голос её запнулся. Лян Шицзин уже сел рядом, расслабленно откинувшись на спинку стула:
— Просто мимо проходил.
Ответить на это было нечего, и Цзиньцзю спросила:
— А ты сам завтракал?
— Нет, — коротко ответил Лян Шицзин, глядя на неё.
Цзиньцзю задумалась: неужели он хочет поесть вместе? Опустив ресницы и снова подняв глаза, она предложила:
— Может, перекусишь здесь?
— Конечно, — быстро согласился Лян Шицзин.
Цзиньцзю на секунду замерла:
— …
— Тогда подожди, я сейчас тебе куплю, — сказала она и встала. Но Лян Шицзин тоже поднялся.
— Не надо. Просто посиди здесь, я сам.
Сегодня он, похоже, был не в духе: весь такой сдержанный, с почти бесстрастным выражением лица. Выслушав Цзиньцзю, он задумчиво посмотрел на неё и без особой интонации произнёс:
— Но мне хочется пойти вместе с тобой.
Он сказал «мне хочется» — и Цзиньцзю мгновенно потеряла способность возражать. Моргнув, она тихо ответила:
— Ладно…
Больше слов не находилось.
У окон столовой было много вариантов. Цзиньцзю знала вкусы Ляна Шицзина, но не была уверена насчёт завтрака: когда она жила у него, он обычно готовил тосты или сэндвичи. Здесь же в основном продавали булочки, пончики и соевое молоко. Поэтому она обернулась и спросила:
— Что хочешь попробовать?
Лян Шицзин шёл следом в длинном чёрном пальто, почти вплотную к ней. Его руки были в карманах, и, когда он приблизился, казалось, будто он полностью окутал её своей тенью. Его голос прозвучал глухо, прямо у неё над ухом, и слова без промедления проникли ей в самое сердце:
— Хочу то же, что и ты.
Прямо, естественно — и именно в этот момент Цзиньцзю наконец по-настоящему почувствовала, что такое быть влюблённой.
Неудивительно, что все так стремятся к любви — действительно захватывает дух.
Но сегодня утром она ела булочки с острым тофу, а Лян Шицзин не переносил острое. Поэтому, собравшись с мыслями, она мягко отказалась:
— Лучше выбери что-нибудь другое. Мои булочки острые.
— И что с того? — спросил он.
Цзиньцзю повернулась к нему:
— Ты же не ешь острое?
Она снова пошла вперёд и, указывая на разные блюда у окна, спросила:
— Пробовал это? Хочешь попробовать?
Лян Шицзин смотрел на неё и вдруг спросил:
— Откуда ты знаешь?
Цзиньцзю была полностью поглощена выбором еды и не обернулась:
— Ты же говорил в прошлый раз, когда мы пришли сюда вместе. Ещё про лук, имбирь и чеснок — их тоже не ешь.
— А ещё?
— Ах да, ещё кинзу.
— Ещё?
— Ещё… наверное, тебе больше нравится сладкое.
— А ещё? — не отставал Лян Шицзин.
— Кажется… больше ничего… — Цзиньцзю запнулась и только сейчас осознала, что, увлёкшись, наговорила слишком много.
Лян Шицзин не отводил от неё взгляда:
— Я сказал это всего один раз… А ты всё запомнила?
Его тон был тихим, но Цзиньцзю почувствовала в нём нечто большее. Она помолчала и ответила:
— Да.
Лян Шицзин остановился, сохраняя прежнее спокойное выражение лица. Спустя долгую паузу он назвал её имя — полностью, чётко и серьёзно. Цзиньцзю впервые слышала, как он называет её так.
— Да? Что случилось? — спросила она, глядя на него.
Лян Шицзин смотрел на неё: лицо её было чистым, как свежий лист бумаги, без единой складки. Он отвёл взгляд вниз, затем снова поднял его и наконец произнёс:
— Цзиньцзю, мы…
— Извините, студентка! — громко перебила работница столовой. — Если не будете покупать, уступите очередь другим!
Она махнула в сторону пары за спиной Цзиньцзю — молодые люди держались за руки и, судя по всему, уже начали раздражаться, увидев, как Цзиньцзю стоит у окна и ничего не выбирает. Девушка поспешно отошла в сторону:
— Простите!
Парень, невысокий и плотный, решил воспользоваться ситуацией:
— Совсем без воспитания! Так долго торчать и ничего не делать…
Он не договорил: за спиной девушки вдруг появился высокий парень в чёрном, который одним движением притянул её к себе. Его взгляд был холоден, брови нахмурены, а в голосе звучала дерзкая уверенность:
— А вы сами будете покупать или тоже просто так потолкаться пришли? Если нет — уступите окно другим.
Цзиньцзю, которую Лян Шицзин держал за плечи, тайком взглянула на него и поняла: он зол. Парень напротив, похоже, тоже это почувствовал и, потянутый подругой, недовольно ушёл.
Когда они скрылись из виду, Цзиньцзю посмотрела на руку Ляна Шицзина, всё ещё лежащую у неё на плече, и, смутившись, перевела тему:
— Ты же хотел что-то сказать?
Лян Шицзин вспомнил прерванную фразу, убрал руку и, немного потемнев взглядом, ответил:
— Ничего особенного.
Он огляделся и спросил:
— Куда тебе на подработку? Отвезу.
Цзиньцзю удивлённо протянула:
— А, точно!
Она чуть не забыла об этом и поспешила к выходу, но через пару шагов вспомнила, что забыла гитару, и развернулась.
— Подожди меня, сейчас вернусь!
Лян Шицзин, однако, схватил её за лямку рюкзака и остановил:
— Не надо. Я уже поел — просто подшутил.
Цзиньцзю посмотрела на него с недоверием. Лян Шицзин усмехнулся:
— Правда. Хочешь, проверь? — Он взял её руку и сделал вид, что собирается приложить к своему животу. — Пощупай, учительница?
Цзиньцзю поспешно вырвала руку, чувствуя, как уши горят от смущения:
— Ладно-ладно, верю!
Она сделала пару шагов и снова побежала назад:
— Я гитару забыла!
Обернувшись к Лян Шицзину, она добавила:
— Подожди меня, сейчас приду!
http://bllate.org/book/8057/746341
Готово:
