Двое переглянулись. Один принялся собирать вещи, другой опустился на колено и произнёс:
— Прошу немного подождать, госпожа! Мы сейчас доложим господину Ци Юйляню!
— Идите, идите! — махнула я рукой.
Я отлично помнила вчерашние слова. Пусть даже Цанчжо не раз отравлял меня, я всё равно считала его слова достоверными. Это безоговорочное доверие возникло совершенно необъяснимо. Пока служанка шла предупредить Ци Юйляня, я попыталась разобраться в своих чувствах и в итоге пришла лишь к двум выводам.
Во-первых, я уже привыкла быть лакейкой.
Во-вторых, я окончательно лишилась разума от его красоты.
Пока я с отвращением размышляла над этим, перед дверью уже появился Ци Юйлянь, изящно покачивающий веером. На лице его играла привычная мягкая улыбка, а белоснежные одежды не имели и следа пыли.
Он слегка поклонился мне:
— Услышав, что у госпожи возникло желание полюбоваться иными пейзажами, я поспешил явиться.
Он всегда говорил чересчур вычурно, и от этого мне становилось утомительно, но я всё же изобразила радость:
— Всё время сидеть в одном и том же месте — скучно ведь!
Он едва заметно улыбнулся и, слегка склонившись в сторону, пригласил жестом:
— Прошу.
Главное правило побега — не мчаться сломя голову, не зная местности. Раз меня не держат как пленницу, стоит воспользоваться возможностью и хорошенько изучить окрестности. Как говорится: знай врага в лицо — и победа будет за тобой.
Так в течение трёх дней я с утра до вечера цеплялась за Ци Юйляня, заставляя его водить меня повсюду. Хотя мои симпатии явно склонялись к Цанчжо, обстоятельства были таковы, что в отсутствие главы секты всем здесь заправлял именно Ци Юйлянь. А между ними давно не ладилось. Если бы я открыто сблизилась с Цанчжо, это могло бы доставить ему неприятности.
К тому же он уже рисковал, предупреждая меня. Не стоило взваливать на него ещё и вину за мой побег.
Спустя три дня я досконально изучила все дворы и здания. Помимо главных ворот, в Ци Янь Мэнь имелись ещё три боковых и одни задние. Ближе всего к моим покоям находились западные ворота, но за ними начиналась большая дорога, поэтому их круглосуточно охраняли — не лучшее место для побега. Наименее охраняемыми были северные ворота: рядом с ними стоял давно заброшенный павильон, а за ними простирались глухие леса и горы. Там почти никто не появлялся, и патрулировали лишь изредка.
В осеннем лесу деревья высоки, трава густа — идеальное укрытие. А пройдя сквозь него всего пол-ли, можно выйти прямо на дорогу, ведущую в столицу.
Тщательно всё взвесив, я решила: это место — настоящее благословение небес и земли.
Я целый день просидела в комнате.
Утром составила план, а к полудню придумала предлог и легла спать. Возможно, из-за тревожных мыслей сон был недолгим — проснулась, когда солнце ещё ярко светило. Дождавшись заката, поужинала и, сославшись на усталость, отправила обеих служанок отдыхать.
Убедившись, что они далеко, и дождавшись, пока сгустится мрак, я заперла дверь изнутри, под одеяло подсунула свёрток одежды, чтобы создать видимость спящего человека, и вылезла в окно. На всякий случай я прикрыла его снаружи.
Видимо, из-за обилия ядовитых тварей по ночам по территории Ци Янь Мэнь почти никто не ходил, поэтому я добралась до северных ворот всего за полвоскурка. Неподалёку слева действительно возвышался полуразрушенный павильон: стены обветшали, а вывеска едва держалась на гвоздях. Бросив на него беглый взгляд, я собрала ци в ладони и одним ударом клинка разрубила замок на воротах.
Звон разорвавшейся цепи прозвучал в ночи особенно отчётливо. Люди в Ци Янь Мэнь славились бдительностью — не прошло и мгновения, как вдалеке послышались голоса. Сердце моё замерло. Я распахнула ворота и бросилась в лес.
Правда, Цанчжо предлагал мне куда более безопасный путь — через потайной ход. Сначала я и сама об этом подумывала, но, по его словам, вход в тоннель находился во дворе его покоев, а дальше путь пересекала глубокая канава и ядовитый сад цветов, которых он сам же и выращивал. Так что этот вариант был совершенно непригоден для побега.
Отказавшись от него, я и выбрала сегодняшний план. И вот теперь, пробежав всего сотню шагов, внезапно наткнулась на белоснежную фигуру, преградившую путь.
Кто бы это мог быть, кроме Ци Юйляня?
Он по-прежнему улыбался:
— Если у госпожи возникло желание прогуляться ночью, почему бы не известить об этом заранее? Теперь выходит, будто я упустил из виду гостью!
Фраза была выстроена искусно: внешне он брал вину на себя, но на деле в ней сквозило чёткое предупреждение, при этом он любезно подавал мне ступеньку для спасения лица.
Я всегда умела быть благоразумной — раз уж ступенька подана, я немедленно по ней спустилась, изобразив невинное любование пейзажем:
— В вашем доме столько правил! Ночь уже поздняя, я просто решила немного прогуляться и не стала вас беспокоить.
Он приблизился ко мне. Сегодня веера в руках не было, да и одежда на нём была тонкой, отчего он выглядел почти хрупким.
— Госпожа Янь — почётная гостья! Как можно говорить о беспокойстве? Просто правила установил Учитель, и я не в силах их нарушить. Надеюсь, вы не в обиде!
— Нет-нет, конечно нет!
Ещё бы не в обиде! Три дня тщательных приготовлений — и всё насмарку! Если бы я не злилась, значит, у меня сердце из камня! Нет, злость была огромной!
Я улыбалась, стиснув зубы.
Он оставался вежливым, как всегда. Подойдя ближе, положил руку мне на плечо:
— Госпожа Янь, ночью дорога скользкая. Простите за дерзость!
Жест выглядел непринуждённо, но пальцы сжимали плечо крепко — я едва могла пошевелиться.
Это вовсе не была поддержка — это была угроза!
Понимая, что бежать не удастся, я и не пыталась сопротивляться. Он повёл меня обратно во двор. Поза была до крайности двусмысленной. У северных ворот уже собралась кучка людей, но, к счастью, было темно, и моё лицо никто не разглядел.
Ци Юйлянь приказал вновь запереть ворота и отправил всех по покоям, но руку с моего плеча так и не убрал. Когда мы проходили мимо водяного павильона, мне показалось, будто в арке мелькнул алый уголок одежды. Я пригляделась — но там уже никого не было.
Меня охватило беспокойство. Я попыталась вывернуться, но его рука сдавила плечо ещё сильнее:
— Госпожа Янь, поздно уже. Лучше вернёмся отдыхать!
Он проводил меня до самой комнаты и лишь там отпустил.
На следующее утро я узнала, что прежних двух служанок сменили — теперь за мной присматривали четыре крепкие няньки.
По их словам, Ци Юйлянь распорядился, чтобы отныне они неотлучно находились рядом — даже когда я сплю.
...
Перед глазами вновь возник образ тёти Юй, рыдающей среди толпы.
Следующие дни проходили в полной монотонности: только еда и сон. Сначала при каждом моём движении няньки нервничали, но спустя несколько дней, видимо решив, что я смирилась, стали присматривать менее пристально.
Но сдаваться — не в моих правилах. На третий день я вновь пустила в ход старый приём: целый час меряла шагами комнату, потом вздыхала полвоскурка и, наконец, томно произнесла:
— Есть ли у господина Ци сегодня немного свободного времени?
Одна из нянь тут же насторожилась:
— Что тебе нужно?
Я положила подбородок на руки и уныло ответила:
— Я схожу с ума от скуки!
Другая, более сообразительная, сразу поняла:
— Хочешь прогуляться?
Я кивнула.
— Сейчас схожу к господину Ци! Подождите немного!
И, энергично переставляя бёдрами, она вышла.
Через полчаса я вновь оказалась на улице вместе с Ци Юйлянем. После долгих размышлений я пришла к выводу, что побег из Ци Янь Мэнь почти невозможен, и решила воспользоваться прогулкой, чтобы найти подходящий момент для неожиданного исчезновения.
Шансов мало, но зато рядом только Ци Юйлянь — с ним я, возможно, смогу хоть как-то справиться.
Я внимательно оглядывала улицу. Сегодня базар был необычно оживлённым. Ци Юйлянь пояснил, что раньше здесь редко кто бывал, но секта Ци Янь Мэнь раз в месяц, первого числа, раздавала местным жителям предметы первой необходимости. Со временем это стало традицией, и теперь в этот день улицы наполнялись народом.
Я не ожидала такого поворота, но теперь шансов на побег стало больше.
Стараясь сохранять спокойствие, я заметила впереди ссору. Подбежав ближе, увидела, как один из участников толкнул другого, и тот, потеряв равновесие, упал прямо между мной и Ци Юйлянем. Тот отпрыгнул в сторону, отталкивая меня.
Из толпы вокруг дерущихся вырвалась новая волна людей, и завязалась настоящая потасовка.
Я встала на цыпочки, чтобы лучше видеть. Ци Юйлянь только что устоял на ногах, как один из драчунов рухнул прямо на него. Он ловко ушёл в сторону, пытаясь подойти ко мне, но путь ему преградил ещё один человек.
Ци Юйлянь занёс руку для защиты, но вдруг, словно вспомнив что-то, с досадой опустил её.
Вот тебе и удача! Не раздумывая, я резко развернулась и юркнула в ближайший переулок, мгновенно собрав ци и проскочив через несколько поворотов.
Однако Ци Юйлянь оставался Ци Юйлянем: даже в такой неразберихе и среди лабиринта улочек он продолжал преследовать меня. Когда я уже почти почувствовала его дыхание за спиной, вдруг чья-то рука схватила меня за локоть:
— Идём со мной!
Не успев ответить, я оказалась в другом переулке, а затем — во дворе незнакомого дома.
Мой спаситель уверенно вошёл в дом, посадил меня в гостиной и скрылся в спальне. Вернулся он уже в шелковом халате с поясом и нефритовой биркой на груди, на которой крупно было выведено одно слово — «Чисяо».
Такую же бирку я видела у того великана из секты Чисяомэнь в горной лощине, только цвет у его был менее насыщенный. Значит, передо мной тоже член секты Чисяомэнь.
Пока я размышляла, он первым нарушил молчание:
— Что, немного посидела в заточении — и совсем одурела?
У Янь Чжуолинь действительно были связи с сектой Чисяомэнь, и она рассказывала мне кое-что, но я не знала, кто этот человек и как именно она с ним общалась.
Поэтому я промолчала.
Он вздохнул и сел за стол:
— Прошло всего полгода, а ты уже не узнаёшь своего Учителя?
— Учи... Учитель?
Учитель Янь Чжуолинь — значит, это...
— Цзо Чифэн?
— Ну как? — с интересом посмотрел он на меня. — Действительно не узнала?
Говорили, что Цзо Чифэн — человек загадочный. Хотя он и носил титул старейшины секты Чисяомэнь, большую часть времени проводил в разъездах и появлялся в секте лишь по настроению. Даже со своей единственной ученицей Янь Чжуолинь он почти не встречался. По словам Си-эр, за несколько лет она видела его всего трижды, и каждый раз он приходил и уходил в спешке.
Так что... после столь долгой разлуки... не узнать его... вроде бы... вполне объяснимо?
Я изобразила радостную встречу с родным человеком в чужом краю: бросилась к нему, упала на колени и, с слезами на глазах, воскликнула:
— Ах, Учитель! Наконец-то вы пришли! Я так скучала, что перестала чувствовать вкус еды и не могла уснуть по ночам! Сейчас, увидев вас, мне кажется, будто это сон!
Он явно вздрогнул:
— Чжуолинь...
Я уже подумала, не переборщила ли с эмоциями, но он добавил:
— За это время ты, оказывается, стала гораздо... живее!
Я подняла на него глаза. Сквозь слёзы он казался добрым и заботливым, и, несмотря на морщинки у глаз, в нём чувствовалась подлинная благородная стойкость.
Точно герой из старинных повестей!
— Учитель... — томно протянула я, — я просто так рада вас видеть! Неужели вы над этим ещё и подшучиваете?
Сама от этих слов покрылась мурашками, но Цзо Чифэн, похоже, был доволен. Он громко рассмеялся, как будто утешал маленького ребёнка:
— Не подшучиваю, не подшучиваю! Как Учитель может над тобой подшучивать!
Я изобразила радость, но он продолжил:
— Хотя... сегодня ты действительно совсем не похожа на прежнюю!
Сердце моё дрогнуло — неужели он что-то заподозрил?
— В детстве ты именно так бросалась ко мне при встрече, — задумчиво сказал он. — А потом вдруг стала такой холодной... Лучше, конечно, как сейчас! Гораздо лучше!
Хотя это были лишь воспоминания, в них скрывалось немало важного. Во-первых, Янь Чжуолинь была замкнутой и отстранённой, особенно по отношению к Учителю. Во-вторых, в детстве она была весёлой и живой, но со временем изменилась без видимой причины.
http://bllate.org/book/8329/767190
Готово:
