Фан Чжоу будто бы ничем не был занят и всё время проводил в детской, спокойно наблюдая, как она играет с двумя детьми.
Однажды он вместе со старшим господином Фаном поднялся на второй этаж в библиотеку и долго разговаривал с ним за запертой дверью.
Перед сном он сказал:
— Родители увезут Сяоси и Сяочэня посмотреть на цветущие персиковые деревья. Возможно, они пробудут в горах несколько дней. Но мне нужно принять гостей дома.
У Фан Чжоу была привычка приглашать домой близких деловых партнёров на обед.
— Мне нужна хозяйка дома, — добавил он. — Юньшу, хоть ты и злишься на меня, на этот раз обязательно помоги.
Хэ Юньшу странно взглянула на него. Этот человек всегда был волевым и самостоятельным как в работе, так и в личной жизни и редко просил о помощи.
Почему же сейчас ему вдруг понадобилась её поддержка?
— Это семейная пара, — пояснил Фан Чжоу, — и они очень ценят семейные узы. По их мнению, у партнёра по бизнесу тоже должна быть крепкая семья. Человек, у которого есть слабые места, всегда будет осторожен: он никогда не пойдёт на крайности и не бросит всё на полпути.
Ещё одна странность: с каких это пор он стал что-то объяснять?
Разве он не боялся, что она сорвёт ему сделку?
Однако Фан Чжоу действительно не боялся. В воскресенье в доме и вправду никого не оказалось.
Ближе к полудню подъехала машина, и Фан Чжоу лично вышел встречать гостей.
Это и правда была супружеская пара лет сорока с небольшим, выглядевшая очень гармонично. Мужчину звали господином Нуном: у него была наполовину седая шевелюра, мягкий взгляд и чрезвычайно благородная внешность; его супруга, мадам Чжоу, имела густые чёрные волосы и здоровый смуглый оттенок кожи, что придавало ей жизнерадостный вид.
Они обменялись представлениями, пожали друг другу руки и вошли в дом.
— Какой прекрасный сад! — мадам Чжоу сразу же обратила внимание на передний двор. — Покажете мне его?
— Конечно, проходите сюда, — улыбнулась Хэ Юньшу.
— Мужчины всегда болтают о том, что нам совершенно неинтересно, — мадам Чжоу дружелюбно взяла её под руку. — От их разговоров у меня голова раскалывается, поэтому я всегда стараюсь поскорее уйти.
— Правда? — Хэ Юньшу не стала комментировать, но и не отстранилась от её дружелюбия. — Вот розарий мадам Фан. Его начали разводить ещё давно. Здесь есть как местные сорта, так и завезённые из-за границы. А эти — гибриды, только что пустили побеги и завязали бутоны. Цвести начнут ещё через две недели.
— Это вы за ними ухаживаете? — спросила мадам Чжоу.
— Нет, — ответила она. — Это увлечение мамы. Есть специальный садовник.
— Но вы, кажется, тоже любите розы?
— Конечно. Кто же не любит любоваться цветами, не прилагая к этому никаких усилий?
Мадам Чжоу, судя по всему, отлично разбиралась в розах и завела разговор о романтических историях, связанных с ними: например, о садовнике, влюблённом в аристократку, который, узнав о её страсти к розам, вывел для неё особый сорт.
Такая непринуждённая беседа быстро сближала, и разговор стал совсем свободным.
— А чем вы обычно занимаетесь в свободное время? Какие у вас увлечения? — мадам Чжоу непринуждённо села на скамейку в саду и похлопала по месту рядом. — Присаживайтесь.
Хэ Юньшу на мгновение замерла, но всё же села.
Мадам Чжоу чуть передвинула скамью, чтобы сидеть напротив неё и лучше видеть всё её лицо, словно внимательно изучая каждое выражение.
Хэ Юньшу почувствовала лёгкое недоумение, но всё же ответила:
— В будни я занята на работе. После ночной смены играю немного с детьми и сразу ложусь спать. По выходным то к родителям съезжу, то в торговый центр за покупками. Что до увлечений… — она покачала головой, — я довольно скучный человек, у меня их нет.
Закончив ответ, она в свою очередь спросила:
— А вы?
— Слушаю музыку. Любую — что попадётся. Иногда это хиты с чартов, иногда — старинные пластинки, которые находит господин Нун. Конечно, я не разбираюсь в них, но мне просто нужно, чтобы что-то звучало. Например, когда я готовлю, мне хочется, чтобы в доме не было тишины — тогда я не чувствую себя одинокой. Господин Нун часто говорит, что я совсем не привередлива и всё смешиваю в кучу, даже хорошее расточаю впустую. Но разве это важно?
Хэ Юньшу улыбнулась её словам, но тут же снова стала серьёзной.
— Вы очень любите друг друга.
— Конечно. Мы прекрасно понимаем друг друга, — мадам Чжоу бросила взгляд на Фан Чжоу. — Господин Фан, должно быть, очень обаятельный мужчина. Ваша история любви, наверное, очень интересна?
На этот вопрос было трудно ответить.
С точки зрения помощи Фан Чжоу, следовало бы подтвердить, но это значило бы солгать. А если сказать правду, то это наверняка помешает его сегодняшним планам.
В итоге она решила сказать правду:
— Совсем не интересная. Мы познакомились на свидании вслепую и через несколько месяцев поженились.
— Расскажите подробнее? Мне очень любопытно.
Хэ Юньшу наконец почувствовала настороженность: разговор с мадам Чжоу превратился почти в односторонний допрос. Та постоянно задавала вопросы, настойчиво выясняя подробности её личной жизни и брака. Это было не просто любопытство, а скорее мягкое, но целенаправленное побуждение к откровенности. Так поступают хорошие психотерапевты: создают безопасную и расслабляющую атмосферу, чтобы пациент сам открылся и рассказал всё.
Мадам Чжоу всё делала отлично, но недооценила бдительность Хэ Юньшу.
Та больше не стала отвечать и сама перевела разговор на другую тему, улыбнулась и предложила гостье чаю.
После этого беседа стала скучной и тянулась до самого окончания ужина.
Когда на улице зажглись фонари, Хэ Юньшу и Фан Чжоу стояли у входа в сад, провожая гостей.
Она смотрела, как машина господина Нуна уезжает, и с презрением взглянула на Фан Чжоу — он ведь обещал быть честным и открытым, а вместо этого устроил за её спиной такую подлую проверку, будто она психически больна.
Фан Чжоу потянулся, чтобы взять её за руку, но она молча поднялась наверх, перерыла все ящики и нашла свадебные фотографии и видеокассеты.
Та наивная и глупая Хэ Юньшу… даже в нелюбимом алых свадебных нарядах она тогда улыбалась так искренне.
Этот хлам нужно сжечь.
— Мне очень жаль, но я не смогла помочь. Ваша супруга — женщина с чрезвычайно сильным самосознанием. Я не могу просто так заявить, что она больна, и тем более не имею права начинать лечение без оснований.
Фан Чжоу был разочарован:
— Но лекарства действительно существуют.
— Допустим, она больна. Однако пациенты её типа — самые трудные. Она образованна, умеет скрывать своё состояние, быстро улавливает информацию и сама начинает анализировать врача. При этом она абсолютно уверена в себе и подозревает всё и всех. Сначала наш разговор шёл легко, но как только я приняла позу слушающего и задала несколько вопросов о ней самой, она тут же насторожилась, подняла непроницаемую стену защиты и больше не сказала ничего полезного.
— Это моя ошибка, но теперь ясно, что у вашей жены чрезвычайно развито чувство самосохранения. Чем сильнее внешнее давление, тем глубже она замыкается в себе, чтобы защититься.
— Больше нельзя использовать такой метод — это только усугубит ситуацию.
Фан Чжоу слушал слова мадам Чжоу, и его сердце становилось всё тяжелее.
— Что же мне делать?
— Создайте для неё спокойную обстановку, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Безопасность и комфорт — это очень важно. Откровенность тоже может помочь ей обрести душевное спокойствие.
Фан Чжоу схватился за голову:
— Я и так во всём ей потакаю!
— Правда ли? — улыбнулась мадам Чжоу. — Я уже говорила: ваша жена очень умна. А что, если она поймёт, что ваше послушание — лишь временная уловка?
Чёрт возьми, это безвыходная ситуация.
— Подумайте о корне проблемы. Что привело вашу жену к такому состоянию? Чего она хочет? Что получает?
Она хочет только одного — развода.
— Правда ли? — мадам Чжоу вздохнула и повторила вопрос во второй раз. — Люди по природе стремятся к самоспасению.
— Что вы имеете в виду? — голос Фан Чжоу невольно повысился, и он почувствовал тревогу.
— Возможно, она считает, что развод — это и есть лекарство?
Фан Чжоу был недоволен таким ответом и уже собирался возразить, как вдруг почувствовал сильный запах дыма, идущий из кабинета.
Он стоял на маленьком балконе третьего этажа, разговаривая по телефону, и прекрасно видел коридор и вход в спальню. Оттуда уже поднимался лёгкий дымок.
Пожар?
Фан Чжоу бросил разговор и бросился в кабинет. Посреди комнаты стоял открытый фарфоровый таз, в котором весело плясало оранжево-красное пламя.
Рядом на полу сидела Хэ Юньшу, вокруг неё были разбросаны альбомы, и она по одной бросала фотографии в огонь.
— Что ты делаешь? — спросил он.
Она взглянула на него — лицо её было холодным и решительным.
Фан Чжоу подошёл и схватил её за руку, но в этот момент пламя уже поглотило их совместное фото.
Боясь, что она обожжётся, он оттолкнул её:
— Отойди, не обожгись.
Хэ Юньшу впервые за много дней заговорила с ним:
— Ты уже закончил разговор с врачом? О чём вы говорили? Она сказала тебе, что я больна? Ты думаешь, что поймал меня на слабости? Считаешь, что я сошла с ума и поэтому всё так обстоит?
Фан Чжоу почувствовал досаду, но всё же настаивал:
— Ты ведёшь себя слишком странно в последнее время. Я просто беспокоюсь о тебе. Ты…
Хэ Юньшу снова села и продолжила бросать фотографии в огонь.
— После развода всё это станет мусором. Никто не будет этого беречь. Зачем хранить? Когда весь этот хлам сгорит, я сама остановлюсь. Но если ты помешаешь мне, не ручаюсь, что не подожгу весь дом.
Пламя освещало её лицо багровым светом, а в глазах плясали два безумных огонька.
Фан Чжоу понял: остановить её невозможно. Любая попытка лишь вызовет ещё более яростное сопротивление.
Но этот огонь жёг не только воспоминания об их браке — он обжигал и его сердце.
Хэ Юньшу жгла фотографии полчаса, пока не осталось ни единого снимка. Видимо, мадам Фан тогда сделала их немало.
Она отряхнула руки и, указав на таз, сказала Фан Чжоу:
— Эта штука мешает. Убери её.
Фан Чжоу долго смотрел на неё, потом обернул таз толстым полотенцем и унёс вниз.
Она же встала, взяла телефон и вышла на улицу, чтобы позвонить Чжао Шэ.
— Я всё решила. Завтра встретимся и как следует обсудим детали, — сказала она в трубку. — Раз у Фан Чжоу столько денег, давай вместе устроим ему небольшой сюрприз и поделим выручку. Ничего предосудительного в этом нет.
Чжао Шэ, конечно, согласилась, и они договорились о времени встречи.
Хэ Юньшу почувствовала облегчение — весь мир стал казаться прекрасным.
Вечер без детей был тихим. Она выпила стакан молока, сделала несколько упражнений на растяжку и, когда клонило ко сну, легла в постель, прислушиваясь к весеннему стрекоту сверчков.
Лёжа в кровати, она загибала пальцы, подсчитывая дни, и чем больше насчитывала, тем радостнее становилось на душе.
Фан Чжоу, вымывшись, подошёл к кровати и смотрел на неё с болью в глазах.
Хэ Юньшу сделала вид, что не замечает его, и спрятала голову под одеяло.
Фан Чжоу обнял её сзади, положил подбородок ей на шею и продолжал нежно гладить.
На следующий день Хэ Юньшу не хотела разговаривать с Фан Чжоу и отправила ему сообщение, что поедет к матери.
Фан Чжоу ответил:
— Я отвезу тебя.
Она закатила глаза и уехала сама.
Машина выехала из жилого комплекса, вырулила на главную дорогу в город, но вместо поворота к дому матери свернула к чайхане возле её работы.
Хэ Юньшу ехала ни быстро, ни медленно и всё равно приехала первой.
Она заказала торт «Кремовый квадрат», кофе и тарелку несолёных семечек, медленно очищая зёрнышки и складывая их горкой на чистую тарелку.
Просто убивала время.
Когда пришла Чжао Шэ, она увидела перед собой горку очищенных семечек и кучу шелухи.
Хэ Юньшу улыбнулась и подвинула ей тарелку:
— Ешь. Я сама очистила, совсем чистые.
— Спасибо, — поблагодарила Чжао Шэ.
Хэ Юньшу внимательно посмотрела на неё:
— Ты ещё больше похудела с прошлого раза? Сидишь на диете? Голодовка?
У Чжао Шэ не было настроения болтать:
— Ладно, давай к делу. Как ты хочешь действовать?
— У меня два варианта, — Хэ Юньшу, видя её нетерпение, не стала тянуть. — Первый: как ты и предлагала, подождать десять месяцев, пока поступят деньги, и только потом начинать. Но для меня это риск: за десять месяцев может произойти что угодно. А вдруг Фан Чжоу передумает разводиться и начнёт меня мучить? Поэтому я хочу снизить твою долю — максимум до одной пятой.
Чжао Шэ с трудом сдерживала раздражение.
http://bllate.org/book/8487/779998
Готово:
