Чжу Ши сжала в пальцах лепёшку из кумквата:
— Нянька ещё годится. Ночами Баонюй почти не плачет, да и с едой и питьём не ленится. Давайте продлим с ней договор.
Оказалось, няньку нанимают с испытательным сроком: если устраивает — заключают долгосрочный контракт. Кроме трёх приёмов пищи в день, ей полагалось по два комплекта одежды на каждый сезон и красные конверты с деньгами на праздники.
Старуха Сюй расплылась в довольной улыбке. Семья Ван щедрая — с комиссионных ей причиталось целых два ляня серебра. Она тут же вытащила договорную бумагу. Грамоты она не знала, поэтому заплатила десять монеток уличному писцу, чтобы тот написал для неё несколько экземпляров и сложил их в шкаф. Когда требовалось, она брала один листок, несла в соседнюю тканевую лавку и просила приказчика сверить — правильный ли это документ. Убедившись, возвращалась, ставила печать и получала деньги. Чжу Ши вынула серебро и как раз в этот момент заметила молодого маслоторговца, проходившего мимо с коромыслом:
— Кто это? Не припомню такого лица.
Старуха Сюй достала весы, чтобы взвесить серебро, и, мельком взглянув, ответила:
— Это младший сын из маслоторговой семьи у пруда Пуцзяятан. Раньше старик Вань учил его грамоте, но теперь умер, и денег на наставника не хватает — вот и вынужден торговать маслом.
Услышав, что он из учёных, Чжу Ши нахмурилась:
— Жаль, конечно. Был бы сюйцаем, а теперь торгует маслом.
Едва она это сказала, как старуха Сюй расхохоталась так, что весы дрогнули и серебряная монета с грохотом упала на прилавок. Она смеялась до слёз:
— От дракона — драконёнок, от феникса — птенец. Разве сын маслоторговца может стать зжуанъюанем?
Она снова взвесила серебро, убрала в кошелёк и выставила тарелку с жареными семечками, устроившись поудобнее, чтобы поболтать.
— Если бы этот Вань Эрлан был на что-то годен, давно бы стал сюйцаем. Столько лет учится, а кроме пары корявых стишков ничего не умеет. Старший брат ещё как-то терпел его, но после свадьбы жена спросила: «С каких пор за мужем водится содержать свёкра?» — и выгнали его торговать маслом.
Старуха Сюй защёлкала языком:
— Ты и не знаешь, какая у них дома свекровь с невесткой — проходя мимо их ворот, все отступают на три шага.
Чжу Ши слушала эти слова, будто в жаркий день ела холодную лапшу — каждое пришлось ей по душе. Она взяла платочек, положила на него орешки и бросила на пол, чтобы позабавить дворовую собаку Сюй, делая вид, что просто болтает:
— Может, его невестка помешала ему? Вроде бы видела — рядом с бочонком масла лежала книга. Видать, парень не без стремления.
— Фу! — плюнула старуха Сюй и понизила голос: — Раньше масло возил старший брат. Почему же они поменялись местами? Всё из-за его выходок! Торгуй себе спокойно, как все — ходи по улицам, разносчиком будь, как семья Цинь вон там. За три года и лавку откроешь. А он — всего три дня прошло, как на него вылили таз помоев!
Старуха Сюй рассказывала так, будто всё видела своими глазами. Чжу Ши усмехнулась и ткнула в неё пальцем:
— Да ты прямо на сцене поёшь! Мне он показался вполне приличным. Кто же его так облил?
— Эх, нам-то, старухам, он вежлив: «Тётушка, бабушка» — всё по правилам. А вот перед молодыми женщинами и девушками ведёт себя иначе — глазами так и шарит по ним. Одна новобрачная, стыдливая ещё, не вынесла такого взгляда, пришла домой и зарыдала. Её муж чуть не убил его кулаками.
Чжу Ши больше ничего не хотела слушать — губы её искривились. Она допила чай и встала:
— Наслушалась твоих байок. Пора домой — жара скоро начнётся, а я ещё не нашла портниху для нового платья.
Старуха Сюй проводила её до двери. Распрощавшись, Чжу Ши сразу направилась на кухню:
— Купи старую курицу, свари бульон с корешками женьшеня. Мать Баонюй заболела.
Как только бульон был готов, Чжу Ши перелила его в глиняный горшок, велела няньке взять Баонюй и отправилась к задней улице, пока солнце ещё не палило. Дойдя до Хуайхуа-ли, она увидела, что Су Ши уже заперла ворота, хотя солнце ещё не село. Чжу Ши одобрительно кивнула: хоть и глуповата эта невестка, но дом держать умеет.
Постучав и позвав дважды, открыла какая-то девчонка:
— Вам к кому?
Чжу Ши повысила голос:
— Это не дом Ван Далана?
Су Ши лежала на кровати, изображая барышню, но, услышав голос свекрови, быстро повязала платок на голову и слабым голосом позвала:
— Луэр, проводи гостью.
Она спрятала тарелку с лакомствами под одеяло, оперлась на подушку и сделала вид, что еле дышит. Увидев Чжу Ши, тут же потекли слёзы.
Чжу Ши, не спрашивая, откуда взялась девчонка (ясно было, что купленная служанка), поставила горшок и села на край кровати:
— Где Далан?
Баонюй, не видевшая родную мать много дней, теперь не отлипала от неё, вырвалась из рук няньки, вскарабкалась на кровать и звала «мама, мама», не переставая. Су Ши крепко обняла дочь и тоже заплакала:
— Далан уехал торговать. Небольшой капиталец — купил пару булей шёлка, везёт в Цзянчжоу продавать, а оттуда привезёт миндаль и арахис.
Чжу Ши велела няньке налить Су Ши миску бульона. Но та уже наелась арахиса, семечек и кунжутных лепёшек и отмахнулась:
— Сил нет, живот раздуло. Не могу пить.
Чжу Ши поверила, что невестка больна, и уже собиралась утешить её и выдать деньги, как вдруг Баонюй вытащила из-под одеяла тарелку и с хрустом откусила большой кусок кунжутной лепёшки.
Лицо Су Ши исказилось. Чжу Ши лишь мельком взглянула и сделала вид, что ничего не заметила. Она встала, вылила бульон обратно в горшок и велела Луэр отнести на кухню:
— Пусть Далан съест, когда вернётся.
Увидев холодную печь и пустую кухню, Чжу Ши пришла в ярость, но не стала задерживаться. Взяв Баонюй, она велела няньке нести ребёнка и отправилась домой.
Су Ши проводила свекровь до ворот и, едва захлопнув их, плюнула:
— Старая дура! Будь она построже с мужем, нам бы не пришлось съезжать.
Чем больше она думала, тем злее становилась. Подойдя к плите, она открыла горшок и увидела целую курицу. Вытащив её, разделала на кухонной доске: шею и лапки дала Луэр, а сама съела обе ножки прямо из миски, запивая бульоном. Насытившись, громко икнула.
Когда Ван Далан вернулся, в горшке осталась лишь половина курицы. Су Ши сварила ему суп с лапшой и подала. Он ел и спросил:
— Ты варила?
Су Ши фальшиво улыбнулась:
— Мать прислала, зная, что мне нездоровится. Но осталась только половина — Баонюй съела ножку, а я даже не притронулась.
Тем временем Ван Лао-е в управе получил письмо от Ван Сылана с приложенным векселем. Сын писал, что уже открыл чайную лавку в Цзюцзяне, получил небольшую прибыль: половину чая продал, а вторую половину раздарил по дороге в качестве подарков.
Когда сын был дома, они с отцом за год едва ли обменялись двумя фразами, а теперь, в отъезде, стали переписываться. Ван Лао-е не стал нести вексель домой, а открыл шкатулку в своём кабинете — там уже лежало несколько таких же, все от сына. Он пересчитал — набралось более двухсот ляней.
Заперев шкатулку и сунув её обратно в сундук, он вышел с мальчиком-слугой. Увидев уличных мастеров, делающих фонарики, вдруг вспомнил: уже скоро праздник Лотосов! В тот день родилась Жуко. Вернувшись домой, он сразу сказал:
— В праздник Лотосов хочу привезти Жуко. Арендую лодку — поедем в Цайляньвань любоваться цветами.
Чжу Ши поперхнулась от злости, но, расставив палочки, смогла вымолвить:
— Конечно, пора. Она ведь так мала, а уже далеко от родителей. Пусть повеселится.
Ван Лао-е добавил:
— Найди хорошего портного, пусть сошьёт ей наряд. И золотых дел мастера — чтобы выковал золотой замочек. Жаль, за все эти годы забыл заказать ей золотой замочек.
Хоть он и не сказал прямо, но ясно давал понять: Чжу Ши, как мачеха, поступила недостойно. В любом доме, где водятся деньги, новорождённому обязательно делают золотой или серебряный замочек на удачу и долголетие.
Когда у Сюймянь родилась дочь, Чжу Ши принесла корзинку яиц, и больше ничего — ни замочка, ни даже серебряной монетки, как это делают даже бедняки. Оставила лишь яйца «для восстановления сил», красиво поговорив, но ни копейки, ни клочка ткани не выделив.
Теперь Чжу Ши забыла обо всех благодеяниях Ван Лао-е к Баонюй. В её глазах были только подарки Жуко. Она совершенно забыла, сколько сама получила.
Ночью Ван Лао-е дал ей маленький слиток золота:
— Здесь три ляня. Скажи золотых дел мастеру — пусть сделает тщательно. Жуко родилась в праздник Лотосов, так пусть выгравирует на замочке лотосы.
Чжу Ши чуть не впилась зубами в собственный язык. Ван Лао-е никогда не был так щедр к Баонюй. Улыбнуться она не могла — лицо застыло. Ван Лао-е даже не взглянул на неё, передав поручение, и ушёл спать в кабинет. Чжу Ши сжала кулаки так, что на ладонях остались следы ногтей. Она била постель до полуночи, не в силах уснуть, и, думая о Мэйко, злобно усмехалась: раз он так ценит детей от первой жены, скоро пожалеет об этом.
Ван Лао-е знал: если Чжу Ши пойдёт к семье Шэнь, те ни за что не отдадут девочку. На следующий день, выйдя из управы, он сам отправился в переулок Далиучжи и постучал в дверь.
В доме Шэней ещё не садились ужинать. Юймянь и Ланьнянь возились на кухне, Шэнь Далан ещё не вернулся. Жуко сидела рядом со стариком Шэнем — они «играли в го».
На самом деле, Жуко не умела играть. Она перебирала фишки, а старик Шэнь учил её читать, тыча пальцем:
— Это «колесница».
Ван Лао-е, тоже любивший го, вошёл и сказал:
— Тесть, сыграем партию?
Пока они играли, Пань Ши пришла звать к столу:
— Сначала поешьте. Рыба только что на пару — остынет, будет вонять.
Старик Шэнь цыкнул:
— При игре в го не мешают! Что за шум?
Пань Ши сердито посмотрела на него и подмигнула Жуко. Та, всё ещё боясь Ван Лао-е, прижала к себе миску и не подошла. Когда партия закончилась, Ван Лао-е сел с ними за стол и погладил Жуко по голове:
— В праздник Лотосов арендую лодку — повезу Жуко смотреть лотосы.
* * *
Жуко никогда не ездила так далеко на лодке. В день праздника Лотосов Юймянь рано поднялась и нарядила её: на запястьях звенели два золотых колокольчика, на голове — два пучка, перевязанных алыми лентами, розовое платьице и даже сшитая из ткани сумочка с полотенцем, душистым платочком и угощениями.
Пань Ши не хотела отпускать Жуко с Чжу Ши и попросила старуху Чэнь одолжить лодку, чтобы тоже поехать в Цайляньвань на озере Цзиньху. Нинко, услышав о празднике, каждый день упрашивала старуху Чэнь, и та наконец согласилась. Утром она даже напекла пирожков на пару. В лодке разместились трое из семьи Чэнь, Пань Ши и Янько.
Ван Лао-е не смог арендовать большую лодку — в их уместилось только пятеро. Таоцзе отказалась ехать, и Чжу Ши пригласила Су Ши с Баонюй.
Озеро Цзиньху примыкало к Цзянчжоуфу. Каждый год двадцать четвёртого июня отмечали праздник Лотосов. У берега построили площадку Ванхэтай — просторную, выходящую на воду. С лодок, плывущих среди цветущих лотосов и листьев, было отлично видно, что происходит на площадке. В этот день богатые семьи Цзянчжоу снимали лодки, чтобы полюбоваться зрелищем. Молодые господа даже арендовали целые расписные лодки.
Кроме любования цветами, проводили выборы «Богини Лотоса». Сначала действительно выбирали самый красивый цветок: семьи, выращивавшие лотосы, приносили их в кадках — махровые, простые, разных оттенков и ароматов. Жюри оценивало по цвету, запаху, форме, и победитель получал титул «Богини Лотоса».
Но со временем смотреть на цветы наскучило — ведь это всегда те же «тысячелепестковый красный» или «белый как лотос-трон», «зелёная чаша с жемчужиной» или «закат над снегом». Как бы ни были редки сорта, настанет день, когда всё увидишь. Неизвестно кто предложил: пусть красавицы выходят на сцену с лотосами в руках. Так состязание цветов превратилось в состязание красавиц.
Цветы увядают, а люди — нет. С тех пор «Богиню» выбирали не среди цветов, а среди женщин.
На деле, конечно, выступали девушки из публичных домов. Уважаемые семьи никогда не позволили бы дочерям показываться на публике. Чтобы придать празднику изысканность, сначала в каждом доме выбирали самую красивую девушку.
Одетые с иголочки, они выходили на лодках, украшенные лотосами, и пели, танцевали или играли на инструментах. Затем чиновники и богачи выбирали победительницу.
Победа возвышала статус девушки, и весь дом получал выгоду — деньги лились рекой в карманы содержательницы. Хотя официально называли это «выборами Богини», в народе говорили прямо — «выборы первой красавицы». Победительница становилась знаменитостью в своём ремесле, поэтому в этот день все старались изо всех сил.
Но чиновники любили всё изящное, поэтому не говорили прямо «выбираем красавиц». Каждой участнице давали в руки лотос, и объявляли победительницу по названию цветка, который она держала.
Ван Лао-е вёз Жуко не ради этих девушек. Просто в этот день на озере Цзиньху собиралась всякий народ — как на базаре. Даже уличные закусочные переносили на лодки. В лодках продавали изысканные вина, сладости и фрукты. Стоило только позвать лодочника — и к тебе подплывут с любым заказом, не вставая с места.
http://bllate.org/book/8612/789678
Готово:
