— Понял. Уходи, — бросил он раздражённо и грубо.
Тан Чучжань тихо сидела на диване, склонив голову набок и наблюдая, как он лихорадочно перерыл весь дом в поисках спрятавшейся мышки. В уголках её губ играла лёгкая улыбка.
Какой же послушный, правда?
Упорство вознаградилось: спустя полчаса Гуань Линь наконец вытащил из дальнего угла дрожащую от страха маленькую мышку, завернул её в тряпку и выбросил в мусорный контейнер за дверью. Вернувшись, тщательно вымыл руки с душистым мылом.
Он больше не сел на диван, а взял книгу и ушёл к себе в комнату, даже не взглянув на неё.
Проигнорированная Тан Чучжань фыркнула, схватила телефон и принялась яростно стучать по экрану, после чего швырнула его в сторону.
Раз ты со мной не разговариваешь, найдутся другие!
Вскоре раздался стук в дверь. Тан Чучжань радостно подскочила и распахнула её. На пороге стоял застенчивый Чэнь Сяоцзян, чья высокая фигура заслоняла жаркие лучи солнца.
— Сяоцзян-гэгэ!
Гуань Линь в своей комнате отчётливо услышал радость в её голосе. Его пальцы слегка сжали книгу, и в голове промелькнуло презрительное слово: «лёгкомысленная».
Тан Чучжань пригласила Чэнь Сяоцзяна внутрь, и они весело заговорили в гостиной. Гуань Линю стало невозможно сосредоточиться на чтении, и он громко кашлянул.
— Чучжань, твой двоюродный брат… дома? — сразу смутился Чэнь Сяоцзян, услышав звук.
Тан Чучжань надула губки и махнула рукой:
— Не обращай на него внимания. Он от природы замкнутый, холодный, не любит общаться и чересчур самонадеянный. Просто считай его воздухом.
— Может, у него в детстве что-то случилось? — с любопытством спросил Чэнь Сяоцзян.
— Конечно! С самого детства без отцовской заботы и материнской любви — психика немного пострадала, — соврала она без тени смущения.
— Бедняга…
Оклеветанный и вызвавший сочувствие Гуань Линь холодно усмехнулся, слушая их болтовню. Его взгляд становился всё мрачнее, особенно когда она снова и снова звала: «Сяоцзян-гэгэ!» — это звучало особенно раздражающе.
— Сяоцзян-гэгэ, останься на обед! Сейчас попрошу моего двоюродного брата заказать побольше еды.
Чэнь Сяоцзян был приятно ошеломлён и почесал затылок:
— Э-э… неудобно как-то.
— Если тебе неловко, лучше быстрее уходи, — раздался ледяной голос у двери. Гуань Линь стоял, скрестив руки, и холодно смотрел на сидящих в гостиной.
— Как ты вообще можешь так говорить?! Сяоцзян-гэгэ — мой гость! — возмутилась Тан Чучжань. Ведь это же её собственный дом!
— Я замкнутый, холодный, необщительный и самонадеянный, да ещё и с психологическими проблемами. Как, по-твоему, мне следует себя вести, двоюродная сестрёнка? — Его глаза были холодны, будто покрыты тысячелетним льдом, и он пристально смотрел прямо на неё.
Тан Чучжань на мгновение онемела, потом надула губы и сердито уставилась на него.
Чэнь Сяоцзян, почувствовав неловкость, торопливо попрощался с Тан Чучжань и быстро ушёл.
«У Чучжань такой двоюродный брат… Как же она несчастна», — подумал он, и это новое знание вызвало у него ещё большую жалость к этой милой, но капризной девочке.
Услышав, как захлопнулась входная дверь, Тан Чучжань обиженно посмотрела на Гуань Линя:
— Злой ты какой! Сам не хочешь со мной быть, и другим не даёшь! Это уже слишком!
— Тебе так сильно нужны мужчины рядом?
Едва эти слова сорвались с его губ, как её нежное, румяное личико мгновенно побледнело. Раньше живые глаза потускнели и наполнились обидой, словно она получила глубокую душевную рану.
Она посмотрела на него, приоткрыла губы, будто хотела что-то сказать, но в итоге промолчала, резко вскочила с дивана и убежала к себе в комнату, громко хлопнув дверью.
Гуань Линь, оставшийся один, совершенно не ожидал такого поворота. Он удивлённо смотрел на закрытую дверь её комнаты и долго не мог прийти в себя.
Наконец-то она вела себя как обычная девушка — стыдилась, злилась… Но почему-то ему стало странно на душе. Будто… он уже не привык к такому?
Однако он быстро взял себя в руки. Эта глупышка избалована — к обеду проголодается и сама выйдет. Поэтому он не стал беспокоиться и занялся своими делами. К обеду заказал кучу еды.
Он сидел за столом с одиннадцати до двенадцати — она не выходила. Раздражённый, он съел свою порцию. С двенадцати до двух часов дня — ни звука из её комнаты. Его лицо потемнело, он убрал со стола и больше не обращал на неё внимания.
Пусть хоть умрёт с голоду, зло подумал он.
Но к семи часам вечера, когда он без аппетита доел ужин, а из её комнаты по-прежнему не доносилось ни звука, он наконец взбесился.
Глупышка, только не думай, что я стану хоронить тебя!
Наполнившись яростью, он подошёл к её двери и долго пристально смотрел на ручку. Высокая, стройная фигура замерла у порога.
Затем поднял руку и тихонько постучал.
***
Голодать сама себе — это точно не про неё.
В тумбочке у кровати Тан Чучжань стоял мини-холодильник, набитый вкусностями и напитками. Всё это купил ей Тан Чучжао, когда она сюда переехала. Большинство товаров — элитные, и по вкусу, и по цене.
Тан Чучжао знал, что сестра привередлива, а еда из доставки редко бывает вкусной, поэтому запас её всякими лакомствами, чтобы не голодала.
В обед она съела целую коробку сушеного дуриана и два пакетика сырных крекеров, запив всё банкой йогурта — и была совершенно довольна.
Днём она сладко поспала, а проснувшись, долго играла в телефон. Когда стемнело и захотелось есть, она раскрыла складной столик, поставила его на кровать и стала рыться в холодильнике. Нашла вакуумную упаковку острых утиных крылышек, пакет маринованных утиных язычков и бутылку фруктового вина. Распечатав всё это, она с наслаждением принялась за еду.
Острые утиные крылышки были восхитительно пряными. Тан Чучжань ела с восторгом: её щёчки покраснели, а от остроты она то и дело высовывала язык и причмокивала. Всё это прекрасно сочеталось со сладким, прохладным вином, и счастье её было почти неземным.
Именно в этот момент раздался стук в дверь.
Она холодно взглянула на дверь, немного замедлила движение челюстей и не ответила.
Отлично, наконец-то вспомнил обо мне.
Когда за дверью снова постучали — на этот раз громче — она всё равно промолчала, продолжая пристально смотреть на дверь и мысленно считать: «Раз, два, три…»
На счёте «пять» дверь открылась.
Их взгляды встретились. Лицо Гуань Линя мгновенно из холодного, с примесью скрытой тревоги, превратилось в ледяное, готовое убить её на месте.
Он думал, что его слова больно задели её. Хотя он и не чувствовал особого раскаяния, всё же сейчас он жил в её доме и питал к ней определённые ожидания, так что следовало хотя бы сохранить видимость вежливости.
Хотел просто позвать её поесть — если захочет, пусть ест, нет — значит, он выполнил свой долг.
Но он и представить не мог, что эта глупышка, запершись в комнате, не только не расстроена, но и прекрасно проводит время!
Увидев на маленьком столике еду и утиное крылышко у неё в руке, а также пустые упаковки в корзине, он молча усмехнулся.
Выходит, только он один весь день нервничал?
Прекрасно. Он был полностью одурачен.
Он отметил это в своём счёте обид и развернулся, чтобы уйти.
— Стой! — раздался за спиной властный и в то же время игривый голос.
Он на мгновение замер, но потом решительно пошёл дальше.
— Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, убирайся из моего дома! — её слова звучали резко, а красивые глаза стали ледяными, будто разъярённый тигрёнок.
Гуань Линь остановился. В его глазах застыл лёд, и он уже собирался вспылить, но тут эта глупышка босиком подбежала к нему, подняла голову и серьёзно уставилась на него.
Похоже, именно она собиралась с ним рассчитаться.
Он холодно смотрел на неё, ожидая новых выходок.
Тан Чучжань держала руки за спиной. Её губы, покрасневшие от острого, казались особенно соблазнительными и блестели в свете лампы.
Их глаза встретились, и каждый видел в них только другого.
— Я никогда не звала к себе мужчин. Даже брата не звала. Я зову только тебя, — сказала она, широко раскрыв глаза и произнося каждое слово чётко и серьёзно, будто отстаивая свою честь.
Гуань Линь был удивлён. Он не ожидал таких слов.
Только его? Что это значит? Для неё он особенный? Значит, она действительно к нему неравнодушна?
Его взгляд стал задумчивым, и в душе даже мелькнула гордость. Но как бы там ни было, он точно не собирался испытывать к ней какие-либо чувства.
— Хотя у тебя плохой характер, ты любишь капризничать и даже заставил меня пораниться, но раз уж ты хоть как-то искренне обо мне заботишься, я всё же дарую тебе право быть со мной. В конце концов, если долго сидеть в одиночестве, даже свинья начинает казаться милой, — пробормотала она себе под нос, и слова были не очень чёткими.
Однако слух у Гуань Линя всегда был отличным.
Поэтому он чуть не взорвался от злости.
— Глупышка, ты…
— Ладно-ладно, — перебила она, качая головой с видом «я не стану с тобой спорить, и ты тоже молчи». Когда он уже готов был задушить её, она вытащила из-за спины руку и помахала перед его носом чем-то, улыбаясь с невинной радостью. — Пусть всё плохое останется в прошлом. Угощаю тебя супервкусными острыми утиными крылышками! Это местный деликатес из города А, производится ограниченными партиями — даже за деньги не всегда купишь. Осталось всего два штуки: одно мне, другое тебе. Я ведь хорошая?
— Одним крылышком хочешь меня задобрить? — Он посмотрел на угощение и не знал, смеяться ему или злиться. Теперь он почти уверен, что она специально выводит его из себя: сначала удар, потом конфетка. Хитрая девчонка!
Но Тан Чучжань, заметив, как его взгляд смягчился, совершенно не обратила внимания на его слова. Она сунула ему упакованное крылышко в руку и лукаво улыбнулась, изогнув брови, как месяц:
— Есть ещё бутылочка фруктового вина. Вино с крылышками — бери или нет?
В итоге Гуань Линь и сам не понял, как оказался на её кровати, сидя напротив неё, поедая крылышки и потягивая вино.
А в конце Тан Чучжань отдала ему и своё недоешенное крылышко. Наблюдая, как он с удовольствием ест, она весело сказала:
— Гуань Линь, ты такой прожорливый! Рано или поздно ты погибнешь из-за еды.
***
Через четыре дня правая рука Тан Чучжань почти полностью зажила. Вечером Е Сяоцзэй устроил ужин в честь встречи и пригласил Гуань Линя, Тан Чучжань и Вэнь Сяолин в ресторан «Царь креветок» — лучшее место в городе Дунъя для любителей раков.
В шесть часов Тан Чучжань и Гуань Линь приехали на такси и как раз увидели, как Е Сяоцзэй и Вэнь Сяолин выходят из чёрного лимузина.
После того как они вышли, машина уехала.
— Чучжань, Гуань Линь! — помахал им Е Сяоцзэй.
В темноте Е Сяомэн, которая до этого шла за Тан Чучжань, радостно подлетела к брату и начала кружить вокруг него, зовя: «Братик!»
Вэнь Сяолин, увидев Гуань Линя, томно взглянула на него и тихо произнесла его имя.
Сегодня она специально нарядилась: надела кремовое платье до колен с кружевами и оборками, собрала волосы в аккуратный пучок, открывая изящную шею, и нанесла лёгкий макияж. Она выглядела одновременно нежной и привлекательной.
Гуань Линь бросил на неё мимолётный взгляд и едва заметно кивнул в знак приветствия.
— Е Сяоцзэй, это ваша машина? — спросила Тан Чучжань, глядя вслед уезжающему лимузину, её голос звенел, как колокольчик.
— Машина моей старшей сестры, — улыбнулся Е Сяоцзэй. — Она услышала, что я хочу угостить девушку, которую люблю, и лично привезла меня.
Услышав слова «девушку, которую люблю», Гуань Линь незаметно бросил на него взгляд, но тут же отвёл глаза и ничего не сказал.
Старшая сестра Е Сяоцзэя, Е Сяожэнь, тоже замечательный медиум, подумала Тан Чучжань, провожая взглядом исчезающий в ночи лимузин, и уголки её губ приподнялись.
Е Сяоцзэй подошёл к ней и протянул правую ладонь, на которой лежала фиолетовая коробочка:
— Для тебя.
— Спасибо, — Тан Чучжань легко взяла подарок, не открывая его, и положила в сумочку. — Я проголодалась. Можно идти?
— Конечно! Пошли, я забронировал самый роскошный кабинет. Сегодня будем есть вдоволь!
http://bllate.org/book/9792/886310
Готово:
