Прервав размышления, Чжи Янь бросила на Мэна Хуаньчжи недовольный взгляд и начала загибать пальцы:
— В конце прошлого года третья невестка родила вторую дочку, старшая — мальчика в начале этого года, а из последнего письма слышно, что и у второй невестки хорошие новости. Третью, четвёртую и пятую невесток я вижу впервые, да ещё шестая и седьмая сёстры приедут в Яньцзин — полагаю, к тому времени их дети тоже уже появятся на свет. Считаю, сколько подарков нужно приготовить. Всё, что я вышила за эти два года, теперь не подойдёт. К счастью, под Новый год отлили новую партию золотых и серебряных слитков, есть несколько золотых замочков «долголетия», парочка браслетов с отличной прозрачностью и ещё несколько отрезов ткани из свежих поступлений в кладовой — всего хватит. Хуаньчжи, помоги мне прикинуть: не упустила ли чего-нибудь? Лучше заранее исправить.
Мэн Хуаньчжи смотрел, как его молодая жена без остановки перечисляет всё это, и наконец не выдержал — рассмеялся, полушутливо, полусерьёзно произнеся:
— Когда действует моя госпожа, всё идёт гладко. Пусть будет так. Чжи Янь, когда же мы сами обзаведёмся ребёнком?
Он говорил так, будто ребёнка можно достать простым фокусом. Чжи Янь невольно взглянула себе на живот, потом перевела взгляд на Мэна Хуаньчжи — он, похоже, не шутил. Она почувствовала огромное давление: семья Мэн поколениями была однодетной, но ведь они официально стали мужем и женой всего несколько дней назад! Она кокетливо надула губы, выражая недовольство, но тем самым лишь попала прямо в его сети — рука Мэна Хуаньчжи уже скользнула под её одежду и уверенно двинулась к груди.
— Так ты и впрямь живое воплощение развратного повесы, — не удержалась она от колкости. — Удивительно, как дедушка мог хвалить тебя за стремление к великому. Видать, даже у него бывают моменты слепоты.
Мэн Хуаньчжи, держа в объятиях свою красавицу-жену, давно уже не владел собой. Перед ним была его законная супруга, и ласковые шутки вдвоём, радости супружеской спальни — ничто из этого не считалось предосудительным. С детства ему внушали строгие правила: с чужими женщинами он никогда не имел дела, а две служанки, которых бабушка когда-то выделила ему в юности, были просто прислугой. Но с женой, с которой ему суждено прожить всю жизнь, нужно быть искренним. За более чем два года совместной жизни к чувству ответственности прибавилась и настоящая привязанность, а желание стало следствием глубокой любви.
Он наполовину лаская, наполовину принуждая, снял с молодой жены одежду. Её кожа была нежной и белоснежной, местами покрыта лёгкими синяками. Он смягчил движения, разжигая в ней страсть, и, соблюдая меру, исполнил супружеский долг. Заметив, что Чжи Янь слегка сердита, он не понял причины её раздражения, но это лишь усилило его желание.
Чжи Янь уловила в его взгляде намерение и поспешно натянула одежду, уйдя за ширму. Там она облилась тёплой водой из кувшина и снова оделась. Вернувшись, она увидела довольного, расслабленного мужчину и решила держаться от него подальше. День был изнурительным, даже в канун Нового года он не даёт ей передохнуть! Нужно обязательно соблюдать дистанцию в три чи. Поэтому она уселась на противоположной стороне низкого столика, демонстративно очерчивая границу.
Мэн Хуаньчжи прекрасно всё понял и едва сдержал смех. Спокойно достав из кармана какой-то предмет, он помахал им перед глазами Чжи Янь, привлекая внимание, и затем надел ей на шею.
Чжи Янь осторожно коснулась пальцами нефритовой подвески цвета бараньего жира в виде двух гусей. Гуси — символ верности и преданности. Мэн Хуаньчжи тонко выразил своё обещание: быть с ней до конца жизни, хранить верность вечно. Она решила пока поверить ему. Прильнув лицом к его груди, она тихо сказала:
— Хуаньчжи, мне немного тревожно. Боюсь, что сейчас ты ко мне так добр, а вдруг однажды надоест? Что тогда?
Мэн Хуаньчжи провёл тыльной стороной пальца по её щеке и мягко ответил:
— Солнце восходит и заходит, день сменяется ночью — так продолжается тысячи лет, и богиня Си Хэ ни разу не устала. Даже если Сюй Юань и Ланьчжи станут лишь мимолётными супругами на одно мгновение, они всё равно пойдут рука об руку до самого конца.
Чжи Янь не стала допытываться, будет ли он так же обращаться с другими жёнами. В жизни иногда лучше не знать всего. Зачем мучить себя лишними вопросами? У неё впереди целая жизнь, чтобы убедиться самой.
«Долог путь, и я буду искать истину».
У Мэна Хуаньчжи были свои стремления, и у Цинь Чжиянь — своя цель в жизни.
В тихую зимнюю ночь, наполненную благоуханием, слова были излишни. Они прижались друг к другу и так просидели до полуночи, наблюдая, как слуги запускают хлопушки и фейерверки.
Разноцветные огни рассыпались по небу, словно падающие звёзды, оставляя после себя лишь одинокое, холодное небо. Чжи Янь крепко прижалась к Мэну Хуаньчжи, слушая оглушительный гул петард по всему городу, встречая наступление тридцатого года правления Чаншэн — и совершенно новое начало.
* * *
— Госпожа, грелка остыла, заменить? — Лидун, держа в руках эмалированную грелку в форме распустившегося миндаля, осторожно попыталась вытащить из ладоней Чжи Янь уже холодную медную грелку с узором лотоса. Но та крепко держала её, и служанке пришлось тихо напомнить.
Чжи Янь, приподняв занавеску, всматривалась в человека в голове каравана, и её сердце сжималось от тревоги. Внезапный голос Лидун напугал её. Услышав просьбу о замене грелки, она ослабила хватку, взяла новую, только что наполненную горячими углями, и прижала к животу. Дорога была долгой, да ещё и месячные начались — внутри экипажа, конечно, не так тепло и удобно, как дома, и она ощущала лёгкую боль. Но сейчас её волновало нечто куда более важное.
Впереди толпилась большая группа людей, и среди них Мэн Хуаньчжи выделялся, как журавль среди кур — высокий, статный, невозмутимый. Он что-то говорил стоявшим рядом, пытался выйти из толпы, но его окружили двое других. Он развернулся, его фигура осталась неподвижной, как сосна, чёрная лисья шуба развевалась на ветру, край одежды слегка колыхался.
Лидун налила из фарфорового кувшина, укутанного в тёплый чехол, чашку имбирного чая и подала Чжи Янь, стараясь успокоить:
— Госпожа, Чаньсин уже доложил: скоро дорогу освободят, и мы найдём место для отдыха. Гостиницы заранее забронированы, в этот раз нас не опередят, как пару дней назад.
— А… — Чжи Янь сделала глоток и поставила чашку, машинально кивнув в ответ. Ей было всё равно, где ночевать — она переживала за того, кто впереди, и молилась, чтобы ничего не случилось.
Завтра они должны были прибыть в столицу, но путь оказался крайне неудачным. Кто мог подумать, что они столкнутся с семьёй Чжу и окажутся зажатыми между повозками, везущими поздравительные дары в честь свадьбы Гуйвана! В апреле Гуйван только женился, а семья Чжу уже торопится в столицу, будто за ними гонится нечистая сила.
При мысли о Гуйване и семье Чжу Чжи Янь охватывала ярость. Если бы не этот мерзавец, разве Цинь Куан в пятнадцать лет был бы сослан на северную границу? Жил бы там в нищете и холоде, совсем один. Каждый раз, вспоминая об этом, Чжи Янь терзалась болью. Её нежная, как фарфоровая кукла, сестра Чжи Тянь томилась взаперти, лишённая возможности увидеть мир. Конь Цзао Е Цун погиб, Цинь Чжао и его братья получили семейное наказание… Старые обиды невозможно перечесть.
Караван всё ещё медленно продвигался вперёд. Чжи Янь, уставшая, прислонилась к меховой подушке, накинула шубу и закрыла глаза. Внезапно скрип дверцы экипажа заставил её резко сесть. Увидев Мэна Хуаньчжи, она обеспокоенно спросила:
— Хуаньчжи, на улице ведь холодно? Зайди, согрейся, потом решим, что делать дальше.
Мэн Хуаньчжи был бледен, весь пропитан морозом, но в глазах играла тёплая улыбка:
— Нехорошо ли тебе? — спросил он Чжи Янь.
Она покачала головой, отрицая, и потянулась к нему, но он поспешно остановил её:
— Не подходи. На мне холод, в экипаже и так прохладно, а тебе и без того нездоровится. Подожди ещё час — я послал Чаньсина и Цзюйэра вперёд найти постоялый двор. Как только остановимся, тебе сразу приготовят лекарство.
Чжи Янь слегка надула губы, нахмурив брови. Спрашивать не нужно было — понятно, что гостиницу снова заняли люди из семьи Чжу. Так было всю дорогу.
В первую ночь после отъезда из Цанчжоу они случайно столкнулись с семьёй Чжу, которая хотела снять всю гостиницу целиком. Мэн Хуаньчжи заранее забронировал отдельный дворик в почтовой станции, но главный управляющий семьи Чжу с надменным видом и презрительным прищуром холодно фыркнул в сторону свиты Чжи Янь. Внуки первого министра и зять первого министра — обе стороны имели вес, и начальник станции метался между ними, как между молотом и наковальней. Его лицо покрылось такими глубокими морщинами, что, казалось, в них можно утопить комара. Он не смел обидеть ни одну из сторон.
Мэн Хуаньчжи не хотел создавать лишних проблем и уступил, уведя Чжи Янь искать обычную гостиницу. На следующий день они выехали рано утром и спешили вперёд, но едва они прибыли на следующую станцию, как за ними тут же подоспела семья Чжу. В третий день они намеренно замедлили ход — и семья Чжу сделала то же самое. Теперь всё стало ясно!
Несколько господ из семьи Чжу уже поселились в особняках, приготовленных местными чиновниками, и отправили лишь одного управляющего с несколькими повозками в почтовую станцию. Этот ничтожный чиновник нагло распускал язык, но Мэн Хуаньчжи лишь усмехнулся и не стал спорить с ним.
Сегодня четвёртый день, и они уже почти у границ столицы. Толпа льстецов, услышав о приближении семьи Чжу — родни Гуйвана, — ждала их несколько дней. Но никто не ожидал, что вместе с ними прибудут внучка и зять первого министра! Все переглянулись, остолбенев. Эти две семьи уже много лет враждовали, а сейчас их отношения достигли точки кипения. Как же они могли быть настолько бестактными? Хотя бы на два дня разъехались — тогда у всех была бы возможность проявить себя. А так — два горячих пирожка в одних руках: кого согреть, кого оставить на холоде? Боялись ошибиться; угождать обоим? Тоже неловко; игнорировать обоих? И того хуже. Голова кругом!
Мэн Хуаньчжи холодно держал всех на расстоянии, спасая чиновников от неловкости. Те тут же устремились льстить господину Чжу и его свите, думая про себя: «Когда увидим первого министра, скажем: ваш девятый зять — настоящий Мэн! Совсем не умеет приспосабливаться». Некоторые пытались подлизаться лично к Мэну Хуаньчжи, но он вежливо отклонял все попытки. Из-за этих уговоров и толпы подхалимов их повозки не могли сдвинуться с места, и они опоздали.
Выслушав объяснения Мэна Хуаньчжи, Чжи Янь снова легла, протянула ему свою грелку и настояла, чтобы он взял её.
Мэн Хуаньчжи, видя её настойчивость, принял грелку и осмотрел молодую жену. Убедившись, что она просто устала и хочет вздремнуть, он успокоился и прислонился к стенке экипажа, тоже делая вид, что дремлет. На улице было холодно, он долго стоял на морозе, и теперь, оказавшись в тепле, тоже чувствовал сонливость. Он уже почти задремал, когда услышал, как Чаньсин разговаривает с незнакомым голосом за дверцей:
— Господин, шестой молодой господин Цинь выехал из города, чтобы встретить вас и госпожу!
Мэн Хуаньчжи открыл глаза, но не успел сказать ни слова, как Чжи Янь молниеносно вскочила и распахнула дверцу экипажа:
— Где шестой брат?!
Он не смог сдержать улыбки — видно, очень соскучилась по родным.
За дверцей стоял Цинь Хуэй и с удивлением смотрел на девушку, выглядывающую из экипажа. Это была его девятая сестра, которую он не видел больше двух лет. Волосы растрёпаны, глаза сонные, но длинные брови и яркие очи придавали ей особую, чуть кокетливую привлекательность. И причёска — уже женская. «Ах, сёстры повзрослели», — подумал он.
«А где зять?» — Цинь Хуэй заметил за спиной сестры прекрасного, как нефрит, Мэна Хуаньчжи и внутренне обеспокоился: «Глупышка, разве после замужества можно оставаться такой наивной? Надо будет научить её, как удержать мужа».
Чжи Янь не обращала внимания ни на что другое. Спрыгнув с повозки, она закричала:
— Шестой брат!
Цинь Хуэй лёгонько хлопнул её по плечу и поклонился Мэну Хуаньчжи:
— Давно не виделись, зять остаётся таким же прекрасным — радуюсь за вас. Отец послал меня встретить вас с сестрой. Мы уже ждали два-три дня, к счастью, встретили Цзюйэра и не пропустили вас.
Мэн Хуаньчжи тоже вышел и обменялся приветствиями с шурином. Заметив, что его жена всё ещё держится за брата и выглядит немного бледной, он мягко посоветовал:
— На улице холодно. Сначала вернись в экипаж, вечером, когда остановимся, поговоришь с шестым шурином.
Чжи Янь взглянула на Цинь Хуэя. Тот улыбался легко и непринуждённо, весь — образец светского денди. Она слегка замешкалась, но всё же протянула руку Мэну Хуаньчжи, и тот помог ей забраться обратно в повозку.
Когда Чжи Янь уехала, Цинь Хуэй заговорил без обиняков:
— Эти Чжу — настоящие подонки! С самого Нового года до сих пор не дают покоя. Говорю прямо: все гостиницы и постоялые дворы впереди забиты людьми, которые надеются угодить этой семье. Если бы у нас здесь не было своего дома, мне бы негде было и ноги развернуть, не то что вас устроить.
Мэн Хуаньчжи равнодушно посмотрел вдаль:
— Люди всегда тянутся к власти. Это в порядке вещей.
Цинь Хуэй про себя подумал: «Ещё один скучный тип». Старший брат серьёзен и степенен, два зятя в Яньцзине — один простодушен, другой книжный педант, а этот и вовсе неинтересен. Только зять из семьи Су хоть немного забавен, но и тот сейчас притворяется скромником. Жизнь становится невыносимо скучной!
Цинь Хуэй и Мэн Хуаньчжи шли бок о бок, болтая около получаса. Когда слуга доложил, что передовой отряд уже въехал в город, они тоже сели на коней и направились к временному пристанищу — пятидворному особняку, принадлежащему семье Цинь. Дом был изящным, всё убранство заменили на новое, слуги и служанки — опытные и обученные.
Чжи Янь долго лежала на тёплой канге, пока наконец не почувствовала, что прогрелась до костей. Выпив горячий имбирный отвар, она ощутила, как всё внутри стало приятно и уютно. Переодевшись и поправив причёску, она присоединилась к Цинь Хуэю и Мэну Хуаньчжи за ужином.
Характеры Цинь Хуэя и Мэна Хуаньчжи были совершенно противоположны, но оба были сообразительны — за три фразы каждый уже понял суть другого. За столом они обменялись десятком безобидных шуток, после чего Цинь Хуэй повернулся к Чжи Янь и с живостью начал рассказывать о делах в доме. Мэн Хуаньчжи слушал молча, с лёгкой улыбкой.
Чжи Янь так увлеклась рассказом, что забыла есть. Мэн Хуаньчжи непрерывно клал ей еду в тарелку. В конце концов она уставилась на маленькую чашу с супом из чёрного петуха с дягилем и засомневалась: если бы это налил Мэн Хуаньчжи — ещё можно понять, но почему именно Цинь Хуэй?
http://bllate.org/book/9871/892851
Готово:
