Глава 58. Удача.
Чи Юй дождался возвращения в гостиницу. Положив на стол телефон, он, наконец, решился включить голосовое сообщение, отправленное Хуан Хэ.
— Чи Юй! Юй-шэнь!...
Сообщение прозвучало всего пару секунд, но сердце тут же сжалось от боли, а руки затряслись.
Чи Юй не выдержал и остановил запись, затем наспех стянул с себя одежду и забрался в белый кокон пухового одеяла. Уменьшив громкость телефона, он сжал зубы и снова нажал на кнопку воспроизведения.
— Чи Юй! Юй-шэнь! Я только что посмотрел трансляцию, поздравляю! Я так рад за тебя... Когда ты был в Канаде, несмотря на травму руки, ты продолжал тренироваться. Уже тогда я знал — да мы все знали — что у тебя всё получится. Сегодня мы с друзьями смотрели трансляцию с твоим выступлением, спуск был просто безумно опасным, но в то же время невероятно крутым! Ох, не могу… я слишком взволнован. В общем, в нашем деле мы порой лучше других понимаем свои успехи и неудачи. Все говорят, что результат не важен, место не важно, а важен опыт. Но в конце концов, я всё же надеюсь, что у тебя будет всё — и опыт, и радость... Ах да, и друзья, и любовь... И, конечно же, должен быть чемпионский титул…
Чи Юй, наконец, дал волю слезам, кричал в голос, как раненый зверь, завывающий от боли. Слёзы промочили подушку, простыни и одеяло, а экран телефона был полностью залит. С шести до шестнадцати лет, а после и до сегодняшнего дня, он не плакал, когда каждый год летом уходил Чи Мянь, не плакал, когда сломал ключицу, не плакал, когда стоял у входа на похороны Лян Ичуаня, и даже год назад, покидая номер 2603 в Harbor City, он не проронил ни слезинки. А сейчас всё это вырвалось наружу в один момент. Казалось, что Чи Юй выплакал все слёзы своей прошлой жизни.
Примерно через час или два, когда его голос осип, голова кружилась, и все силы были исчерпаны, он, наконец, поднялся, чтобы выпить воды. Только тогда он увидел новые сообщения на телефоне. Чжан Айда прислал ему несколько фотографий с фотосессии, похвалив его за отличную работу.
Фотографии ещё не были обработаны. И Чи Юй не слишком хорошо разбирался в модных съёмках, но ему показалось, что Лян Муе изобразил его слишком пугающе. Вдруг Чи Юю захотелось попросить у него ту фотографию, которую Лян Муе сделал на балконе в его квартире год назад. Чи Юй смутно помнил, что на том снимке он, кажется, улыбался.
Пришло ещё одно сообщение, от контакта со знакомым аватаром.
Это был Лян Муе, который сдержал обещание и добавил его обратно.
[Похороны Хуан Хэ будут через две недели. Я уточню детали и сообщу тебе]
За ним следом пришло ещё одно:
[Если ты захочешь прийти.]
Лян Муе словно не договорил, и на экране на целых две минуты повисли слова «набирает сообщение».
Чи Юй ждал, но следующего сообщения так и не увидел.
Четыре года назад он уже понимал, что последнее прощание с людьми, как и празднование рождения, — это особое право. В тот день, когда он смотрел через закрытое окно машины, ворота перед ним как будто закрылись, его мир перевернулся с ног на голову, но ему так и не дали возможности попрощаться. Теперь он больше не хотел упускать ни одного прощания.
Тыча пальцем в мокрый экран, он с трудом набрал три слова:
[Я хочу пойти.]
После того как сообщение было отправлено, с ним словно что-то случилось. Он снова оделся и поспешил вниз.
Перед отелем, как и прежде, царила суета. На том месте, где его высадил Лян Муе, стоял чёрный Highlander. Черного Range Rover уже и след простыл. Чи Юй покачал головой, усмехнувшись над собственной нелепостью. Как он мог подумать, что кто-то будет его ждать здесь всё это время?
***
Лян Муе позвонил Хань Чжися по дороге и сказал, что хочет поужинать дома.
Хань Чжися сразу поняла по его голосу, что у него плохое настроение, и это немного удивило её. Сама она уже поела в городе, поэтому просто приготовила для сына тарелку лапши. Когда Лян Муе сел за стол и рассказал ей о внезапной смерти Хуан Хэ, Хань Чжися, наконец, поняла причину его подавленного состояния.
Ей было очень жаль его, глаза наполнились слезами, и, чтобы скрыть свои чувства, она отвернулась, чтобы налить Лян Муе ещё немного бульона.
— Поешь побольше. Завтра тебе... снова в Гуйчжоу? — спросила она с осторожностью.
Лян Муе понял скрытый подтекст её слов.
— Я всегда заботился о своей безопасности, не переживай, — спокойно ответил он.
— А вчера?
Когда Хань Чжися встречала его в аэропорту, она конечно же заметила, что его рука была зафиксирована, поэтому, как только он вошел в дом, принесла ему лёд. Она уже знала, что что-то случилось.
— Это был несчастный случай, — Лян Муе почувствовал, как двусмысленно прозвучали эти слова, и замолчал.
Хань Чжися не хотела нагружать его ещё больше, и потому поспешно добавила:
— Не расстраивайся. Я верю в тебя.
— Со мной всё нормально, — кивнул Лян Муе. — Такие несчастные случаи были и раньше. Я и Наньоу, и остальные... если долго общаешься в этом кругу, то так или иначе начинаешь узнавать об этом. Но Чи Юй... Хуан Хэ был его другом. Ему, наверное, никогда не приходилось сталкиваться с чем-то подобным.
Даже когда Лян Муе высаживал Чи Юя, он всё ещё боялся, что тот может сломаться у него на глазах. К счастью, Чи Юй оказался намного сильнее, чем он ожидал. Возможно, это было просто удачей, что они оба смогли сохранить спокойствие и выйти достойно из этого потока эмоций.
Наверное… это действительно была удача.
Хань Чжися положила руку ему на плечо, на правое плечо, которое всё ещё болело.
— Похороны назначили? — спросила она.
— Мама Хуан Хэ сказала, что они будут на следующей неделе. Мы с Лао Чжэном обсуждаем, можно ли отложить их на несколько дней, чтобы дождаться людей из Гету. Все хотят поехать. Мы так долго были вместе в Сквомише, успели сблизиться. — Лян Муе посмотрел на неё, уже догадываясь, о чём она хотела сказать, — я и Чи Юю сообщу.
Когда она услышала имя Чи Юя, то, наконец, осмелилась спросить.
— Муе, тот пакет, который он тебе дал...
Он всё ещё лежал у Хань Чжися дома.
— Да, я его не открывал.
— И когда ты собираешься это сделать?
Услышав новость о смерти Хуан Хэ, Лян Муе оказался в непростом эмоциональном состоянии.
— ...Посмотрим, — уклончиво ответил он.
Хань Чжися не ожидала такого ответа.
— Я знаю, что он дал это тебе, поэтому, хотя пакет и у меня, я всё это время сдерживалась, чтобы не заглянуть внутрь. Но ты... — Чувствуя нарастающее беспокойство, она решилась сказать то, что раньше не смогла, — Лян Муе, ты замечал, что иногда ты просто копия своего отца?
Она редко называла его по имени и фамилии. Лян Муе с детства ненавидел все черты характера своего отца Лян Цзяньшэна: его тщеславие, стремление к показухе, его равнодушие. Лян Муе старался избегать этих недостатков в себе. Однако за двадцать с лишним лет его мать успела понять, что в решении серьёзных вопросов они порой были очень похожи. Лян Цзяньшэн отказывался говорить о смерти Лян Ичуаня, так же как Лян Муе не хотел открывать тот пакет. Их миры рушились, но они оба упорно цеплялись за бессмысленное сопротивление.
Разница лишь в том, что Лян Цзяньшэн всегда боролся за деньги. А Лян Муе — за своё спокойствие.
Лян Муе снова поднял взгляд на мать. Затем, сказав, что хочет немного побыть один, он убрал посуду и тихо вышел.
Хань Чжися немного пожалела, что сказала так резко. Но когда она подняла голову, то заметила, что бумажного пакета у входа больше не было.
***
Лян Муе один спустился в кладовую на цокольном этаже, неся с собой пакет.
После разговора этим вечером он понял, что Чи Юй не пытался использовать Лян Ичуаня как способ повлиять на него или как какое-то оправдание. Если бы Чи Юй, действительно, хотел растопить его сердце, ему не нужно было бы прикладывать столько усилий. Было множество способов разбудить в нём ностальгию по прошлому, но он выбрал самый неудачный. Лян Муе должен был понять это ещё тогда, как только познакомился с ним год назад. Когда дело касалось чувств, Чи Юй действовал без хитростей, только с чистым сердцем.
Лян Муе уже представлял, что лежит в бумажном пакете. Сначала, когда он его получил, он просто не хотел открывать его, а теперь боялся.
Он боялся увидеть там оголённое, пылающее, бьющееся сердце.
Внутри пакета оказались две фотографии, снятые на полароид — на них — Чи Юй с Лян Ичуанем на горнолыжной базе; а также — старый потрёпанный дневник, и игрушка-копилка в форме Дораэмона.
Там же была записка, написанная рукой Чи Юя. В ней не было ничего лишнего — лишь краткое объяснение, когда и где были найдены эти вещи. Лян Муе не удивили фотографии и игрушка, но он не ожидал, что Лян Ичуань, действительно, вёл дневник о своих занятиях лыжным спортом.
Почерк Чи Юя был неуклюжим, видно, что он не часто писал по-китайски, некоторые сложные иероглифы он заменил пиньинем. Но каждая строка была написана старательно, с вниманием к деталям.
«Дневник Ичуаня о тренировках. Он прятал его у меня, боясь, что отец найдёт», — было написано в записке.
Лян Муе отложил её и начал перелистывать дневник, просматривая страницу за страницей.
Большая часть записей касалась тренировок и результатов, лишь изредка встречались записи о его чувствах. Складывая их воедино, Лян Муе заметил, как изменялось настроение Лян Ичуаня со временем. В начале он часто упоминал результаты тренировочных заездов в команде, но позже стал писать больше об исследовании новых маршрутов, и его тон становился всё более лёгким. На последних страницах, за несколько дней до своей трагической гибели, он даже казался вполне оптимистичным, написав: «Нужно праздновать каждую маленькую победу».
К удивлению Лян Муе, Ичуань несколько раз упомянул его.
«Брат сказал, что, когда появится возможность, мы поедем кататься в большие горы, и я смогу взять с собой своих друзей. Говорят, этот вид спорта становится всё более популярным в Китае.»
«Как только у меня появятся хорошие результаты, я поеду домой и повидаюсь с братом. В этом году он готовится к восхождению на Лхоцзе — гору рядом с Эверестом, вторую после него по высоте, такую высокую... Он сказал, что однажды мы отправимся туда вместе, сказал: я сниму тебя, как ты спускаешься по Лхоцзе Кулуар.»
Ичуань честно признался: «Лхоцзе Кулуар... это слишком сложно, может, как-нибудь в будущем. А пока я просто жду его возвращения. Когда он вернётся, листья гинкго пожелтеют, и в Пекине наступит осень.»
Он помнил всё, что Лян Муе ему рассказывал. В его тоне не было ни капли обиды, только предвкушение и надежда.
Дойдя до последней страницы дневника, Лян Муе был вынужден закрыть его и несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться.
Но это было ещё не всё. На последней странице Лян Ичуань схематично нарисовал карту. Судя по заметкам, это был «короткий путь» через лес — карта его любимой трассы в Ревелстоке. На первый взгляд, она напоминала цифру «7», а вертикальная линия была кривой, словно...
Схематическое изображение татуировки на лопатке Чи Юя. Он говорил, что это карта трассы, и Лян Муе всегда думал, что это маршрут, по которому Чи Юй выиграл один из своих чемпионатов. Но он ошибался. Лян Муе давно должен был понять: Чи Юй не склонен хвастаться своими успехами. Он не увековечивает свои победы — он запоминает свои утраты.
Кожа на лопатке тонкая, мышц мало, и татуировка там особенно болезненна — как рана, которая никогда не заживает. Лишь сегодня Лян Муе осознал, что всё это и в его душе оставило такой же глубокий, долгий и неизгладимый след.
В копилке оказалась пачка банкнот и монеты. Лян Муе высыпал все деньги и, словно одержимый, пересчитал их дважды. В конце концов, сумма сошлась с той, что указал Чи Юй.
Две тысячи сто сорок долларов и три цента. Лян Цзяньшэн, конечно, не знал этого. Даже Лян Муе не знал. Лян Ичуань никогда не просил у него денег.
Чи Юй написал: «Подержанная Toyota стоит всего три тысячи долларов. Он хотел накопить на машину, чтобы самому ездить на горнолыжные базы и участвовать в любых соревнованиях, в которых хотел. Он почти добился этого.»
На тот момент Чи Юю было восемнадцать, а Лян Ичуаню — семнадцать. Они были всего лишь двумя подростками, пытавшимися найти своё место во взрослом мире, смелыми и скромными одновременно, и даже их мечты были чётко обозначены.
Лян Муе понимал, зачем Чи Юй отдал все эти вещи. Он хотел, чтобы ему стало легче на душе. Хотел, чтобы Лян Муе, действительно, мог смотреть вперёд.
А что он мог дать Чи Юю?
***
Хань Чжися уже полчаса смотрела видеозапись, когда раздался стук в дверь. Лян Муе снова вошёл, держа в руках тот же крафтовый бумажный пакет.
— Ты ещё не ушёл? — удивилась Хань Чжися.
Лян Муе зашёл за инструментами. Он показал Хань Чжися дневник и фотографии, а затем взял ящик с инструментами и вернулся, чтобы прикрепить полароидные снимки к небольшой декоративной панели в кладовке. Эта панель висела рядом со стеной, где были размещены лыжи и семейные фотографии Лян Ичуаня с родителями, начиная с его детства. Лян Муе достал телефон и сфотографировал эту стену.
Когда он снова поднялся наверх и вошёл в комнату, то заметил, что Хань Чжися смотрит старую видеозапись на телевизоре. Он знал, что это был её способ вспоминать и оплакивать Ичуаня после его смерти.
Только в этот раз он сел рядом с ней на диван, чтобы быть рядом.
— Это какой год? — спросил он.
— 2010-й.
Это был промо-ролик о молодых спортсменах занимающихся зимними видами спорта. В то время, когда шла подготовка к заявке на зимние Олимпийские игры, центральное телевидение сняло короткое видео с участием молодых спортсменов, которые уже немного были известны. Среди них был и тринадцатилетний Лян Ичуань.
В то время Лян Муе только что совершил каминг-аут перед семьёй и, чтобы не встречаться с Лянь Цзяньшэном, он практически весь год не появлялся дома. Это видео он увидел только после его выхода в эфир.
В ролике были показаны фрагменты тренировок и несколько интервью. Режиссёр за кадром спрашивал каждого: «Какая у тебя мечта?» Группа юных детей, ещё с детскими лицами, смотрели в камеру и давали идеальные ответы: говорили, что хотят выиграть чемпионат, участвовать в зимних Олимпийских играх в Пекине. Среди них был и Лян Ичуань.
Но один человек выделялся среди всех.
На B-roll показали его, демонстрирующего трюки на сноуборде за пределами тренировочного лагеря. Этот ребёнок имел заметный шрам у глаза. Когда его спросили о мечте, он гордо сказал: «Я стану лучшим в мире фристайлером.»
Не «я хочу», а «я стану».
Это был четырнадцатилетний Чи Юй. Неудивительно, что Лян Муе он показался знакомым, когда они впервые встретились в магазине горнолыжного снаряжения. Чи Юй и сам сегодня сказал, что в детстве встречался с Лян Ичуанем на китайских горнолыжных курортах.
Ещё тогда он был тем, кто не любил проигрывать, дерзким мечтателем, который не знал страха. Он игнорировал правила, говорил смелые вещи и даже не воспринимал Олимпийские игры всерьёз. Он был точно таким же, как и сейчас.
Ни мать, ни сын не произнесли ни слова.
Диван немного просел под весом Лян Муе, и Хань Чжися краем глаза тихо взглянула на человека, сидящего рядом с ней. В каком-то смысле Лян Муе с отцом, действительно, были похожи — оба были невероятно упрямы.
Она также знала, что с детства Лян Муе был крайне требователен к тем, кого любил, и к своему делу. Это было его личное святое место, куда он не позволял вмешиваться даже ей или Лянь Цзяньшэну. От начала до конца, от мотива до результата, он требовал безупречности на каждом шаге. Если бы не эта черта, он бы не ушёл из скалолазания на три года после смерти Чэнь Няня, не повернул бы назад за ночь до восхождения на Чола-шань и не стал бы возвращаться в Гету с травмированным плечом, чтобы закончить фильм.
«Правильный человек в неправильное время» — вот что это значит.
П/п: Фраза «对的人，错的时间» — правильный человек, неправильное время — часто используется в Китае для описания романтических ситуаций, когда, несмотря на взаимное притяжение и подходящие качества, время или жизненные обстоятельства делают невозможным успешное развитие отношений. Эта фраза часто появляется в повседневной речи, популярной культуре и романтических контекстах. Она не является идиомой в традиционном смысле, но очень распространена для выражения чувства сожаления о том, что что-то могло бы сложиться лучше в других условиях.
— Сынок, этот порог не преодолеть? — тихо вздохнула она.
Лян Муе всегда был с ней честен.
— Наверное, это трудно, — просто сказал он.
— Муе, прости за мои резкие слова. Не принимай их близко к сердцу. Ты не такой, как твой отец.
— Да, я знаю, — кивнул Лян Муе.
На улице уже стемнело, и он собирался вернуться домой, чтобы собрать вещи.
Перед уходом, внезапно кое-что вспомнив, он спросил Хань Чжися:
— Кстати, про отца... В Канаде, в том гражданском иске, Чи Юй с ними подал отдельную апелляцию? Сколько тогда отец отсудил?
После аварии почти все дела с юристами и полицией в Канаде вёл Лян Цзяньшэн, в том числе и два иска — уголовный и гражданский.
Хань Чжися ответила так, как он и ожидал:
— Я не знаю, всем этим занимался твой отец.
Лян Муе кивнул и больше не стал ничего расспрашивать. Прошёл уже год с тех пор, как он в последний раз виделся с Лян Цзяньшэном. Отец звонил ему, писал сообщения, но он не отвечал.
Но Лян Муе был уверен: независимо от того, сколько было выплачено компенсации, Лян Цзяньшэн и их семья в этих деньгах не нуждались.
— И какой во всём этом был смысл? — сказал Лян Муе.
http://bllate.org/book/12440/1107822
