Мэнъюй обладал удивительной притягательностью, способной завораживать любое живое существо. Его естественная харизма лишь усиливала симпатию к нему со стороны окружающих, и, конечно же, Циньцзюэ не был исключением. Более того, его расположение к Мэнъюю объяснялось не только этим. Огромную роль играло и то, что Мэнъюй был предан его учителю. Хотя личность Циньцзяна вызывала у Циньцзюэ сложные чувства, это не мешало ему глубоко почитать его. Верность Мэнъюя Циньцзяну лишь добавляла ему очков в глазах Циньцзюэ.
Однако в этот момент, стоя за стеной двора, Циньцзян внезапно ощутил сильнейшее желание как следует поколотить Мэнъюя. Что за безобразие?! Сяо Цзюэ только что назвал Мэнъюя… «Мэнъюй-гэ»?!
«Небеса! Как это понимать? В лучшем случае он должен звать его дядей! Почему этот голос звучит так приторно?! Так сладко, что мне никогда в жизни не доводилось слышать ничего подобного! Это… это… это просто возмутительно! Обязательно нужно серьезно поговорить с Мэнъюем! Как он мог позволить ему так фамильярно обращаться к себе? Мэнъюй принадлежит мне!!!»
— Хм. Сяо Цзюэ, на чём мы остановились в прошлый раз? — Мэнъюй слегка улыбнулся, и без лишних слов сразу перешёл к делу. Он уже говорил Циньцзюэ, что займётся его обучением, так что не было смысла затягивать с пустыми разговорами. Для начала следовало понять, как далеко тот продвинулся.
— Сумеречный Дождь, Скованный Холодом.
Услышав вопрос, Циньцзюэ быстро собрался. Он понимал, что Мэнъюй пришёл не для того, чтобы развлекать его, а чтобы учить. Сейчас он исполнял роль его учителя, поэтому Циньцзюэ честно ответил.
— Ох… эта мелодия? — Мэнъюй едва заметно нахмурился, услышав название. В его голосе промелькнул лёгкий оттенок сомнения. Разумеется, это была не неуверенность в собственных силах — композиция не представляла для него трудности. Вопрос был в другом: понимал ли сам Циньцзюэ, что именно за произведение он разучивает?
Сумеречный Дождь, Скованный Холодом — крайне мрачная мелодия. Она изображает тоскливую осеннюю картину: затянутое серыми облаками небо, холодный моросящий дождь, порывистый ветер, пробирающий до костей… Глубокая печаль, пронизывающая каждую ноту, способна погрузить в отчаяние любого, кто её услышит. Внешне композиция словно передавала настроение поздней осени в северных землях. Но в действительности она отражала душевное состояние исполнителя — ледяную пустоту в сердце, глубочайшую безнадёжность.
Если человек сам не испытывал подобных чувств, если ему неведомо отчаяние, при котором даже слёзы иссякают, никакое мастерство игры на цине не поможет ему достичь совершенства в этом произведении. Даже Циньцзян смог в полной мере постичь Сумеречный Дождь, Скованный Холодом лишь после того, как пережил сокрушительную трагедию. Только тогда его исполнение обрело ту самую сокрушительную глубину, что заставляла слушателей погружаться в бездну его эмоций.
Но Циньцзюэ? Тот, кто никогда не сталкивался с величайшими радостями и ужаснейшими бедами? Как он сможет прочувствовать эту мелодию? Какого чёрта вообще Циньцзян решил учить его этому произведению? Он ведь прекрасно знал, что малыш Цзюэ не способен постичь его суть…
Но затем Мэнъюй прикинул всё иначе — и понял. С точки зрения техники исполнения, Циньцзюэ уже действительно дошёл до этапа, когда можно было осваивать Сумеречный Дождь, Скованный Холодом. Ох… Вот уж головная боль! Как же заставить его прочувствовать саму суть этой мелодии?..
Циньцзюэ с искренним беспокойством заглянул в глаза Мэнъюя, в полной растерянности спрашивая:
— Мэнъюй-гэ, что-то не так?
Заметив, как Мэнъюй нахмурился, Циньцзюэ сразу занервничал. Неужели он что-то не так сказал? Почему Мэнъюй-гэ вдруг выглядел так, словно был чем-то недоволен? Мэнъюй-гэ всегда хорошо к нему относился… Он не может позволить себе его расстроить!
Мэнъюй и не заметил, как его выражение лица заставило Циньцзюэ задуматься о лишнем. Он был слишком увлечён поиском решения — как же дать ему прочувствовать Сумеречный Дождь, Скованный Холодом? Но услышав голос Циньцзюэ, Мэнъюй внезапно пришёл в себя. Его глаза лукаво блеснули.
Он придумал способ.
Мэнъюй мягко положил руку на плечо Циньцзюэ, заглянул ему в глаза и с добродушной улыбкой повёл разговор в нужное русло.
— Ох… ничего страшного. Давай, для начала ответь мне: ты любишь осень?
— Не особо! — едва услышав вопрос, Циньцзюэ без колебаний отверг эту мысль. Стоило лишь вспомнить холодную осень в горах Куньлуня: ветер, пронизывающий до костей, падение кружевных жёлтых листьев, одинокие тучи, лениво плывущие по серому небу… Всё это вызывало у него невольное отторжение.
— Почему? — Мэнъюй слегка приподнял брови, как бы удивляясь, но на деле этот ответ был для него вполне ожидаемым.
Разве мог кто-то с характером Циньцзюэ любить осень? Вот Циньцзян — другое дело. Осенняя строгость и беспощадность как нельзя лучше соответствовали его натуре. Недаром осень считалась сезоном правосудия и войны, временем казней и боевых походов. Для человека, который убивал, не дрогнув, этот сезон был близок по духу.
— Осеннее небо всегда затянуто серой пеленой, облака словно теряют жизнь, недвижно вися на одном месте, будто усталые звери, которые даже шевельнуться не могут… И дождь, бесконечный дождь. С каждым порывом ветра становится всё холоднее, пока осень вытягивает из мира последние остатки тепла. В Куньлуне тоже — всё замирает, воздух наполняется тягостной тишиной, листья облетают, земля становится голой и мёртвой. Всё вокруг кажется таким пустым, таким безжизненным… — Циньцзюэ невольно вздохнул, и в этом вздохе звучала нехарактерная для него тоска.
Из всех времён года он меньше всего любил осень. Даже зима, холодная и снежная, была куда лучше. Да, Куньлунь зимой укрывался ледяным покрывалом, но даже в самые лютые морозы можно было слепить снеговика или устроить снежную битву с младшими шишу. А когда наступал Новый год, вся гора озарялась красными фонарями, звучали весёлые голоса и пахло горячими угощениями. Пусть зима и была холодной, но её мороз не имел ничего общего с тем безнадёжным, щемящим холодом, что приносила осень.
Осенью моросящий дождь заставлял сидеть в доме, глядя, как ледяные капли срываются с крыши, разбиваясь о каменные плиты двора. Смотришь на голые деревья, на пустынный сад, где даже ветер звучит глухо и одиноко. Осень приносила ощущение застоя, безысходности…
Даже если он решался выйти на улицу, скрываясь под лёгким зонтом, холодная сырость быстро пропитывала одежду, пронизывая до костей. Осенний дождь не нёс с собой пробуждения, как весенний. Он был не ласковым, а отнимающим тепло, отнимающим радость.
Но если для него осень была временем тоски, для Циньцзяна — самым загруженным периодом в году.
Зимой Куньлунь запирался снежными завалами, и любая провизия должна была быть заготовлена заранее. К концу осени подводились годовые итоги, проверялись счета, завершались расчёты за еду, одежду, утварь… А ещё в этот период секты особенно активно поддерживали связи друг с другом. Дел было не просто много, а бесчисленное множество. И только Циньцзян мог окончательно утверждать решения, договариваться, разбираться с возникающими вопросами. Он всегда был занят — безостановочно, беспрерывно, без возможности уделить хоть минуту своему ученику.
— Значит, тебе больше нравится весна? — глядя, как Циньцзюэ сморщил нос, словно старичок, Мэнъюй не смог сдержать улыбки. Ткнув его пальцем в лоб, он весело рассмеялся.
— Конечно! Весна — это время цветения, роста, новых начинаний! Всё оживает, становится таким ярким! — как только разговор коснулся весны, весь облик Циньцзюэ моментально изменился. В голосе зазвучала лёгкость, глаза засветились, словно в них зажглись маленькие искорки.
— Но весной ведь тоже идут дожди, — заметил Мэнъюй, наблюдая за его реакцией с лукавой улыбкой. Впрочем, в глубине души он уже был уверен: его догадки оказались верны. Циньцзюэ был чистым, открытым, простодушным. Достаточно было пары наводящих вопросов — и он выложил всё, что у него на душе. Вот уж поистине человек, не умеющий скрывать свои мысли.
Если бы он был немного осторожнее…
Но Циньцзюэ даже не пытался скрывать свои эмоции, буквально вынося их наружу. А это… опасно. Любой, кто хоть немного разбирается в людях, без труда сможет вытянуть из него нужную информацию.
Запросто.
Да, такие люди всегда привлекают к себе — их доброта и искренность подкупают. Но в этом мире, в сложной паутине интриг, где каждый преследует свои цели, такое бесхитростное отношение к жизни может обернуться настоящей бедой.
Похоже, придётся не только учить его искусству циня, но и объяснять, как вести себя в этом мире.
Правда, как к этому отнесётся Циньцзян?
Он всегда избегал вовлекать Циньцзюэ в дела, которые «не пристало ему знать». Но почему? Недоверие? Отчуждение? Или, наоборот, попытка оградить его от чего-то? Пока всё не выяснится, лучше не действовать опрометчиво. Стоит сначала осторожно прощупать почву, понять, какие у него на этот счёт намерения и мысли.
— Всё равно весенний дождь лучше! Он тёплый, мягкий, освежающий! А осенний… осенний пронизывает до костей! Особенно в Куньлуне, стоит наступить осени, и в воздухе уже чувствуется мороз!
Циньцзюэ, явно не желая продолжать тему осени, быстро вернулся к своему любимому сезону. Говоря, он даже поёжился, будто и правда ощутил ледяные капли дождя на плечах.
— Да, бывает довольно холодно, — согласился Мэнъюй, наблюдая за этой реакцией. Судя по всему, осень и впрямь вызывала у него неприятные воспоминания.
— Но ты ведь дух… ты тоже чувствуешь холод? — внезапно Циньцзюэ посмотрел на него с искренним любопытством.
Духи, как и его шифу, не должны были зависеть от смены времён года, ведь Мэнъюй всегда одевался довольно легко, не заботясь о погоде. Так может ли он чувствовать холод?
— Нет, конечно. Просто осенью все вокруг кутаются в тёплые одежды, вот и кажется, что холодно. —
Мэнъюй едва не попался на этом, но вовремя выкрутился. Всё же странный вопрос.
Разве может дух, что не принадлежит ни одному из Шести миров, бояться какой-то там погоды?..
Какой же он… невинный.
http://bllate.org/book/12503/1112979
