— Ох… —
Циньцзюэ явно остался доволен этим ответом.
— Сяо Цзюэ, эта мелодия напрямую связана с осенью, которую ты так не любишь.
После долгих раздумий Мэнъюй решил, что лучшим способом объяснить Циньцзюэ смысл этой мелодии будет рассказать ему историю. В конце концов, перед ним был ребёнок, чувствительный и эмоциональный. Для такого человека сухие объяснения не подойдут — лучше всего вовлечь его в рассказ. С загадочной улыбкой он продолжил:
— Как ты думаешь, в чём их связь?
— Неужели её написали осенью? — Циньцзюэ тут же заинтересовался.
Метод явно сработал: его глаза загорелись, словно он вдруг увидел перед собой лакомство, которое давно мечтал попробовать.
— Сяо Цзюэ, ты любишь слушать истории? — вместо ответа спросил Мэнъюй, намеренно растягивая интригу.
— Конечно! — едва услышав о возможности послушать рассказ, Циньцзюэ пришёл в полный восторг. Он даже забыл про условности, шагнул ближе и, ухватив Мэнъюя за руку, потянул его в комнату. Ну уж нет, такие вещи нужно слушать в уединении, а не стоя во дворе.
— Тогда как насчёт того, чтобы Мэнъюй-гэ рассказал тебе одну? — мягко предложил Мэнъюй, следуя своему плану.
Неожиданное проявление энтузиазма со стороны Циньцзюэ слегка застало его врасплох, и он даже невольно напрягся. Но тут же напомнил себе, что Циньцзян сейчас не видит их, и смог немного расслабиться.
Если бы Циньцзян увидел это…
Ох, ему и Циньцзюэ несдобровать!
Хорошо, что его сейчас рядом нет. Кто знает, какую бы сцену он устроил, если бы увидел, как они так запросто общаются!
Раздражение, которое он испытывал из-за возможного недовольства Циньцзяна, быстро сменилось на расчётливый интерес. Сейчас была прекрасная возможность укрепить связь с Циньцзюэ, а значит — ослабить влияние Чжэнь Ди. После недавних событий у Циньцзюэ наверняка осталось плохое впечатление о Чжэнь Ди, так что момент для сближения был идеальным. Если удастся переманить его на свою сторону, а затем, развивая его способности, сделать достойным соперником для Циньцзяна, разве останется повод опасаться Чжэнь Ди?
С этой мыслью он окончательно отбросил последние сомнения и решил ещё больше укрепить их отношения. Даже если Циньцзян потом рассердится, всегда можно объяснить ему, почему это было необходимо.
— Конечно! — радостно воскликнул Циньцзюэ.
Пока они шли в главную залу, его лицо буквально светилось от предвкушения.
— Давным-давно жили два брата. Когда они были ещё детьми, их родители скончались, и с тех пор они остались одни на всем белом свете. Но даже несмотря на это, их жизнь была не такой уж плохой: у них был дом, еда, одежда. Они вместе росли, вместе учились, поддерживали друг друга. Их связь была неразрывной — они были как два отражения одного целого. Видели одного — знали, что второй где-то рядом.
Но судьба жестока. Вскоре младший брат тяжело заболел. Он почти не вставал с постели, его тело ослабело, а лицо стало бледным, словно луна в ночном небе. Старший брат делал всё, чтобы позаботиться о нём: готовил отвары, кормил, ухаживал за ним, надеясь, что забота сможет вернуть его к жизни. Однако болезнь лишь усугублялась. Младший брат терял силы, а лекарства, которые он принимал, не приносили облегчения. Он то ел, то тут же возвращал пищу обратно, и с каждым днём становился всё слабее и слабее.
Вскоре он превратился в тень самого себя — кожа да кости. Старший брат с отчаянием наблюдал, как единственный дорогой ему человек угасает у него на глазах. Он пытался обращаться к лекарям, но каждый из них лишь разводил руками: болезнь неизлечима. Младший брат обречён.
Каждый раз, встречая лекаря с надеждой, он провожал его с пустотой в сердце. Он не мог смириться. Разве небеса не были достаточно жестоки, отняв у него родителей? Теперь они хотели забрать и брата? Где же справедливость? Где же милосердие?
Но он не сдавался. Он продавал книги, всё, что у них было, лишь бы достать ещё одно лекарство, ещё одну возможность. Однажды он наткнулся в древних текстах на упоминание о целебном цветке — снежном лотосе Тяньшаня. Говорили, что он способен исцелить даже умирающего.
Узнав об этом, он заплакал от радости.
Но как достать такой редкий цветок? У них не осталось ни денег, ни имущества. Единственное, что он мог сделать, — продать дом и отправиться в путь. Взвалив брата на спину, он отправился к подножию Тяньшаня. Однако зима была близко, а с ней — сильнейшие снежные бури. Местные жители пытались отговорить его: никто не мог выжить в такой буре, и даже если бы он вернулся, его брат до того времени уже бы не дожил.
Но он не поверил им. Он не мог поверить, что всё кончено.
Оставив брата у подножья гор у добрых людей, сквозь метель, сквозь пронизывающий до костей холод он карабкался на вершину, где, по преданиям, рос тот самый снежный лотос. Два дня он бродил среди ледяных пиков, и когда силы уже покидали его, он увидел его — хрупкий белоснежный цветок, растущий у края обрыва.
Он даже не почувствовал боли, когда карабкался вверх, царапая пальцы о скалы. Он был так счастлив, что в тот момент ничего больше не имело значения. Цветок был у него в руках. Спасение было так близко!
Он поспешил вниз, но судьба вновь сыграла с ним злую шутку. На обратном пути его настигла снежная буря. Она накрыла его, похоронив под сугробами.
В тот же момент, как будто почувствовав это, его брат, который долгое время находился в забытьи, внезапно открыл глаза и слабым голосом позвал его…
Однако люди, ухаживавшие за ним, лишь печально покачали головами. Они знали: это было последнее пробуждение перед концом.
Брат вернулся… но слишком поздно. Тёплое питьё, которое он так старательно готовил, уже не могло спасти брата. Когда он осторожно прикоснулся к руке младшего, он почувствовал лишь холод.
И тогда начался дождь.
Словно небо само оплакивало их судьбу, тяжёлые капли падали на землю, разбиваясь, как несбывшиеся надежды.
Люди пытались утешить его. Они говорили, что его брат умер спокойно, во сне, что он ушёл с улыбкой на губах. Они говорили ему, что он должен жить.
Но когда они подошли ближе, то увидели багровое пятно, расползающееся по белой простыне…
— …
Голос Мэнъюя был то тихим, то напряжённым, то ласковым, то печальным. Он мастерски передавал всю трагедию этой истории, погружая слушателя в атмосферу безысходности.
И хотя изначально он хотел рассказать печальную историю о любви, он понял, что Циньцзюэ не сможет её понять. Его мир до сих пор состоял только из учителей, шишу и братьев по секте. Что могло быть ближе ему, чем история о братской привязанности?
http://bllate.org/book/12503/1112980
