Выражение лица Ян Гао и этот его многозначительный взгляд заставили Сюй Наньхэна приходить в себя целую минуту. От волнения он так крепко сжал ключи от машины, что они успели нагреться в руке.
Услышав ту фразу Фан Шию, Сюй Наньхэн почувствовал, будто удав сжал его шею. Если без преувеличений, то дышать стало трудновато, примерно как в надетой задом наперёд водолазке.
Он потихоньку перевёл дух. Рядом со столом Фан Шию стояла батарея, наполняя комнату уютным теплом. Сюй Наньхэн сел, развернувшись к ней коленями. Хотя с собственными чувствами он более-менее справился, его тревожило, не смутил ли он Фан Шию. Он надеялся, что тот сохранит профессиональную невозмутимость, ведь предстоящая операция требовала полной концентрации.
Сюй Наньхэн тихо вздохнул. Если его послеобеденное пробуждение с поиском тепла на второй половине кровати напоминало начало медового месяца, то только что произнесённая Фан Шию фраза звучала так, будто они уже третий год в браке.
Поставив чашку, он поднялся и решил уйти.
На машине Фан Шию он доехал до знакомого рынка. Несмотря на непогоду, люди там по-прежнему суетились.
Он приехал за бытовыми мелочами. Сегодняшний день ясно показал, насколько этот врач воплощает в жизнь понятие «жить в одиночестве». У него не оказалось даже лишнего стакана для гостя.
Купив себе стеклянную кружку, он заметил у местных мастеров деревянные пиалы. Искусная работа привлекла его внимание, и после недолгого разглядывания он приобрел две чаши. Продавец любезно подарил две пары палочек. Сюй Наньхэн сдержанно поблагодарил, внутренне сокрушаясь: его рука сама потянулась к самым дорогим, по 300 юаней каждая.
Вернувшись в квартиру, он почувствовал, что всё стало каким-то странным. Разбирая покупки, он поставил новую кружку рядом с кружкой Фан Шию. Хотя они не составляли парный набор, возникло непривычное ощущение, будто он обустраивает их общее гнёздышко.
Едва эта мысль промелькнула, он тут же сел за стол, открыл айпад, взял стилус и, сняв часы, принялся решать примеры заданий для вступительных экзаменов в колледж.
Погружаясь в задачи, Сюй Наньхэн обретал привычное спокойствие. Математика дарила ему чувство стабильности. Он любил ясные и чёткие вещи: что дано, почему, что из этого следует, что требуется найти.
Закончив два варианта, он на несколько минут перестал о чём-либо думать, сидя в кресле и позволяя мозгу отдохнуть. Раньше Сюй Наньхэн страдал от тревожности, особенно во время подготовки к магистратуре и сертификационным экзаменам. Именно тогда он пристрастился к трём-четырём чашкам кофе в день.
Позже он научился полностью освобождать мозг от всего лишнего, позволяя нейронам восстановиться, а мыслям утихнуть.
Сначала он научился отпускать мысли, потом — прощать себя, и в конце концов стал человеком, идущим по жизни легко. Иногда, оглядываясь на своё взросление, он признавал, что его путь был сравнительно гладким. В юности он стремился к совершенству во всём, а в средней школе из-за слишком обеспеченной семьи почти не имел друзей. Когда же кто-то изредка проявлял к нему интерес, он хотел отдать этому человеку всё без остатка.
Возможно, поэтому ему до сих пор снятся школьные классы. И в тех классах ему является Фан Шию.
Однажды двое одноклассников позвали его поиграть в баскетбол. Оказалось, они просто хотели, чтобы Сюй Наньхэн принёс мяч с автографом знаменитости, лишь чтобы по очереди сфотографироваться и выложить снимки в соцсети.
Со временем он понял, что быть одному тоже вполне неплохо: можно играть с котом, кормить рыбок. В кругах пекинских богатых наследников, конечно, встречались те, кто искренне хотел с ним дружить, но роскошные развлечения ему претили. Ужин в закрытом ресторане за три тысячи с человека — это прекрасно, но и двойной чизбургер из Макдональдса ничуть не хуже.
В конечном счете, если у них разные цели и стремления, одной дорогой им не идти.
Раньше родители брали его с собой на деловые мероприятия, надеясь помочь завести полезные связи. В итоге на закрытом приёме он уплетал куриные наггетсы, расхваливая соус, а родителям шутил: «Как моему «Мерседесу» за три миллиона стоять рядом с «Ламборгини» за пятьдесят?» Вскоре его перестали брать на такие мероприятия.
Именно поэтому ему приснился Фан Шию в школе. Тот, кто приблизился к нему без всякого умысла, искренне заботился о его быте и душевном состоянии, поддерживая его с удивительной чуткостью.
Сюй Наньхэн перевёл взгляд на два стакана, стоявшие на столе рядом: один принадлежал Фан Шию, другой он купил сегодня.
За окном простиралось ясное звёздное небо. Ему снова захотелось курить. Недолго раздумывая, он взял ключи, сигареты и зажигалку, и спустился вниз.
Молодой учитель-волонтер присел на корточки перед велопарковкой с сигаретой в зубах. Со стороны он выглядел хулиганом, но с невинным сердцем.
Он прикусил фильтр, глядя на чат их маленькой группы. Четверо участников: Су Юй, Тань Си и он сам, молодые преподаватели, поступившие в прошлом году, и Дай Цзимянь, на несколько лет старше, сблизились во время волонтёрской программы и создали отдельный чат для общения.
Тань Си скинул видео с праздничного подъёма флага в Пекине, вспомнив, как в первый учебный день после переезда ходил на церемонию с одногруппниками, и поразившись, как быстро летит время. Сюй Наньхэн открыл ролик. Кадры с первыми лучами солнца над пекинскими крышами напомнили, что он уже больше месяца в Тибете.
Су Юй написал: «Сохраню, покажу ученикам после каникул. Они всё спрашивают, какой Пекин, а я не знаю, что ответить». Сюй Наньхэну задавали такой же вопрос. Хоть он и родился и вырос в Пекине, образ жизни вел настолько затворнический, что не любил ни гулять, ни развлекаться, и мог лишь сказать, в какой блинной хозяин — выходец из Тяньцзиня.
Он тоже сохранил видео, чтобы показать ученикам после каникул.
Дай Цзимянь предложила по возвращении в Пекин всем вместе поужинать. Их четвёрку направили в самые отдалённые пункты с худшими условиями. У некоторых привилегированных рядом можно найти KFC, в общежитиях была горячая вода круглосуточно, а классы оборудованы проекторами.
Так что, общие трудности сплотили их ещё сильнее.
Тань Си предложил: «Вернёмся летом, сходим в русский ресторан? У них такое вкусное мороженое!».
Су Юй возразил: «Я тут уже дрожу от холода, аж передёргивает от слов «мороженое» и «холодное». Дико хочу горячей баранинки, хоть бы и в «Хайдилао».*
*Сетевая хотпотошная.
Сюй Наньхэн мрачно вставил: «А я бы макдак заточил».
Дай Цзимянь ответила многоточием.
Слишком уж холодно. Сюй Наньхэн потушил сигарету и поднялся обратно в квартиру. Послеобеденный сон нисколько не повлиял на его ночной отдых: учитель Сюй обладал качеством сна и скоростью засыпания, которым завидовали ровесники. А ещё плед доктора Фана оказался на удивление приятным на ощупь, словно из сказки. В конце концов, он бессознательно стянул всё одеяло в кровать и уснул, обняв его.
А доктор Фан как раз завершил шестичасовую операцию.
После удаления разорвавшейся опухоли и реконструкции брюшной аорты давление пациента стабилизировалось на отметке 100 мм рт.ст., и заведующий отделением Го наконец смог выдохнуть и покинуть операционную. Зашивать остались молодые врачи во главе с Фан Шию.
После операции пациента перевели в реанимацию, и Ванму, единственный из них, владеющий тибетским, пошел объяснять родственникам детали операции. Фан Шию и Ян Гао, скинув хирургические халаты, застыли с пустыми взглядами. Таковы будни больницы: когда возникает чрезвычайная ситуация, приходится с голыми руками останавливать занесённый меч.
— Фу-у-х... — Доктор Ян потянулся. — Чуть не отдал концы.
Фан Шию усмехнулся:
— Ладно, завтра с утра дополнительных операций не будет.
— Который час? — Ян Гао взглянул на настенные часы. — Твою ж, уже почти три.
Фан Шию не планировал возвращаться, думал почитать статью. Всё равно не уснёт, а если пойдёт домой, то лишь потревожит сон Сюй Наньхэна. К тому же он признался себе, что пока не готов разобраться в своих чувствах.
Он был на несколько лет старше Сюй Наньхэна, и возраст принёс не только зрелость, но и склонность к осторожности. Фан Шию опустился за рабочий стол, разрываясь в сомнениях. Он боялся, что в такой уязвимый час, в три ночи, не сможет сохранить рассудок.
О Сюй Наньхэне он знал слишком мало: свободен ли тот, какая у него ориентация. Каждый показывал лишь верхушку айсберга, а большая часть скрывалась под водой.
Фан Шию достал из термоконтейнера еду, которую принёс Сюй Наньхэн. Она была ещё тёплой, курица хоть и размякла, но не страшно.
Под контейнерами лежала записка, отсыревшая от пара. Надпись изящным почерком гласила: «Не знаю ваших предпочтений, но надеюсь, сойдёт, доктор Фан».
Фан Шию был голодным как волк, но, почувствовав аппетитный аромат, не сразу взял палочки, а какое-то время просто смотрел на записку.
В этот момент вернувшийся с лапшой быстрого приготовления Ян Гао увидел на столе контейнеры и остолбенел:
— Вааа! Это… это откуда?!
— А, — Фан Шию убрал записку в ящик. — Учитель Сюй принёс.
Ян Гао посмотрел на свою лапшу, и, пережив приступ жгучей зависти, спросил:
— Доктор Фан, признавайтесь, вы с ним… Это самое?
— Это самое? — переспросил Фан Шию, хотя на самом деле понял, о чём речь.
— Встречаетесь, — Ян Гао слегка понизил голос.
— Нет, — покачал головой Фан Шию.
Ян Гао усмехнулся, отнёс лапшу к своему столу и принялся помешивать вилкой:
— Эх, а я уж думал, вы давно друг в друга влюблены.
— Только не надо, — Фан Шию снял крышку с контейнера. — При нём так не шути.
Ян Гао, отхлебнув бульона, зачавкал лапшой:
— Да что тут такого? Учитель Сюй вроде человек понимающий и разумный.
Фан Шию вздохнул:
— Дело не в понимании. У каждого есть свои границы допустимого.
Ян Гао укоризненно пожал плечами:
— Посмотрите на этого упрямца.
Фан Шию вёл простую социальную жизнь. Талантливый, но не выдающийся, к тому же порой излишне принципиальный. Вся его жизнь вращалась вокруг медицины. Ян Гао никогда не видел его вне работы. Медицина поглощала его почти полностью: смены, приём, операции, а после работы изучение статей и записей хирургических вмешательств. Большую часть времени он оставался молчаливым, и один коллега как-то заметил, что у Фан Шию «совсем нет мирских желаний».
— К тому же, а вдруг он правда гей? Всё это естественные вариации, заложенные в человеческих генах, — сказал Ян Гао.
Слова доктора Яна верны. Будь то гомо- или гетеросексуальность, всё это естественные различия. Будучи медиками, они и подавно должны это понимать. Фан Шию опустил голову, не отвечая, и молча продолжил есть.
Видя его молчание, Ян Гао цокнул языком, покачал головой и рассмеялся:
— Ну так с чего всё началось-то? Любовь с первого взгляда на трассе 109 глубокой ночью?
Фан Шию снова промолчал.
Вспомнилось, как Сюй Наньхэн прищурился с сигаретой в зубах. Ему тогда, наверно, казалось, что он запросил неподъёмные пятьсот юаней за дорогу, словно котёнок, что скалит зубы, пытаясь казаться свирепым. А потом дорога оказалась на удивление легкой и комфортной, и он просто подумал, что Сюй Наньхэн — воспитанный и вежливый человек.
В тот день, после их мимолётной встречи в Лхасе, он сожалел, что не взял контакты. Хотя на самом деле он запомнил номер его машины, надеясь, что, если судьба распорядится, они смогут встретиться снова в Пекине. На худой конец, можно было навести справки, нет ли среди учителей-волонтёров кого-то по фамилии Сюй.
И вот они встретились в школе рядом с маленькой больницей. Поначалу он искренне считал, что Сюй Наньхэн, впервые оказавшись так далеко от дома, в трёх тысячах километров, нуждается в заботе. И эта забота была подлинной, просто понемногу она начала становиться не совсем чистой.
Он видел в Сюй Наньхэне невероятно светлого человека. Под звёздным небом, на баскетбольной площадке, в ту ветренную снежную ночь, когда тот поднимал на него взгляд.
И ещё его одержимость дополнительными занятиями. Учитель Сюй всем сердцем желал, чтобы каждый ребенок смог вырваться за горные хребты и устремиться навстречу ветру дальних дорог. В глазах Фан Шию в учителе Сюе всё было прекрасно. Без единого изъяна.
Ян Гао, доев лапшу, отставил контейнер в сторону. Теперь он всё понял. С лёгкой ухмылкой он пошевелил мышкой, выводя компьютер из спящего режима, и произнёс:
— Фааан Шию~ Просто подойди и спроси. К чему эти терзания? Так ведь до болезни себя довести недолго.
— Я даже не знаю, свободен ли он, — сказал Фан Шию.
Ян Гао:
— Тогда ещё проще. Я могу по-братски разузнать.
— Не надо. Не говори лишнего.
Ян Гао фыркнул:
— Ладно, ладно. Ты сам справишься, уже и домой к себе его заманил.
— Так сложились обстоятельства, — возразил Фан Шию.
— Конечно, конечно, ты белый и пушистый, — поддразнил его Ян Гао. — Эх, пойду посплю. А ты думай дальше.
http://bllate.org/book/12537/1225424
