- Я всегда был искренен.
Симеон положил голову мне на колени и выложил всё. Казалось бы, эмоции должны были захлестнуть его - но он оставался спокойным. Будто рассказывал чужую историю, услышанную где-то. И именно поэтому... Хотя он говорил мягко, почти шёпотом, меня бросало в дрожь сильнее, чем от любых угроз.
- Спрашивай, хён, если что-то интересно. Я расскажу всё.
Чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее росло подозрение: «А вдруг Симеон знает, что я Йохан?» Но чтобы он знал с самого начала - такого я не мог даже представить. Наша встреча в переулке не была случайной. Он упорно шёл по моим следам, расставлял ловушки, а я, ослеплённый обычной жизнью, даже не заметил капкана у своих ног.
Он знал. Знал - но притворялся, что нет.
- Почему...?
Что во мне такого, чтобы так цепляться? Всего год воспоминаний - и то из детства, ещё до совершеннолетия. Мы провели в разлуке куда больше времени, чем вместе. Почему он не смог забыть? Разве я стоил того? Сделал что-то настолько значимое, чтобы ставить на кон жизнь?
- Почему именно я?
Пока меня не было, Симеон наверняка встречал разных людей. И будет встречать. Глава гильдии «Апостол», S-ранга охотник - с такими данными вокруг него выстроится очередь из тех, кто умнее, сильнее, красивее. Так почему...
- Потому что ты был первым.
- ...Что?
- До тебя никто не заставлял меня ждать завтра.
Если бы он назвал очевидную причину - я бы, возможно, уговорил его отпустить. Но «заставлял меня ждать завтра»... Я не мог ничего сказать, потому что знал, что означает «завтра» для человека, который застрял в прошлом и хотел немедленно покончить со своей жизнью.
Лишь спустя долгое время я наконец заговорил:
- Пойдём... Ненадолго.
Симеон не спросил куда и зачем - просто молча последовал за мной. Ключ повернулся в замке, и холодный ветер донёс знакомый запах. Пейзаж, похожий на тот, что видел в раю, но всё же иной. В слегка обветшавшей от времени церкви царила непривычная умиротворённость.
- Это...
- Я поклялся никогда сюда не возвращаться. Как бы толстокож я ни был - сюда не смог бы прийти.
Но вот же, пришёл - ведомый за руку Симеоном. Под предлогом празднования дня рождения Йохана. Интересно, что он чувствовал тогда, готовя для меня букет? Печаль? Злость? Я же, словно подозреваемый на допросе, слишком следил за каждым его выражением лица, чтобы заметить что-то ещё.
И сейчас руки дрожат. Мы на том же обрыве, что и тогда, но трясёт меня сильнее - наверное, потому что сейчас я здесь не как Шин Хаджае, а как Йохан.
- С чего начать...
Я выдохнул. Белое дыхание растекалось, покрывая бескрайний горизонт.
- В детстве родители часто приводили меня сюда. Как ты знаешь, когда сидишь тут и слушаешь орган - на душе становится спокойно. Поэтому я приходил и один.
Я повернулся - и увидел его окаменевшее лицо.
- А потом встретил тебя.
Когда я слабо улыбнулся - нахмуренный лоб Симеона слегка разгладился.
Сможешь ли ты улыбаться, если я расскажу тайну всей своей жизни? Может, лучше остаться просто «Йоханом», прожить остаток дней рядом с тобой и тихо уйти? Не украду ли я твою улыбку снова?
За этот короткий миг в голове пронеслось множество мыслей, но в итоге я выбрал правду.
- Слушай, Санг...
Я сжал потные ладони, затем разжал.
- Причина, по которой я заговорил с тобой... на самом деле, ничего особенного. Просто все говорили, что с тобой невозможно сблизиться - и это вызвало во мне азарт. Мне казалось, что именно я смогу растопить твоё сердце. Что-то вроде спортивного интереса.
Голос внезапно прервался. Будто осколок давно забытой совести неожиданно вонзился в горло. Хватит лжи по привычке. Мне больше не нужно приукрашивать своё эгоистичное, слабое «я».
- Нет, не так. На самом деле...
Я закрыл глаза.
- Я увидел в тебе самого себя.
Ребёнка, к которому все боялись подойти. Незнакомец без семьи и друзей, незнакомец, с которым не стоит заводить отношения.
Мы были очень похожи. По крайней мере, мне так казалось.
- Я думал... если однажды ты выйдешь в мир благодаря мне - мне тоже станет легче. Вот и всё.
Тогда я играл в шахматы, думая только о Санге. Но на самом деле - всё это было для меня. В детстве я мечтал, чтобы кто-то разделил мои любимые игры, дарил подарки, думая обо мне.
- Долг наставника, дух служения... Этого не было с самого начала. Я просто давал тебе то, чего сам хотел: внимание, добрые слова, утешение. Потому что у меня не было такого человека.
Выговорив это, я почувствовал пустоту - будто в груди образовалась дыра. Но она оказалась не такой уж болезненной. Напротив, сквозь неё врылся свежий воздух, зимний морской бриз, делая тело невесомым.
Сделав глубокий вдох, я шагнул к обрыву - и Симеон в панике схватил мою руку.
- Но все в церкви любили тебя.
- Меня?
Горькая улыбка появилась сама собой.
- Это был не я.
Чтобы никого не выделять - достаточно ко всем относиться одинаково. Быть добрым со всеми, улыбаться каждому, никогда не показывать истинных чувств и твердить «всё хорошо». Тогда никто не заметит, кому ты улыбаешься чуть теплее.
Можно смеяться просто так. Ведь я такой человек. Никто для меня не был особенным. Я не знал тогда, подросток, что эти внушённые себе слова станут роковой ошибкой.
- Я использовал тебя для себя.
- Неважно. В итоге благодаря тебе я...
- Нет!
Я грубо оттолкнул его руку и повысил голос:
- Так нельзя было. С самого начала... мне нельзя было к тебе подходить.
Его медленно искажающееся лицо чётко отпечаталось в памяти.
- Ты жалеешь, что встретил меня?
- Да.
- ...Насколько?
- Настолько, что жаль, что не избил до смерти своего прошлого «я» в «Божественной комедии».
Симеон закусил губу. Ни намёка на привычную насмешку, ни победного спокойствия - лишь раненые глаза, напоминающие о болезненных воспоминаниях. Сейчас передо мной был не Симеон - иллюзия.
- Ты... так меня ненавидишь?
- ...Нет. Лучше бы ненавидел.
Его опущенный взгляд резко поднялся. Слегка нахмуренные брови будто допытывались: «Что это значит?» На этот раз я отвел глаза. Не хватило смелости смотреть прямо.
- Помнишь? В семь лет я сказал, что мама ушла из дома.
- Да. Говорил, что не знаешь причины.
- Нет, знал. ...Она сделала это ради меня.
До сих пор помню. Содержание письма, которого больше нет:
«Хаджае, мама уходит, потому что любит тебя.»
Последние слова матери в мой седьмой день рождения:
- Она не хотела передавать это мне.
- Что?
- ...Проклятие.
Я нервничал, сам не замечая того. Руки дрожали так сильно, что мне пришлось сжать их в кулаки. Я неловко улыбнулся:
- Однажды я вдруг увидел... Как проклятие перешло от мамы ко мне.
- Что это за проклятие?
Слова не шли. Рассказывать тайну, которую годами хранил, тому, кому меньше всего хотел бы её открыть - меня тошнило от одной мысли.
Я молчал так долго, что Симеон схватил меня за плечи и резко развернул к себе:
- Говори.
Его чёрные глаза, в которых я не хотел видеть отражение, были прозрачными, как в тот самый первый день.
- Судьба, в которой я обязан умереть.
- Что за...
- Тот, кто получил это проклятие, умрёт ровно через десять лет.
Его глаза расширились.
- До назначенного дня не умрёшь, что бы ни случилось. А потом...
Короткий выдох растворился в воздухе.
- В момент смерти проклятие перейдёт к самому любимому человеку.
Ах, вот и настал день, когда я произнесу это вслух.
- Теперь понимаешь? Почему мама ушла.
Вечных тайн не бывает.
- Почему я... пытался стереть тебя из памяти.
Симеон долго не мог прийти в себя.
Он стоял, бледный как смерть, и смотрел на меня пустым взглядом. Конечно. Кто обрадуется, узнав, что скоро получит проклятие? Я уже собирался горько улыбнуться и уйти с обрыва, как...
- Хён.
Он схватил меня за руку. А затем - вцепился в плечо так сильно, что оно онемело. Его глаза покраснели от напряжения, а губы дрожали, когда он сжал их до побеления. Казалось, сейчас на меня обрушится буря гнева.
- Сколько... осталось?
Но вместо этого он задал вопрос, которого я никак не ожидал.
- Что?
- Ты сказал - ровно 10 лет. Значит, сколько ещё впереди?
Если скажу честно - как исказится это прекрасное лицо? Моя мечта - просто уйти, оставив его в неведении, - таяла на глазах. Может, соврать? Мысль мелькнула, но тут же накрыла пустота. Что толку лгать теперь? Игра уже проиграна.
Над обрывом повисло глухое молчание.
- Хён!
Не выдержав тишины, он грубо встряхнул меня за плечи. Пришлось ответить.
- Два месяца.
20 января. Снежная зима. Холодный день с инеем, как твое имя.
Я исчезну из этого мира в годовщину смерти матери. Оставив тебе лишь раны и проклятие.
http://bllate.org/book/12828/1604538
