Ань Цзыци ещё немного побродил по городу, запоминая улицы, переулки и расположение лавок.
По пути заглянул в небольшую харчевню и, увидев на прилавке горячие баоцзы, уже хотел купить несколько штук домой, но тут же передумал. Объяснить, откуда у него деньги на них, было бы непросто.
Ань Цзыминь давно говорил, что хочет попробовать мясной баоцзы. Ничего, в следующий раз Ань Цзыци возьмёт его с собой и накормит как следует.
Дела были сделаны, и Ань Цзыци отправился к условленному месту ждать госпожу Цянь. Долго стоять не пришлось: вскоре она показалась на перекрёстке и сразу сунула ему в руки большой бумажный свёрток.
— Тётушка Цянь, что это? — удивился Ань Цзыци.
— Несколько баоцзы. Отнеси брату с сестрой, пусть поедят, — ответила она и ласково погладила его по голове. Госпожа Цянь прекрасно знала, как тяжело жилось детям третьей ветви.
— Спасибо вам, тётушка Цянь, — искренне поблагодарил Ань Цзыци.
Госпожа Цянь дарила от души, поэтому Ань Цзыци не стал отказываться. Тем более что подруга его матери проявляла к ним куда больше заботы, чем собственная родня.
Воловья повозка медленно покатила обратно в Таоюань, покачиваясь и поскрипывая на каждой кочке. Всю дорогу Ань Цзыци сидел рядом с госпожой Цянь и слушал её рассказы о том, какими они с его матерью были в детстве — шумными, озорными девчонками, что лазали по деревьям за птичьими гнёздами и забирались на крыши срывать черепицу.
Кто бы мог подумать, что после замужества эта сорвиголова станет тихой женой и заботливой матерью?
— Мы тогда обе были отчаянные, — вспоминала госпожа Цянь. — Я натворю дел, а она всё на себя возьмёт. Однажды отец даже прутом её выпорол... — Госпожа Цянь улыбнулась воспоминаниям, но улыбка вышла печальной, и она замолчала, глядя куда-то вдаль.
Улыбка на лице Ань Цзыци тоже померкла.
В памяти, доставшейся ему от прежнего хозяина тела, сохранились редкие приезды деда и бабушки со стороны матери. Каждый раз они давали внукам что-нибудь вкусное, хотя сами жили небогато.
У госпожи Чжао было двое старших братьев, а она, младшая в семье, с детства росла любимицей родителей. Выдавая дочь за сына известной в Таоюани "зажиточной семьи", они думали, что та будет жить в достатке и заботе, а в итоге она попала в настоящую кабалу к свекрови.
Этот брак устроили почти случайно. Всё началось с того, что отец госпожи Чжао однажды спас старика Аня. И тот, помня о долге, посватал его дочь за своего третьего сына, Ань Лицзи.
Но у госпожи Ли были другие планы — она уже присмотрела для младшего сына одну из племянниц со своей стороны. Отношения с роднёй у неё тогда почти сошли на нет, и она надеялась поправить их с помощью брака.
Но старик Ань одним решением разрушил все её планы! Да ещё выбрал какую-то нищую дочь семьи Чжао — госпожа Ли взбесилась, но перечить главе семьи не посмела. Свадьба состоялась, а госпожа Ли от злости слегла. Когда же дела семьи Ань пошли под уклон, виновницу нашли мгновенно: невестку объявили той самой "несчастливой звездой", что принесла дому беду.
Старик Чжао был уверен, что, помня о долге, глава семьи Ань станет хорошо относиться к его дочери. Кто же знал, что тот вовсе не вмешивается в домашние дела и полностью отдаст невестку на милость жены? Оказавшись во власти госпожи Ли, невестка не знала ни дня покоя.
Каждый раз, приезжая проведать дочь, супруги Чжао уходили от неё со слезами: не могли смотреть, как их кровиночку унижают. Отец госпожи Чжао корил себя — зачем он так поспешно согласился на этот брак. Если бы не одно утешение — что зять оказался человеком порядочным и жену свою не обижал, — он бы давно пришёл к старику Аню и высказал ему всё, что думает.
Госпожа Ли, впрочем, и родителей невестки на дух не переносила. Когда те приезжали навестить дочь, она не предлагала им даже чашки воды, зато язвительных замечаний не жалела.
Госпоже Чжао было больно видеть, как отец с матерью терпят унижения, — они ведь шли к ней целый день пешком, а в доме Ань им ещё приходилось терпеть колкости госпожи Ли. Поэтому она сама попросила братьев уговорить родителей не приезжать больше — чтобы не мучились.
Супруги Чжао любили дочь, но и к словам сыновей приходилось прислушиваться, да и здоровье уже подводило. Так их приезды становились всё реже, пока почти не сошли на нет.
Ань Цзыци вспомнил, что в последний раз видел дедушку и бабушку два года назад. Мать говорила, что так даже лучше, но в глубине души очень по ним скучала.
Да и что они могли сделать? Госпожа Чжао уже стала невесткой семьи Ань. Выданная замуж дочь — всё равно что выплеснутая вода: отныне её жизнь принадлежала новому дому. Как бы госпожа Ли ни изводила невестку, со стороны это считалось семейным делом между свекровью и женой сына, а родителям вмешиваться было не принято.
При первой возможности нужно будет свозить туда всю семью, решил он. Пусть мать увидит родной дом.
Когда повозка остановилась у деревенского въезда, Ань Цзыци спрыгнул на землю, поблагодарил госпожу Цянь и, сунув свёрток с баоцзы за пазуху, быстро зашагал домой.
— Пятый! Пятый!
Лишь спустя несколько мгновений он понял, что зовут его.
К нему бежал крепкий юноша, весь мокрый от пота. Это был старший сын семьи Лю — Лю Ху. Троих сыновей в их доме звали Лю Ху, Лю Лан и Лю Бао, а младшую дочь — Лю Мао.
Тигр, Волк, Леопард и Кошка.
Похоже, их родители не особенно долго ломали голову над именами.
Их мать хорошо ладила с госпожой Чжао.
— Что случилось, братец Ху? — насторожился Ань Цзыци.
— Пятый! С твоей матерью беда! Скорее домой! — Лю Ху остановился перед ним, тяжело дыша, и с трудом выдавил несколько слов.
— Что?! — У Ань Цзыци похолодело внутри. Он схватил Лю Ху за плечо, встряхнул. — Говори толком! Что с моей матерью?
— Я... я объяснить не могу. Сам посмотри! — Лю Ху схватил его за руку и потащил за собой.
Сначала Лю Ху тянул его, но уже через несколько шагов Ань Цзыци понял, что тот бежит слишком медленно — он перехватил руку Лю Ху и сам рванул вперёд.
Лю Ху и представить не мог, что худенький, болезненный Ань Цзыци умеет так быстро бегать и так крепко держит. Через несколько шагов Лю Ху уже едва поспевал следом и был готов расплакаться от изнеможения.
До дома Ань они добрались очень быстро.
У ворот дома Ань Цзыци резко отпустил его руку, и Лю Ху, не удержавшись на ногах, рухнул на землю, не в силах ни подняться, ни перевести дух.
Едва переступив порог, Ань Цзыци услышал душераздирающий плач, доносившийся из западного крыла, и сердце у него ухнуло. Он тут же рванул туда.
В ноздри ударил едкий запах жжёной бумаги и благовоний — здесь жгли поминальные деньги и курили жертвенные палочки. Но был и другой запах, тонкий, но отчётливый, — запах свежей крови. Ань Цзыци слишком хорошо знал этот запах, и внутри у него всё похолодело.
Перед дверью западного крыла стоял жертвенный стол. Над ним возвышалось жёлтое знамя, исписанное непонятными закорючками, в курильнице торчали три толстые ароматические палочки, землю устилали сожжённые бумажные деньги и в беспорядке были разбросаны зёрна клейкого риса.
Из комнаты доносились не только рыдания, но и невнятное бормотание какой-то старухи.
Ань Цзыци обогнул стол и ворвался внутрь.
В комнате толпились госпожа Ли, госпожа Сунь и госпожа Ван. Мать Лю Ху сидела у лежанки, сжимая руку госпожи Чжао, которая лежала без сознания. Рядом рыдали Ань Цзыцинь и Ань Цзыминь. Ань Цзихуэй, Ань Цзихуа и Ань Личжэнь куда-то запропастились.
Возле изголовья раскачивалась ряженая шаманка в нелепом балахоне. Она размахивала большим колокольчиком и бормотала что-то непонятное.
— Мама!
Ань Цзыци одним прыжком оказался у лежанки и только тогда разглядел лицо матери.
На лбу госпожи Чжао зияла глубокая рана. Лицо стало белым как бумага, сама она лежала без сознания.
Глаза Ань Цзыци мгновенно налились кровью.
— Что случилось? — Он резко повернулся к сестре, но Ань Цзыцинь только всхлипывала и не могла вымолвить ни слова.
Не добившись ответа, Ань Цзыци схватил чистый платок и прижал к ране на лбу матери. Кто-то успел присыпать её пеплом от благовоний, но кровь всё равно продолжала сочиться.
Тогда Ань Цзыци забрал руку матери из пальцев тётушки Лю и без остатка направил в её тело всю свою силу.
Когда сила иссякла, он снова принялся вытягивать древесную энергию из всего, что было вокруг, и тут же вливать её в мать. Он повторял это снова и снова, пока его собственное лицо не стало мертвенно-бледным.
Лишь дойдя до предела, он остановился.
— Лекаря позвали? — спросил Ань Цзыци, подняв налитые кровью глаза.
— Твоя мать прогневала духов, вот и получила наказание! — скрипучим голосом отозвалась госпожа Ли. — Какой ещё лекарь? Да кто посмеет его звать? — Она скривилась, увидев его настойчивый, требовательный взгляд, и в её голосе прорезалась злость.
— Не позвали, — тихо ответил кто-то.
Ань Цзыци медленно поднялся и в упор уставился на госпожу Ли.
Стоило ей встретиться с его налитыми кровью глазами — и её ноги подкосились. Она рухнула на пол и заверещала:
— Убивают! Родной внук на бабку руку поднимает! Люди добрые, спасите! Убивают!..
Госпожа Сунь и госпожа Ван кинулись поднимать её, но старуха окончательно впала в истерику, перепугавшись до смерти.
— Хватит орать! — рявкнул Ань Цзыци, и в голосе его прозвучала такая стальная нота, что госпожа Ли вздрогнула и умолкла, только судорожно хватая ртом воздух.
Ань Цзыци повернулся к старухе с колокольчиком:
— И ты тоже! — Он посмотрел на неё в упор, долгим тяжёлым взглядом. — Если с моей матерью что-нибудь случится, ты отправишься следом за ней. Я словами не бросаюсь.
Он сказал это ровно, почти буднично, и оттого угроза прозвучала ещё страшнее.
Спокойная жизнь в этом мире не стёрла из памяти кровавые годы Апокалипсиса. На этот раз он не стал скрывать исходившую от него угрозу, и в комнате мгновенно воцарилась тишина.
Старуха побледнела и выронила колокольчик. Тот со звоном покатился по полу, однако никто даже не шелохнулся. Только теперь все поняли, насколько пугающим он только что был.
— А-а-а! — завизжала госпожа Ли. — Демон! Он не мой внук! Грязная нечисть! Откуда ты взялся?! Убирайся! Убирайся отсюда!..
Она захлёбывалась словами, брызгала слюной, и вдруг по комнате пополз резкий запах мочи.
Ань Цзыци с отвращением отвёл взгляд, но взял себя в руки.
— Разве не видите, что бабушка уже сама не понимает, что говорит? — сказал он, обращаясь к госпоже Сунь и госпоже Ван, всё ещё стоявшим в растерянности. — Уведите её в главный дом и переоденьте!
Те словно очнулись, подхватили госпожу Ли под руки и, дрожа всем телом, поспешно вывели её из комнаты.
Воспользовавшись суматохой, ряженая шаманка попыталась улизнуть, но Ань Цзыци перегородил ей дорогу.
— Братец Ху! Помоги связать эту шарлатанку. Отправим её в управу — пусть там разбираются, как она людей обманывает.
Лю Ху, только что появившийся в дверях, ничего не знал о недавней вспышке Ань Цзыци. Зато мысль отправить ненавистную старуху в управу пришлась ему по душе. Он мигом раздобыл пеньковую верёвку и приготовился действовать.
— Вы не смеете так со мной обращаться! Я ведь... м-м-м! — только начала она, но Ань Цзыци немедленно заткнул ей рот тряпкой, после чего они с Лю Ху связали её так крепко, что она не могла и пальцем пошевелить.
Только теперь Ань Цзыци немного успокоился, и Ань Цзыминь наконец решился броситься к нему и зарыдал в голос:
— Бра... братец... мама... мама, она... у-у-у!
Хотя несколько мгновений назад Ань Цзыци выглядел пугающе, Ань Цзыминь нисколько его не боялся.
Это ведь был его братец.
— Цзыци... — подхватила Ань Цзыцинь, и западный флигель снова наполнился громким и безутешным плачем.
Ань Цзыци обнял их, прижал к себе, успокаивая, и только потом повернулся к матери Лю Ху и низко ей поклонился:
— Спасибо, тётушка, что не оставили мою мать!
Мать Лю Ху наконец пришла в себя. Пусть поведение Ань Цзыци недавно и показалось ей странным, она решила, что мальчик просто обезумел от страха за мать. Теперь он снова выглядел таким же мягким и спокойным, как обычно.
— Я уже послала Лана и Бао искать твоего отца и лекаря. Не бойся, Цзыци, — стараясь скрыть собственную тревогу, сказала она.
— Хорошо. Я понял.
Ань Цзыци снова сел у лежанки и продолжил понемногу передавать матери силу, чтобы хоть немного поддержать жизнь.
Способность у него была всего первого уровня — сколько ни выжимай из неё силы, всё мало.
Но он всё равно снова и снова вливал в мать остатки силы, надеясь лишь на одно: что лекарь Ли придёт вовремя.
— Сюнян! Сюнян!
В комнату ворвался запыхавшийся Ань Лицзи — следом за ним, тяжело дыша, ввалились Лю Бао и ещё несколько мужчин из семьи Ань.
— Что произошло? Как это случилось?!
Ань Лицзи не мог поверить своим глазам. Утром жена была совершенно здорова, а теперь лежала перед ним бледная, без чувств.
Он вскарабкался на лежанку и крепко схватил её за свободную руку, сжимая её так, будто боялся, что она вот-вот исчезнет.
— Мама! Плохо дело! Лекарь Ли уехал к больному, его нет в Цзишэнтане! Я никого не нашёл! — запыхавшись, прокричал вбежавший Лю Лан.
— Что? Так лекаря и не нашли?! — Ань Лицзи резко вскочил.
— Бабушка сначала не разрешала никого звать! — сквозь слёзы всхлипнул Ань Цзыминь. — Только когда тётушка Лю пришла, она велела братцу Лану бежать за лекарем!
Ань Лицзи застыл.
Лицо старика Аня тоже помрачнело.
— Если в Цзишэнтане никого нет, что насчёт Цзишитана и Тунжэньтана? Или Хэдэтана? Разве там нет ни одного лекаря? — спросил Ань Цзыци, перечислив самые известные места в городе.
— Есть, — уныло ответил Лю Лан, — только, кроме лекаря Ли, никто не поедет к больному без денег.
Ань Цзыци опомнился: он совсем забыл, что лекарь Ли — редкое исключение. Остальные без денег к больному и с места не сдвинутся.
— Я пойду умолять их! — Ань Лицзи рванулся к двери.
— Отец, постой! — Ань Цзыци догнал его и сунул ему в руку полученный от лекаря Ли денежный билет.
Ань Лицзи мельком взглянул на него, но даже не спросил, откуда у сына такие деньги. Спрятав денежный билет в рукав, он со всех ног бросился прочь.
http://bllate.org/book/12874/1711777
