— На что ты смотришь? — спросил я, смущённый его пристальным взглядом. Хёндо наблюдал, как его отец уложил меня на кровать, затем оттолкнул мужчину и взял меня за руку.
— Я позабочусь о брате, — решительно сказал он.
— Твоя забота важна, — заметил отчим, — но эффективность тоже имеет значение.
— Разве я не справляюсь? — возразил Хёндо.
— Нет, не справляешься. Твои усилия не принесут желаемого результата.
— Почему?
— Потому что ты слишком молод, — спокойно сказал Кан Рюндо, задев Хёндо за живое. Он похлопал сына по плечу с добротой и улыбнулся: — Не переживай, ради твоего брата я постараюсь.
Мне хотелось, чтобы они оба ушли. Сжимая дрожащей рукой одеяло, я почувствовал прикосновение мамы ко лбу.
— Тебе не холодно? Ты дрожишь, — озабоченно спросила она.
Отчим и Хёндо мгновенно прекратили спор и повернулись ко мне.
— Ты что, не высушил волосы? Какой-то ты холодный, — сказал отчим, пытаясь дотронуться до моей головы. Мне это совсем не нравилось, поэтому я спрятался под одеяло.
— Ты в порядке?
Услышав голос мамы, я снова вылез. Мягкая рука снова прикоснулась ко мне, и мне стало настолько хорошо, что я сжал её вместо одеяла.
— Кажется, он всё ещё напуган. Обычно он так себя не ведёт, — заметила мама, не отпуская мою руку.
— Вероятно, он голоден, — предположил отчим. — Ему стоит поесть.
— Принеси ему кашу, если можешь…
— Какие сложности? Он наш сын. Я рад, что могу сделать для него это.
Они обменялись влюблёнными взглядами, и я вдруг почувствовал себя лишним. Я кашлянул, чтобы привлечь их внимание.
— Кхм!
Мама посмотрела на меня первой. Привлёк внимание обоих, но радовался только материнскому. Она гладила меня по спине, пока кашель не утих. Её прикосновения были такими нежными, что я едва сдерживал сон. Я медленно моргнул, пытаясь прогнать усталость, и мама улыбнулась мне с теплотой.
— Хваи, дорогой, не спи пока. Тебе нужно поесть и принять лекарства.
Я искренне кивнул и сжал её руку, чтобы она не волновалась. Мама продолжала смотреть на меня с лёгким беспокойством. Хоть я и не любил болеть, видя её заботу, я подумал: может, в больнице не так уж и плохо. Но хорошее настроение быстро исчезло.
— Я сделаю это, — заявил Хёндо.
— Папа справится сам, — возразил отчим.
— Я тоже могу, — не согласился Хёндо.
— Хёндо, я говорил, что ты неэффективен, — продолжил отчим. — Логичнее поручить это папе.
Хёндо и его отец продолжали спорить о принесённой каше. И Хёндо не хотел уступать.
— Пока моя компания устраивает всех, я эффективен, — заявил он. — Наша цель — не только выполнить задачу, но и доставить удовольствие. Я лучше справлюсь с этим, чем папа. И я должен кормить брата.
Я не мог говорить, хотя мог бы помыться и поесть сам. Мне хотелось доказать, что я способен на это, и я посмотрел на кашу в руках Кана Рюндо. Хотел было её взять, но мама меня опередила.
— Хватит, — сказала она. — Я накормлю Хваи сама. Уходите.
Видимо, с этого дня мои руки будут считаться бесполезными. Я послушно опустил их и с удовлетворением наблюдал, как шумная пара «отец-сын» покидает палату. Затем я снова повернулся к маме. Несмотря на все усилия, я не смог сдержать улыбку. Как я и предполагал, кровь пошла из-за повреждённой десны. После наложения швов боль была терпимой, и я мог спокойно есть и пить. Однако врачи посоветовали пока избегать твёрдой пищи. Мама начала кормить меня кашей. Опасаясь, что она горячая, она несколько раз дула на ложку, прежде чем поднести её к моему рту. Я никогда не любил кашу — меня раздражала её текстура — и даже сейчас ел с трудом… Но из рук мамы я бы съел что угодно.
— Вкусно? — спросила мама. — Знаю, ты всегда был привередлив в еде…
Я кивнул, хотя она уже поняла, что каша мне не по вкусу. Возможно, поэтому она давала её маленькими порциями.
— Осталось совсем немного, — успокоила она и снова поднесла ложку к моим губам.
Я неохотно открыл рот и проглотил, но часть каши всё же осталась на губах. Попытался слизнуть её, но мама оказалась быстрее: её палец тут же вытер остатки.
— А я-то думала, Хваи уже взрослый. А ты, оказывается, всё ещё ребёнок, — усмехнулась мама, взяла салфетку и вытерла палец, а затем аккуратно убрала кашу с моих губ. Женщина кормила меня, как маленького, держа ложку над раскрытой ладонью. Это было неловко, но в то же время приятно. Мама была полностью сосредоточена на мне. Каждый раз, когда она просила открыть рот, я безропотно подчинялся, и каждый раз она награждала меня лёгкой улыбкой. Я хотел, чтобы этот момент длился вечно. Открывать рот в безмолвном ожидании и есть прохладную кашу под её озорной смех. Так мы сидели, пока миска не опустела, и я почувствовал себя абсолютно счастливым.
«Если бы время могло остановиться», — мелькнула в моей голове абсурдная мысль. Потом мама с некоторым волнением протянула мне горстку таблеток.
— У них были только такие лекарства. Сможешь проглотить? Жаль, что мы не взяли измельчитель…
Разве измельчители используют не для малышей? Ну, максимум для трёх-четырёхлеток…
Передо мной лежали шесть таблеток. В самых сложных ситуациях я глотал их без воды. А мама боялась, что я в своём возрасте не справлюсь? Хотя её волнение было излишним, я улыбнулся и спокойно отправил таблетки в рот. Внезапно понял, почему она волновалась. Кажется, горло Хваи уже атрофировалось. Такое нельзя было объяснить простой болью. Даже стакан воды не помог проглотить мне таблетки. Я застонал, пытаясь сдержать рвотный позыв. Таблетки не успели спуститься в мой желудок и начали растворяться прямо во рту, оставляя за собой горький привкус. Я не смог сдержаться и приоткрыл рот, отчего часть растаявших таблеток оказалась на одеяле. От мерзкого вкуса я содрогнулся. За горечью последовало головокружение, и я побледнел. Мама тут же вцепилась в меня.
— Хваи, ты в порядке?
Хотел ответить «да», но не мог позволить себе такой роскоши.
Я снова застонал, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Я закрыл рот рукой, пытаясь сдержать позыв, и отклонился, не желая испачкать маму. Она, обеспокоенная, попыталась подойти ближе, но я покачал головой и отстранился. На её возглас в палату ворвались отчим и Хёндо. Увидев моё состояние, мужчина тут же оттеснил маму от кровати.
— Хёндо…
— Здесь, — ответил Хёндо, протягивая чёрный пластиковый пакет, готовый к действию. Отчим схватил пакет и поднёс к моему лицу, похлопав меня по спине.
— Давай, — сказал он.
Будто по приказу, меня тут же вырвало. Процесс прекратился, только когда в желудке не осталось ни капли от маминой каши. Родители помогли мне прополоскать рот водой, но горький вкус лекарства остался. Увидев, что мне всё ещё плохо, отчим обратился к маме:
— Я позову врача.
«Хуже уже не будет», — подумал я. Но вдруг осознал: будет. Если они узнают, что я просто не смог проглотить эти горькие таблетки.
http://bllate.org/book/12990/1143873
Готово:
