После долгого ожидания, всхлипывающего Лайала, отец занёс на руках в комнату, где теперь жил змей.
— Новый друг ждет тебя, а ты все плачешь, Лайал!
Глаза ребенка блестели от слез, короткие ручонки крепко обнимали отца за шею. Змей хотел, как часто делали люди, поднять уголки губ в улыбке, но непривычные мышцы лишь дрогнули и замерли. Вместо этого он попробовал использовать никогда прежде не задействованный орган.
— При-ве-е-ет…
Не по-детски глуховатый голос заставил Лайала поднять заплаканное лицо. Их взгляды встретились. Ребенок, шмыгая носом, неуверенно поднял ладошку, напоминающую лепесток, и помахал.
— Приве-е-ет.
Это была их первая встреча.
Граф не стал винить герцога за несчастный случай с его ребёнком. Он был тронут заботой герцога, да и сам понимал — это их вина, что не уследили за сыном в чужом доме. К тому же, дети одного возраста невероятно сблизились, что радовало сердца родителей.
— Эдвин! Не так же! Смотри на меня!
Лайал, видя, как неумело Эдвин держит вилку, сам наколол картошку и поднес её ко рту мальчика. Граф с графиней переживали — после травмы их живой и бойкий сын стал тише и медлительнее. Но хотя бы Лайал, находившийся рядом с ним, был для него утешением.
Закончив обедать, дети, с разрешения взрослых, вышли в безопасную часть сада и устроились на траве. Правда, в играх с травой участвовал только Лайал, а Эдвин просто наблюдал. Но ему и этого было достаточно — хихикая, Лайал пытался сплести клевер в колечко на его пальце. Пальчики еще не слушались как следует, и узелки выходили кривыми, но Лайал упорно начинал снова и снова.
Эдвину вдруг стало интересно, глядя на маленькую золотоволосую головку: «Почему Лайал не ищет «меня»? В тот день, когда змея исчезла, он рыдал так, что, казалось, весь дом содрогался. Но теперь Лайал вел себя так, словно забыл о «нем». Эдвину нравилось, что Лайал любит «Эдвина», но его поведение, будто он забыл «его», было неприятным».
Недолго подумав, он неловко пошевелил губами.
— Ла-айал.
— М-м?
— Я-я… я змея…
«Верно. Я змея», — Эдвин кивнул, и Лайал удивлённо округлил глаза. «Неужели теперь он узнал меня?» — Эдвин, сам того не осознавая, замер в ожидании, устремив на Лайала пристальный взгляд. Но тот вдруг вскочил на ноги.
— Ты змея? Тогда… тогда я зайчик! Зайчик прыгает вот так!
Глупый Лайал отреагировал совершенно по-идиотски — поднял руки к голове, изображая заячьи уши, и принялся скакать. «Я не это имел в виду…» — Эдвин почувствовал досаду, но вскоре даже это чувство забылось. Ему так очень, очень, очень нравилось быть человеком и быть рядом с Лайалом. Его мечта, на исполнение которой он даже не смел надеяться, была прямо здесь.
Прошли годы, и когда они стали подростками, Эдвин осознал, что совершил нечто ужасное. Но это понимание было основано на человеческой морали и этике — его собственная природа не позволяла полностью принять тяжесть этого преступления. Однако, когда он увидел, как Лайал побледнел от ужаса, просто услышав о насилии и убийстве, он понял главное: чудовище, притворяющееся человеком, не должно преступать запрет.
Само его существование оказалось преступлением.
* * *
Маленький зайчонок прыгал по саду. Лайал, решив его догнать, скакал следом в странной позе. Эдвин сидел поодаль и наблюдал за этой сценой.
После того как Эдвин обрел «новое» тело, два аристократических дома стали еще ближе. Их интересы совпадали, а главное — дети так часто искали общества друг друга, что сближение стало естественным. Граф и графиня хотели, чтобы их единственный сын Эдвин обрел друга, а Лайал, само собой, всегда мечтал о таком товариществе. Поэтому, с первой же встречи, они виделись ежедневно, укрепляя дружбу, а иногда оставались друг у друга на несколько дней, проводя все время вместе, исследуя поместья.
Взрослые, беспокоясь, что дети слишком замкнуты друг на друге, приглашали других ребят или устраивали маленькие праздники, но это не помогало. Эдвин хотел быть только с Лайалом и сильно раздражался, когда другие дети проявляли к нему интерес. Лайал с любопытством общался с новыми знакомыми, но, то ли из-за привычки, то ли потому, что Эдвин ему нравился больше, в итоге тоже всегда оказывалась с ним наедине.
Со временем Эдвин, отвергавший других, научился притворяться даже более общительным и вежливым, чем обычные люди, но это было потом. В детстве же его змеиная природа проявлялась сильнее, и родители, не знавшие, что их настоящий сын мертв, лишь беспокоились.
Иногда они волновались, не слишком ли Лайал подчиняется упрямому Эдвину, ведь он был удивительно покладистым — совсем не похожим на ребенка с гордой и своенравной кровью герцогского рода.
Лайал любил все маленькое и беззащитное, что было нехарактерно для его происхождения. Возможно, сказывалось одиночество — ведь у него были только старшие братья, с которыми трудно было играть. Так или иначе, братья и рыцари поместья, чтобы развеселить Лайал, долго грустившего после исчезновения своей змеи, часто приносили ему разных милых зверушек.
Котят, оставшихся без матери, крольчат… Жёлтых пушистых цыплят и щенков, которые, ещё не научившись осторожности, радостно виляли хвостами при виде людей…
Иногда он оставлял их, иногда — лишь гладил и отпускал. Лайал любил и берег каждое существо, но среди них больше не было ни одного, столь же отталкивающего и пугающего, как чёрная змея.
Да и сам Лайал со временем перестал искать свою змею. Слуги, присматривавшие за ней, иногда в шутку спрашивали друг друга, не ищет ли всё ещё юный господин свою змею, но вскоре и эти разговоры сошли на нет. Не потому, что они специально избегали этой темы — просто память о той умной чёрной змее постепенно стерлась.
И это было естественно. Шли годы — ребенок учился ходить, потом бегать, выражать свои мысли, формировать вкусы. В процессе взросления ранние воспоминания и детские пристрастия неизбежно забываются и меняются. Лайал уже не помнил всех животных, что у него были. Ведь семья и слуги вместе заботились о них, а позже братья, женившись и уезжая, часто забирали кошек или собак с собой.
Эдвин больше не заговаривал с Лайалом о змеях. Да и не мог. Когда ему было одиннадцать лет, он чуть не лишился чувств при виде огромного удава, которого рыцари привезли с охоты и выпустили во дворе. Как после этого можно было даже заикнуться о таком?
«А ведь он так безбоязненно прикасался ко мне», — вспоминал Эдвин.
Тогда, очнувшись от шока, Лайал с громким плачем бросился в объятия Эдвина, и тот машинально поймал его. Рыцарь, виновато извинявшийся за неосторожность, не мог успокоить ребенка — тот, всхлипывая, лишь глубже зарывался лицом в грудь Эдвина.
— Господин Лайал, простите, ради Бога! Больше никогда не напугаю, ладно?
Рыцарь с сильным провинциальным акцентом метался, умоляя о прощении, но, видя бесполезность попыток, смущённо почесал затылок и взглядом попросил Эдвина успокоить его. Тот молча кивнул. Неуверенно погладив Лайала по спине, как всегда это делали взрослые, он понемногу смог остановить слёзы Лайала: «А ведь он так крепко обнимал меня тогда».
Необъяснимое чувство переполняло Эдвина. Ему то хотелось дёрнуть Лайала за волосы, чтобы снова заставит плакать, то — навсегда спрятать в своих объятиях, чтобы он понял: только здесь его место.
Грудь Эдвина то будто заливало тёплой волной, то кололо осколками льда. «Возможно, — подумал он, — это и есть то, что люди называют “сердцем”».
Шли годы, и некогда незрелое тело, оставив прошлое позади, постепенно менялось, принимая нового хозяина. Голубые глаза прежнего владельца исчезли, уступив место яркому, словно изумруд, зелёному цвету.
И без того миловидное для мальчика лицо со временем преобразилось: волосы стали тёмными, как безлунная ночь, а черты приобрели неестественную, почти потустороннюю красоту. Граф с графиней и сами были привлекательны, но их сын не походил на них — если не считать унаследованных от матери изумрудных глаз.
Хотя лицо Эдвина совсем не напоминало родительское, те, кто видел его каждый день, не замечали разницы. Напротив, они восхищались его зелёными глазами, так похожими на материнские.
Эдвин, хоть и занял бездыханное тело, изо всех сил старался быть примерным и талантливым ребенком для своих новых родителей. Это было трудно понять, но, видимо, именно так должна выглядеть «человеческая» жизнь — да и чтобы стать «человеком», по-другому было нельзя.
http://bllate.org/book/13007/1146359
