Глава 49. Пилюля
Холодная тьма рванулась из плоти и крови, за ней поднялась волна нечеловеческой жадности, не принадлежащей ему. В одно мгновение мир в глазах Вэй Э преобразился: краски исказились в головокружительном вихре, всё вокруг стало цветным, ядовито-заразным. В этом хаотичном многоцветье особенно выделялись два светящихся шара по левую и правую стороны.
Эмоции, исходившие от этих сияний, были совершенно разными.
Одно сияние источало презрение и отвращение, словно перед ним находилось зловещее проклятое нечто.
Другое же, напротив, дышало ненасытной жадностью, смешанной с ледяным, холодным наблюдением.
Съешь один, раздави другой… Высокомерная и жестокая мысль овладела его чувствами. На лбу выступили крохотные капли пота. Линия губ Вэй Э выпрямилась и напряглась, словно сталь, с беспощадной резкостью. В воздухе повисла мрачная давящая сила, та самая, что однажды наполняла «Зал трёх чиновников», и теперь она теснила пространство ритуальной комнаты.
Пространство зала очищения стало мрачным и странным, сияние старого алтаря потемнело, налилось густым светом, а из угла потянуло густым чёрным дыханием.
Тан Ло ничего не замечал, как и Цзе Юаньчжэнь в тот раз, и продолжал по одному перечислять приготовленные вещи:
— Вот это древность из торговой палаты Южного моря. Ею подавляли кровавые трупы в горной расщелине. Способ применения прилагается в письме позади. Второй предмет из Четырёх морей. Одним дуновением можно призвать трёх малых чудес на службу. Эта черепаха… не знаю, откуда она взялась. Но её принесли в храм Хуан давана, а после землетрясения, когда храм обрушился, она попала в Южное море.
Всего было четыре предмета.
Все они лежали на тёмно-красном бархатном покрывале.
Первым, начиная слева, был нефритовый образ кровавой Гуаньинь из синего камня, от которого исходило зловещее дыхание, пропитанное кровью. Вторым оказалась длинная белая костяная флейта, третьим — черепаший панцирь величиной с ладонь, покрытый вырезанными заклинаниями. Четвёртым предметом была целебная пилюля, опоясанная фиолетовыми узорами. Рука Тан Ло потянулась к последней, яйцевидной, пурпурно-чёрной пилюле размером с гусиное яйцо.
— А это последнее…
Но из пустоты вытянулась холодная белая рука и закрыла крышку серебряного ларца.
Тан Ло поднял голову, словно скрипучая марионетка, и увидел молодого человека в чёрной форме и с серебряными волосами, который незаметно успел подняться. Белые пряди скрывали его лицо.
Его ладонь лежала на крышке серебряного ларца, а по тыльной стороне руки вздулись синевато-белые жилы. От запястья до локтя и дальше к плечу, всё тело будто сковало жуткое напряжение.
— …Это последнее, — голос Короля кораблей Тан Ло словно перехватило судорогой.
«Молодой человек» медленно повернул голову. В темноте вспыхнули тёмно-красные расширенные глаза.
Огонёк благовония на старом квадратном столе за спиной Тан Ло вспыхнул с треском, и внезапно поднялась волна первобытного страха.
Даже в затуманенных ощущениях Король кораблей Тан Ло инстинктивно отшатнулся на несколько шагов и, ещё до того как «молодой человек» скользнул по нему взглядом, поспешил отвернуть лицо.
Когда директор базы вернулся, он увидел, что Вэй Э уже ушёл, а Король кораблей Тан Ло в костюме тан молча и неподвижно стоял один в ритуальной комнате.
Директор базы даже решил, что у обоих характеры скверные и несговорчивые. И если уж с характером Тан Ло, самого Короля кораблей, всё время было нелегко, значит, он наверняка чем-то обидел Вэй Э и сорвал переговоры.
Он не удержался и спросил:
— Что случилось? Этот ребёнок Вэй Э выглядит холодным, но на деле с ним довольно легко договориться. Что ты опять натворил, что он ушёл?
— Ах, нет, всё прошло очень даже хорошо, — словно только что очнувшись, покачал головой Король кораблей Тан Ло. Косым взглядом он заметил, что три благовонные палочки на алтаре уже давно догорели. Увидев пепел, Тан Ло воскликнул: — Айё, да почему же сегодня благовония так быстро сгорели?
Бормоча это себе под нос, он поспешно подошёл, чтобы снова воткнуть ещё три палочки.
Но он так и не заметил или, вернее, что-то мешало ему заметить, что надписи на поминальных табличках за кадильницей стали куда тусклее, чем прежде.
В общежитии для участников S-ранга, занимавшем целый этаж в крыле здания, разливался густой чёрный туман, наполняя всю спальню. В нём смутно проступали кольца ржаво-красных цепей, похожие на тонких змей с красными кольцами.
Хрупкая белая ладонь с силой ударилась о постельное покрывало.
Вэй Э полусогнулся среди спутанных одеял, его тонкую талию и плечи плотно сжимали мрачный туман и красные цепи.
Чёрная мгла растворялась в строгом чёрном мундире Бюро, а ржавые цепи одна за другой выскальзывали из воротника и рукавов, неустанно вонзаясь обратно в тело Вэй Э.
Запястья Вэй Э покраснели от удушающего давления тумана и цепей.
Шея его выгнулась назад, зубы сжались до скрежета, длинные ноги со стуком упёрлись в пол. Статуя-аномалия и ржавые цепи носились внутри его тела. И те, и другие были сущностями слишком высокого порядка, чтобы считаться с хрупкостью плоти, которая послужила им сосудом. Когда они вырывались наружу, жизнь носителя их вовсе не интересовала.
Разные, совершенно чуждые друг другу сознания рвались первыми захватить контроль над телом Вэй Э.
Серебряный ларец, принесённый Тан Ло, упал набок, крышка раскрылась, и четыре предмета, что были в нём, рассыпались, оказавшись на постели.
Неведомо, что за подчинённые у этого Короля кораблей Южного моря, но они умудрились найти сразу два предмета с совершенно противоположной природой!
Один требовался ржаво-красным цепям, другой — статуе-аномалии.
Предметы, которых жаждали ржаво-красные цепи и статуя-аномалия, были не только разными, но и враждебными друг к другу. Их силы яростно сталкивались внутри тела Вэй Э. Мрачный холод и обжигающее пламя поочерёдно вспухали и сжимались, и у него возникало мучительное ощущение, будто тело вот-вот будет то сдавлено, то разорвано изнутри. Он стиснул зубы, по лбу катился мелкий пот.
На фоне этой боли вспыхнули и вновь захлестнули его чувства, с которыми он жил последние дни после возвращения на родную землю.
Знал бы он, что одна случайная встреча с Тан Ло обернётся таким дерьмом, зарезал бы того ножом ещё при первой встрече!
Какая к чёрту разница, Король кораблей он Юго-Востока или кто угодно ещё.
Аккуратно сложенные им по привычке одеяла теперь превратились в спутанный клубок. У чёрного тумана была цель — заставить Вэй Э проглотить ту самую пурпурную пилюлю и уничтожить кусок тёмно-синего гадательного панциря, который Он ненавидел и презирал. В то время как ржавые цепи желали как раз противоположного.
Поскольку ему предстояло всё равно проглотить что-то из этого, Вэй Э решил, что пусть и Творец тоже испытает вкус навязанного принуждения и несвободы.
Он резко перевернулся и изо всех сил ухватил с ткани упавший тёмно-синий черепаховый панцирь.
Как только тот оказался в его руках, он ощутил лёгкое тёплое дыхание, и руны на ржаво-красных цепях тут же засветились ярче.
Зато густой мрак аномалии, наоборот, сгустился в подобие верёвки, мгновенно оплёл запястье Вэй Э, собираясь силой оттащить его назад. Но ржаво-красные цепи взвились, как змея: в тот же миг они обвились вокруг бледного локтя поверх рукава и вырвались наружу из чёрного воротника.
Оказавшись между двух сил, Вэй Э не колебался: он насильно засунул себе в рот этот тёмно-синий гадательный панцирь неизвестного происхождения и вцепился зубами.
С первого же укуса Вэй Э едва не захлебнулся слезами, настолько резкая и обжигающая жаркая сила рванулась в горло.
Неясно, было ли это связано с тем, что две силы внутри тела по-разному относились к этому предмету, но, без всякого выражения на лице, вгрызаясь в него большими кусками, Вэй Э не мог удержать слёз, тошнотворных и в то же время жадных.
Когда он проглотил осколки гадательного панциря, ржаво-красные цепи внутри тела претерпели лёгкое изменение: густые письмена на них становились всё сложнее, а их свечение всё насыщеннее.
А вот статуя аномалии, запечатанная цепями в его теле, напротив, была подавлена, её сияние постепенно тускнело.
Казалось, что сила письмен просачивается внутрь.
Этот черепаховый панцирь усиливал печать, которую система «Фольклора» вложила в тело Вэй Э.
Суставы пальцев Вэй Э побелели, он без раздумий затолкал в рот оставшиеся осколки панциря и, запрокинув голову, прямо проглотил их. Как только панцирь оказался во рту, свечение цепей внутри тела сразу усилилось и стало невыносимо горячим по сравнению с прежним. Из горла Вэй Э вырвался глухой низкий звук, а с его лба крупные с фасолины капли пота катились одна за другой.
Ему нужно было выдержать ещё немного, ещё чуть-чуть, и тогда кровавые цепи смогут окончательно подавить Творца.
Однако заключённая в печать статуя-аномалия не собиралась сидеть спокойно и ждать, пока печать окрепнет. Она тут же взорвалась ледяным холодом, диаметрально противоположным огненной жаре.
Две совершенно разные силы яростно столкнулись внутри тела.
Даже если система «Фольклора» принадлежала более низкому измерению, даже если Творец был серьёзно ранен, это всё равно не была та мощь, которую смертные из плоти и крови могли вынести. Вэй Э резко перевернулся, полупадая и вставая на колени на кровати, вцепившись пальцами обеих рук в деревянный край рамы, а серебряные волосы рассыпались водопадом.
Ему нужно было выдержать ещё немного… ещё немного…
В этот момент осколки гадательного панциря, проглоченные и упавшие внутрь тела, уже почти полностью поглотились ржаво-красными железными цепями, полностью подавляя статую аномалии. Цепи в комнате зашипели и дёрнулись, когда за спиной Вэй Э без предупреждения возникла зловещая, кричаще-яркая и пугающая тень. После того как Вэй Э проглотил тот черепаховый панцирь с надписями, Его брачные алые одежды вспыхивали и гасли, покрываясь слоями жутких заклятий, словно сопротивляясь усилившимся ржавым цепям.
В тот миг, когда окровавленная яркая тень возникла, спальня Вэй Э словно в одно мгновение оказалась полностью отрезанной от внешнего мира.
Ни один звук извне не мог проникнуть внутрь.
Комната стала до ужаса неподвижной, мёртвой тишиной.
Вэй Э не имел сил повернуть голову, но всем телом ощущал невероятно мощное присутствие у себя за спиной.
— Проваливай, — низко прорычал Вэй Э, протягивая руку, чтобы обхватить кровавые цепи, и пытаясь силой втянуть Творца обратно в тело.
Но зловещая сущность вместо этого сжала ладонь Вэй Э, одной рукой обвила его хрупкое тело, а другой завладела пурпурно-чёрной пилюлей, которую молодой человек удерживал кровавыми цепями. Он прижал его к себе со спины, и казалось, будто Вэй Э оказался в Его объятиях, позволяя Ему вести его руку и поднимать ту пилюлю, от которой исходил пугающий и недобрый свет.
На поверхности пилюли фиолетово-чёрные спиральные узоры слегка шевелились, сливаясь друг с другом.
Кто знает, из чего вообще была сотворена эта пилюля.
Когда узоры на её поверхности зашевелились и перемешались, от неё повалил неописуемо мерзкий запах, вызывающий у человека непроизвольную тошноту.
Чем ближе подступала эта пилюля, тем сильнее накатывало зловещее предчувствие. Глотать нельзя. Ни в коем случае нельзя проглатывать эту вещь.
Вэй Э изо всех сил пытался вырваться, но аномалия, державшая его запястье так, будто с лаской, была ещё холоднее и ещё сильнее. Борьба человека перед Ним ничем не отличалась от трепыхания муравья.
Другая рука аномалии обвивала тело Вэй Э, фиксируя его на месте.
Теперь же Он поджал локоть, прижимая молодого человека к себе, и пальцами сжал его челюсть, насильно разжимая стиснутые зубы.
Когда пурпурно-чёрная пилюля оказалась во рту, Вэй Э стал отчаянно вырываться, но был намертво зажат в Его объятиях.
По мере того как пурпурно-чёрная, размером с гусиное яйцо, идеально круглая пилюля вталкивалась внутрь всё дальше, губы сереброволосого молодого человека наливались кровью, становясь тонкими и алыми, а по уголкам вытекали тончайшие нити влаги. Цельную пилюлю проглотить было куда труднее, чем осколки панциря, и её вкус был ещё чудовищнее. Суставы Вэй Э побелели от напряжения, он изо всех сил сопротивлялся, но аномалия холодными, жёсткими и неумолимо сильными пальцами всё сильнее давила на его нижнюю челюсть, вынуждая раскрывать рот ещё шире.
Человек и аномалия были прижаты друг к другу так тесно, что между ними не оставалось и щели. Чёрные, гладкие, как шёлк, волосы существа в алых свадебных одеждах падали на плечи Вэй Э, переплетаясь с его серебряными прядями.
В комнате клубился густой туман, а приглушённые звуки в его рту гасились пурпурно-чёрной пилюлей. Полусогнувшись в объятиях аномалии, он был вынужден слегка запрокинуть голову, и на белоснежной руке, цеплявшейся за деревянную раму, висел край пышного алого одеяния Небесного жениха.
Холодные губы существа коснулись уха молодого человека.
Пальцы аномалии сжались, и пилюля окончательно вошла в тонкие, налившиеся кровью губы Вэй Э.
http://bllate.org/book/13286/1180367
