Глава 50. Тигриная голова — к злату, свиная голова — к сребру
Как только пурпурно-чёрная пилюля была насильно втиснута в рот, она зашевелилась, словно живое существо, и начала «таять», превращаясь наполовину в жидкость, наполовину сохраняя твёрдую форму, ползущую сама собой внутрь. Сереброволосый молодой человек, зажатый в объятиях аномалии в свадебных одеяниях, нахмурил длинные узкие брови. Рождённое в алом существо с длинными волосами чуть повернуло лицо, прижало губы к его уху и что-то произнесло.
Лицо сребровласого молодого человека тут же исказилось яростной злобой.
Локтем он перехватил кровавые цепи, рванул их изо всех сил и, развернувшись в объятиях чудовища, одной рукой потянул цепь, а коленом с яростью врезал в живот противника.
Божество-аномалия стремился заставить его проглотить пилюлю, поэтому отпустить не мог и уклониться шанса не имел.
Он принял удар прямо, но прежде чем успел что-то сказать, правая рука Вэй Э уже обвилась вокруг Его плеча. Нож Хуса вспыхнул золотым светом и вонзился по самую рукоять.
Пальцы Творца прижимались к шее Вэй Э, заставляя его проглотить наполовину растаявшую пилюлю, а правая рука молодого человека крепко сжимала короткий нож, беспощадно прорезавший плечо аномалии. Человек и аномалия переплелись, будто любовники в тесных объятиях, но нож Хуса в руке Вэй Э медленно повернулся в ране, сделав круг.
Голос, вырвавшийся сквозь зубы, был холоден, как хлынувший наружу лёд:
— Какое тебе дело до всего, что я делаю.
Чернильно-чёрные, гладкие, длинные волосы касались плеч Вэй Э, дыхание существа было слишком близко.
Рука, которой Он сжимал шею Вэй Э, усилила нажим, и пилюля, что до этого застряла у него в горле, мгновенно соскользнула по пищеводу, после чего была прижата к груди Его ледяной ладонью. Позвоночник молодого человека слегка прогнулся дугой, а пилюля, приготовленная из бог весть чего, уже упала в желудок. В тот же миг она вспыхнула пугающим, жгучим жаром.
Жар вскоре разлился по всему телу.
Вместе с ним затуманилось и почернело зрение.
В этой тьме призрачное, мертвенно-белое и мягкое лицо существа вдруг изогнулось в острой хищной улыбке. Он наклонился к щеке Вэй Э, и Его голос, одновременно ласковый и жестокий, прошептал:
— Муравей и есть муравей. Даже не понимает, чему должен повиноваться».
Молодой человек уже погрузился в полубессознательное состояние, опаляемый жаром, расползающимся по всему телу.
Он всё ещё крепко сжимал рукоять ножа, но рука уже обессиленно скатилась на постель. Если бы не хватка существа, державшего его запястье, то в этот миг лезвие уже рассекло бы его собственное горло.
Один тёмно-синий панцирь черепахи и одна пурпурно-чёрная пилюля — остаточные силы, исходящие от них, столкнулись внутри тела из плоти и крови и начали искажать этот сосуд, не уступая друг другу.
Они боролись изо всех сил, изменяя его плоть в сторону, более удобную для себя.
Изначально это существо хотело вернуться в тело Вэй Э и подавить ржаво-красные железные цепи.
Но в тот момент, когда уже должно было войти в него, Оно внезапно изменило решение.
Сереброволосый молодой человек, наполовину потеряв сознание, лежал под Ним, обретая невиданную доселе полностью подвластную чужой воле позу. Это случалось крайне редко. Даже в последние дни, когда он погружался в сон глубокой ночью, он оставался наполовину настороже, наполовину дремал. Стоило только Творцу показаться, он мог тут же выхватить нож Хуса и нанести удар.
Но раз уж снаружи можно было бороться за власть над сосудом вместе с теми ржаво-красными цепями, существо лениво рассматривало этого муравья, распростёртого под Его телом.
Спутавшиеся, влажные пряди серебра, бело-синие запястья, наполовину утонувшие в волосах, вечно отрешённые и вместе с тем чуть резкие черты лица. Даже оставленный в одиночестве, исхудавший, лишённый всякой поддержки, он всё равно обретал остроту клинка. Словно его кости были какой-то игрушкой, которая, даже если будет раздроблена или обращена в прах, всё равно сумеет силой воли удержать тело.
Подцепив бледно-белую челюсть молодого человека, чудовище с высокомерием всмотрелось в это лицо, которое даже по божественным меркам можно было назвать холодным и прекрасным.
Редко когда в нём просыпался интерес, и всё же теперь его занимала мысль: при каких обстоятельствах его удастся окончательно сломать.
Впечатление, что Он имел об этом муравье по имени Вэй Э, было особенно глубоким. Среди всей «пищи» именно он был единственным, кто пришёл из низкоуровневой плоскости, которая Его совершенно не интересовала. Когда Вэй Э впервые попал в Безграничное пространство, Он даже мельком бросил взгляд, но, обнаружив, что это низкоуровневый муравей, который скорее всего погибнет уже после первого задания, равнодушно отвёл глаза.
И всё же в итоге та пища, что не вызывала в Нём ни малейшего интереса, напротив, шаг за шагом в кратчайшее время оказалась перед Ним.
Даже потеряв сознание, едва подбородок был приподнят, глубоко укоренившееся отвращение молодого человека к Нему немедленно отразилось в его чертах.
Холодные и безразличные брови свелись в раздражённую складку, и с одного взгляда можно было понять его враждебность.
Творец злобно дёрнул за серебряные волосы Вэй Э и с удовольствием рассматривал эти напряжённые линии на лбу. Когда полубессознательный молодой человек хотел было отвернуть голову, чтобы вернуть волосы на место, Творец склонился к нему и вновь беспощадно вонзил острые зубы в его шею, смакуя вкус пищи, что, хоть и была пропитана оттенком отвращения, всё же оставалась изысканной.
Красный, змеиный кончик языка скользнул по коже молодого человека, влажной от мелких капель пота.
Он зло и тихо прошептал у самого уха:
— …Я подожду, пока ты не сломаешься и не будешь сам умолять меня съесть тебя.
***
Когда Вэй Э очнулся, комната уже вернулась в обычное состояние.
На пропитанной потом постели он медленно открыл глаза, и в его поле зрения отразился белоснежный потолок.
Густой зловещий туман и ржаво-красные цепи исчезли.
Но в груди, за рёбрами, он всё ещё ощущал давящее присутствие и тяжесть каменной статуи. Он перевернулся, слез с кровати, опираясь на ноющие кости и мышцы, прошедшие суровую закалку, слегка опустил голову и сел на край. Немного отдохнув, когда боль чуть утихла, Вэй Э поднялся, поднял с пола упавший нож Хуса и направился в ванную, держа оружие в руке.
Зеркало в ванной отразило его нынешний облик.
В отражении, вырисованном на поверхности зеркала, серебряные волосы теперь сияли более загадочным блеском, а тёмно-красные расширенные зрачки сочились в темноте кровавым светом. Цвет кожи побледнел до бумажного, губы стали тоньше и ярче, будто налитые кровью. Вся его фигура, исхудавшая и болезненная, источала смутное, завораживающее ощущение чего-то нечеловеческого.
Взгляд молодого человека чуть потемнел.
—— Серебро его волос появилось тогда, когда он, осквернив себя, украл силу Творца, чтобы взорвать Безграничное пространство, и теперь эта мутация лишь углубилась.
Изнутри тела сочилась насмешка чудовища, полная смакующего издевательства: не он ли всеми силами рвался украсть Его мощь. Теперь она у него есть, но совсем не так, как он мечтал.
Убирайся.
Холодный отклик Вэй Э был коротким и резким.
Он долго смотрел на отражение в зеркале, затем перевернул нож и полоснул себе по запястью. Острие прорезало кожу до самой кости, но ни капли крови не выступило. Рана шевельнулась и начала медленно стягиваться сама собой. Молодой человек приложил ладонь к термометру. Цифры показали всего лишь двадцать шесть градусов.
Разве у обычного человека могла бы так низко упасть температура тела? Вэй Э взял полоску марли, обмотал ею рану, что медленно шевелилась и затягивалась сама собой, затем, без всякого выражения на лице, вышел из комнаты.
Бюро действовало крайне осторожно и решительно выступало против того, чтобы люди становились сосудами для аномалий. Гораздо предпочтительнее для них было запечатывать тварей в другие предметы. Данных о случаях, когда человеческое тело служило вместилищем, у Бюро было немного, и все они хранились здесь, на базе Лунмэнь. В найденных Вэй Э материалах говорилось главное:
Первое — человек, в котором заключена аномалия, будет подвергаться её влиянию, и его характер претерпит серьёзные изменения.
Второе — заключённая аномалия может в любой момент восстать против собственного сосуда.
До этого дня Вэй Э встретил лишь двоих игроков, в чьих телах заключались аномалии. Первый — Чжан Юань, которого он сам убил, второй — Чэнь Чэн из команды. У Чжан Юаня во время квеста характер становился вспыльчивым и раздражительным, поведение же мрачным, жестоким и эгоистичным. А Чэнь Чэн, у которого и прежде ума было немного, после заключения в себя аномалии… напрочь его лишился.
Большинство таких носителей были бродячими игроками, не желавшими вступать в Бюро и подвергаться ограничениям. Немногие, кто всё же присоединялся, неизбежно сталкивались с презрением и дискриминацией со стороны более законопослушных членов.
Так же, как и другие подразделения, которые поначалу вовсе не хотели брать Чэнь Чэна в команду.
Сам Чэнь Чэн тоже презирал их и нередко язвил, высмеивая до такой степени, что, как шутили, Будда мог бы родиться и тотчас же вознестись на небеса*. В конце концов именно Цзе Юаньчжэнь, добрейший из людей, взял Чэнь Чэна в команду. Аномалия, что скрывалась в теле Чэнь Чэна, была не слабой, но выпускать её ни на базе, ни во время заданий было нельзя, так что в обычной жизни Чэнь Чэн представлял собой почти бесполезный балласт.
(* 佛出世，二佛升天 — один будда приходит в мир, а другой возносится на небо. Образно: ни жив, ни мёртв; до полусмерти, до бесчувствия.)
В эти дни, под холодным и внимательным взглядом Вэй Э, он видел, что способ, каким Чэнь Чэн сдерживал аномалию, и способ, каким «Фольклор» запечатал в нём Творца, были несхожи.
Перевязав запястье, скрыв неестественно быстро затянувшуюся рану, Вэй Э вышел из ванной.
Он сорвал простыни и одеяла, пропитанные потом, бросил их в стиральную машину, а сам сел на диван в гостиной. Длинные ноги вытянулись по блестящему полу, и, едва Вэй Э взял в руки телефон, в его памяти зазвучали мягкие, насмешливые слова Творца, сказанные у самого уха.
…Хочешь спросить у этого муравья о своём учителе? Не советую.
Экран телефона мигнул и потускнел, отражая пряди серебристых волос, свесившихся на дисплей.
Вэй Э снова выключил телефон.
Он откинулся назад и закрыл глаза локтем.
Сначала Вэй Э собирался дождаться, пока Тан Ло выскажет свои намерения, прояснить его цель и напрямую заключить сделку, попросив его найти учителя Лю. Но предметы, которые вынул Король кораблей Тан Ло, оказались слишком неожиданными. В тот миг, когда серебряный ларец был раскрыт, тело Вэй Э тут же подчинилось воле Творца.
Тан Ло походил на Цзе Юаньчжэня в Зале Трёх чиновников, погрузившегося в состояние марионетки.
Сам Вэй Э в этот момент также был вынужден двигаться под контролем Творца, а ржаво-красные цепи, что редко позволяли Творцу действовать, не удержали его в зале очищения. Теперь же, когда он снова намеревался обратиться к Королю кораблей с этим поручением, слова Творца превратились в змеиный язык, сочащийся ядом.
Вэй Э нисколько не доверял Творцу. Но, рассматривая Короля кораблей Тан Ло, он всё же не мог избавиться от сомнений.
Тан Ло принёс два предмета, каждый из которых был для него смертельно опасен, и сделал это одновременно. Разве могла это быть простая случайность?
Можете называть это излишней подозрительностью или чрезмерным скепсисом.
Даже если бы это был не тот Вэй Э, что вышел из многомерного мира после трёх лет борьбы, а всего лишь молодой парень, которого бросил пропивавшийся до беспамятства отец и неизвестно какая мать, у обоих был один и тот же характер.
Равнодушный, жёсткий и недоверчивый к любому.
— …Сяо Вэй, этот твой нрав и хорош, и нехорош. — В полусне будто слышалось, как какой-то старик с посохом говорит. — Слишком уж настороженный, это слишком утомительно и мешает жить.
Но почему-то старик только вздохнул, так и не сказав, менять его или не менять.
На миг прикрыв глаза, Вэй Э взял в руки телефон и первым делом отправил сообщение директору базы.
Вскоре пришёл ответ: [Уже расспрашиваю изо всех сил, к вечеру будут результаты].
Вэй Э бросил взгляд на экран и сразу выключил телефон. Возвращаться в спальню он не захотел, поэтому просто сжал аппарат в руке, закрыл глаза и, откинувшись на спинку дивана, решил вздремнуть в ожидании.
До самой глубокой ночи, пока не прозвенело уведомление о новом сообщении, сереброволосый молодой человек, всё это время спавший в полунастороженном состоянии, резко распахнул глаза, желая увидеть результаты, которые директор базы прислал после расспросов легенд Ста сект Четырёх сторон света.
Но прежде чем Вэй Э успел смахнуть экран, другое приложение, молчавшее почти полмесяца, внезапно выдало чёрное уведомление с красными буквами.
Дин—— дон! Дин—— дон!
В тот же миг, когда раздавшийся звон заставил волосы на теле каждого человека на планете встать дыбом, в базе взвыла аварийная сирена.
Яркий свет ослепительно вспыхнул во всех помещениях базы.
Членов аналитических групп в спешке подняла по тревоге сирена, и на гигантском экране базы внезапно вспыхнул свет.
Без всякого отсчёта внутри базы и снаружи, в самых разных местах игроки одновременно услышали звон.
Сереброволосый молодой человек, сидевший на диване, растворился в воздухе, и его телефон упал на пол. Цзе Юаньчжэнь, разбиравший отчёты в общежитии, Чэнь Чэн, смотревший записи тренировок Вэй Э, Тан Цинь, только что закончившая принимать душ в своей комнате… все растворились в воздухе. Другие люди, не являвшиеся игроками, что засиделись допоздна, ошеломлённо хватали свои телефоны.
На спутниковой карте над территорией Южного Юньнаня внезапно легла свинцово-серая тень.
Южная часть Юньнаня в этот миг превратилась в запечатанную зону.
Тем временем в зоне Центрального континента раздалось системное уведомление, ещё холоднее и громче прежнего:
[Совпадение с Кровавой жертвой подтверждено.]
[Инстанс Горный владыка Южного Юньнаня разблокирован.]
[Уровень ужаса: ★★★★]
[Подбор игроков завершён.]
[Загрузка квеста…]
Гнетущий, режущий и зловещий звук постепенно угас, и кровавый налёт на экране тоже понемногу растворился. Перед глазами открылась река, по которой несло несколько плотов из бамбука. На плотах, как куколки медоносных пчёл, были связаны десятка два игроков. Их крутило и уносило стремительным течением. Вода мчалась, плоты летели быстро. Фоновая музыка загрузки квеста сменилась и послышался туманный, но звонкий женский голос, словно кто-то, стоя на безлюдных, высоких и крутых горных ущельях, громко выводил песню:
— Великий Владыка воет, Великий Владыка ревёт, Великий Владыка владеет бронзой и лесом;
Тигриная голова — к злату, свиная голова — к сребру, тигровое злато призови Горного Владыку сребра!
Загадочный напев доносился издалека, отражался и сталкивался в ущельях.
И как только Вэй Э и другие игроки открыли глаза, их встретил бурный поток ослепительно белой воды.
Ледяная горная вода хлестнула по лицам с оглушительным «плюх», залилась в рот и нос, а бамбуковые плоты резко ушли вниз. В следующий миг связанные игроки, не способные пошевелиться, уже почти тонули в водовороте ущелья.
И вслед за этим прозвучал грубый, низкий мужской голос:
— Жертвы прибыли!
Когда бамбуковые плоты ушли под воду, игроки на них накренились вместе с ними. Люди попадали, сталкиваясь друг с другом, а связанный сереброволосый молодой человек ударился о мрачные объятия. В то время как другие, едва очутившись в задании, были потрясены смертельной ситуацией, Вэй Э медленно поднял глаза.
В его взгляде ясно проступило кричаще-яркое красное одеяние.
http://bllate.org/book/13286/1180368
