Ци Янь полулежал на постели, вновь приняв тот немощный вид, какой был у него сразу после ранения.
Чэнь Цзинъи обеспокоенно смотрела на него, и лицо её было полно сострадания:
— Я так спешила, когда уезжала из дома, что не взяла с собой никаких лекарств! Сказал ли лекарь, каких снадобий не хватает? Я тотчас пойду и куплю их! Ах, нет… у меня ведь даже серебра с собой нет…
Она поникла, но вскоре вновь воодушевилась:
— У меня остались украшения! Я могу обменять их на лекарства!
Ци Янь мягко произнес:
— Госпоже Чэнь не стоит утруждать себя. У меня здесь всего в достатке. Прошу вас, немедленно возвращайтесь в столицу, почтенный Чэнь Сяньгун (1), должно быть, крайне обеспокоен вашим отсутствием.
Чэнь Цзинъи закусила нижнюю губу, едва сдерживая слезы.
— Перестаньте заботиться обо мне, лучше скорее поправляйтесь! Видеть вас в таком состоянии просто…
Помолчав, она добавила:
— И об отце не беспокойтесь. Не знаю, какое трудное поручение ему досталось в последнее время, но он ходит чернее тучи, вечно чем-то недоволен. То и дело запирается в кабинете и вздыхает. Я всё равно ничем не могу ему помочь, так что и до меня ему дела нет.
Ци Янь ответил еще парой фраз, но Ся Сюнь не желал больше слушать этот разговор. Он развернулся и ушел.
Ся Сюнь всё понял. Ци Янь намеренно притворялся слабым лишь для того, чтобы вызвать сочувствие у Чэнь Цзинъи и выведать через неё новости о её отце.
«Раньше он и со мной поступал так же, не правда ли?»
Внимание Ци Яня неизменно было приковано к Ся Сюню. Как только тот ушел, Ци Янь сразу это заметил. Пока он беседовал с Чэнь Цзинъи, его взгляд краем глаза неотрывно следовал за спиной Ся Сюня.
Лишь когда Ся Сюнь скрылся из виду, Ци Янь с неохотой отвел глаза. Он на мгновение впал в оцепенение, и Чэнь Цзинъи пришлось позвать его несколько раз, прежде чем он пришел в себя.
*
Ся Сюнь сбежал к пруду и замер, глядя на золотых рыбок на дне. Чжигуй следовала за ним в полшага, пребывая в глубокой задумчивости. Оба были погружены в свои мысли и хранили молчание.
Вскоре Чэнь Цзинъи вышла из комнаты Ци Яня. Ци Хуэй собирался проводить её и того молодого человека в покои в другом крыле для отдыха. Проходя мимо Ся Сюня, Чэнь Цзинъи направилась прямиком к нему:
— Господин Ся, господин Ци сказал, что это вы спасли его от убийц? Вы так отважны, я восхищена вами!
Ся Сюнь пришел в себя и холодно бросил:
— Он вам солгал.
Чэнь Цзинъи опешила, не зная, что ответить. Ся Сюнь подобрал несколько опавших листьев и бросил их в пруд, приманивая золотых рыбок. Он спросил прямо, без обиняков:
— Почему вам нравится Ци Янь? Потому что он красив?
Лицо Чэнь Цзинъи мгновенно вспыхнуло. Она открыла рот, что-то пролепетала, явно колеблясь. Спустя долгое время она решилась и, краснея, сказала Ся Сюню:
— Так и быть, я скажу вам, но только не выдавайте меня никому!
*
Чэнь Цзинъи была дочерью господина Чэня от наложницы (2). В отличие от законнорожденных сестер, имевших титулы цзюньчжу (3), у неё не было ничего — в лучшем случае её можно было назвать барышней из богатой семьи. У господина Чэня было много жен и наложниц, а детей — и того больше. Законных дочерей было всего две, зато рожденных наложницами — целая толпа. Тайная борьба между ними началась еще в раннем детстве.
Мать Чэнь Цзинъи не была знатной наложницей. Она происходила из простой семьи, была бесхитростным и добрым человеком. В поместье она не пользовалась особой милостью господина, но и зависти ни у кого не вызывала.
С Цзинъи всё было иначе. Она с детства была прелестна, а повзрослев, стала даже краше своих законнорожденных сестер. Те две, получив титулы цзюньчжу, стояли по положению гораздо выше и, разумеется, ни во что её не ставили. Остальные же не были столь великодушны. Чэнь Цзинъи часто сталкивалась с насмешками и тайными кознями.
Будучи по натуре открытой и терпеливой, она никогда не принимала эти мелочи близко к сердцу, не гневалась и не помышляла о мести. Со временем, видя, что она ни на что не претендует и не вступает в споры, нападки прекратились — обижать её стало просто неинтересно.
Однако несколько месяцев назад с ней случилась беда. В тот момент, когда она была охвачена тревогой и ужасом, именно Ци Янь помог ей найти выход.
Чэнь Цзинъи начала свой рассказ:
— Тогда моя старшая сестра (дочь главной жены) выходила замуж за племянника императрицы. Отец приказал всем сестрам в доме собственноручно сшить для неё подвенечное платье и изготовить цветочные шпильки (4). Мне поручили сделать именно шпильки. На самом деле мастера уже отлили основы из чистого золота, мне оставалось лишь изготовить несколько цветов из шелка (5) и украсить ими изделие.
Я впервые участвовала в столь торжественном событии и не смела допустить оплошности. Проведя всю ночь за работой, я создала самый большой центральный цветок и на рассвете отнесла его на показ законной матери. Она осталась довольна, похвалила моё мастерство, назвав его лучшим в доме, и — неслыханное дело! — наградила меня шкатулкой жемчуга.
За три дня до свадьбы сестры праздновали день рождения отца. В поместье устроили пышный пир, пришло много знатных дам. Мы, как хозяева дома, должны были развлекать гостей, и я вместе с главной матерью и остальными вышла в сад полюбоваться цветами.
Не успели они осмотреть и пары кустов, как мои сестры от наложниц вдруг заговорили о тех шелковых цветах, что я сделала. Они твердили, что моё мастерство превосходно, а цветы выглядят так изысканно и величественно, как никто прежде не видел. Присутствующие почтенные дамы и тетушки заинтересовались, и главная мать велела мне принести шпильку, чтобы все могли её оценить.
Я не посмела ослушаться. Вернувшись в комнату, я осторожно взяла свадебную шпильку невесты. Крепко прижимая к себе деревянную шкатулку, я на цыпочках шла к саду, ступая так осторожно, словно шла по тонкому льду.
Не доходя до ворот сада, передо мной внезапно выросли те самые сестры. Они принялись уверять, будто у меня на голове бабочка, и они хотят её прогнать. Они кружили вокруг меня, обмахивая веерами и хлопая платками по волосам.
Я старалась быть предельно осторожной. Уворачиваясь в панике, я почтительно молила: «Милые сестрицы! Не мешайте мне! Осторожнее со шпилькой в моих руках!»
Но сестры лишь вошли в азарт. Они не только не остановились, но и стали хватать меня за рукава. Я не успела отбиться, рука дрогнула, и шкатулка с грохотом упала на землю.
Дно шкатулки раскололось надвое, что уж говорить о том, что было внутри. Шелковые лепестки разлетелись, а золотая основа шпильки погнулась от удара.
Лица сестер мгновенно изменились. Они принялись обвинять меня в том, что я навлекла беду, испортив свадьбу старшей сестры, и что я якобы давно затаила обиду на неё и нарочно разбила шпильку.
Их обвинениям не было конца. Одна из них схватила меня за плечо, собираясь тащить к главной матери. Я побледнела от ужаса, глядя на обрывки шелка, и от страха забыла даже собственное имя. Меня волокли уже довольно долго.
И когда казалось, что позора перед всеми гостями не избежать, по ту сторону цветочной изгороди вдруг раздался мужской голос:
— Я слышал всё, что вы только что сделали.
Изгородь была выше человеческого роста, и девушки не видели лица говорившего. Когда первый испуг прошел, старшая из них сурово спросила:
— Это внутренние покои! Как смеет посторонний мужчина врываться сюда? Смотри, прикажу связать тебя и отправить к отцу!
Голос спокойно ответил:
— Вы так увлеклись издевательствами над младшей сестрой, что даже не смотрите на дорогу? Внимательно осмотритесь: разве это внутренние покои?
Только тогда сестры подняли головы. В пылу расправы над Цзинъи они не заметили, как вышли во внешний двор.
Голос продолжил:
— Я не знаю, зачем вы решили подставить её, но скажу одно: как только ваша главная мать узнает об этом, она не пощадит её, но и вас не оставит безнаказанными. Свадьба старшей дочери дома Чэнь, невесты племянника императрицы — дело государственной важности, и вы умудрились сорвать его? Как думаете, кого из вас пощадит властная хозяйка дома?
Сестры лишь хотели проучить Цзинъи и сбить с неё спесь, никто из них не задумывался о последствиях. Когда незнакомец прямо указал на них, все замолчали, запоздало осознав весь ужас ситуации. Их заносчивость мгновенно испарилась.
Они растерянно переглядывались, не зная, что делать. Человек сухо добавил:
— Вам здесь больше нечего делать. Если будете держать язык за зубами, я найду способ всё исправить.
Сестры обменялись взглядами и мгновенно пришли к согласию. Виновницей всё равно оставалась Цзинъи, пусть она и несет ответ, а если кто-то готов за неё заступиться — тем лучше. Не говоря ни слова, они бросили Цзинъи и разбежались, словно ничего и не произошло.
Чэнь Цзинъи осталась сидеть на земле, обливаясь слезами. Когда остальные скрылись, человек вышел из-за изгороди. Цзинъи подняла глаза и в изумлении воскликнула:
— Господин Ци Янь? Как вы здесь оказались?!
Ци Янь вскинул бровь:
— Вы меня знаете?
Цзинъи едва заметно кивнула, смутившись:
— Ваша покорная слуга… однажды виделась с господином… Должно быть, вы не помните.
Ци Янь посмотрел на неё, затем на обрывки шелковых цветов и, не спрашивая о причинах ссоры, сказал:
— Слушай внимательно. Сейчас ты пойдешь к хозяйке дома и скажешь: свадебный венец (6) сестры — вещь величайшей ценности. Поразмыслив, ты решила, что его следует хранить в тайне и оберегать до самого дня свадьбы, а потому не стоит показывать его гостям сейчас. Пусть все увидят его во всей красе через три дня на пиру.
Цзинъи растерянно пробормотала:
— Даже если я смогу оправдаться сегодня, за три дня я ни за что не успею сделать новый…
Ци Янь спокойно спросил:
— Слышала ли ты о мастерице Жаоби?
Жаоби была знаменитой на всю столицу вышивальщицей, искусницей в женских ремеслах, особенно в изготовлении цветов из шелка. Её работы считались лучшими в столице. Когда императрица выдавала замуж старшую принцессу, она специально приглашала Жаоби во дворец, чтобы та изготовила цветы для фениксовой шпильки принцессы(7).
Цзинъи, конечно, слышала о ней и закивала:
— Разумеется…
— Я попрошу Жаоби изготовить для тебя новую шпильку. Через три дня она будет у тебя, — сказал Ци Янь.
Цзинъи не могла поверить:
— Но… я слышала, что у Жаоби странный нрав. Если ей кто-то не по душе, она не продаст свою работу ни за какие деньги. Как же вы, господин Ци…
Ци Янь невозмутимо ответил:
— У нас с ней давние связи. Она поможет.
*
Прошло несколько месяцев. В маленьком уездном ямэне к северу от Бинчжоу Чэнь Цзинъи стояла перед Ся Сюнем, и глаза её горели. Она сказала ему:
— Господин Ци не нарушил слова. Спустя два дня я получила шпильку от Жаоби. Её мастерство было намного выше моего, я до сих пор помню те цветы. Именно с того времени мне и полюбился господин Ци. Полюбился так сильно… что мне уже на всё наплевать!
---
Примечания:
(1)Чэнь Сяньгун (陈县公), «Сяньгун» — это титул (уездный гун), указывающий на высокий аристократический статус отца девушки.
(2)Дочь от наложницы (庶出的女儿 - shùchū) - в древнем Китае статус детей от наложниц был значительно ниже, чем у детей от законной жены (嫡出 - díchū). Это и объясняет травлю со стороны сестер.
(3)Цзюньчжу (郡主) - титул, который обычно давался дочерям принцев или очень знатных особ. То, что законные сестры его имели, а Цзинъи — нет, подчеркивает огромную социальную пропасть между ними внутри одной семьи.
(4)Цветочные шпильки (花钗 - huāchāi) - сложное украшение для волос, популярное в эпохи Тан и Сун. Оно состояло из металлической основы и декоративных элементов (часто цветов).
(5)Шелковые цветы (绢花 - juànhuā) - искусство изготовления цветов из шелка или канифаса. Это была тонкая, кропотливая работа, требовавшая большого мастерства.
(6)Свадебный венец (喜冠 - xǐguàn) - в тексте Ци Янь называет шпильку «свадебным головным убором», подчеркивая её важность, чтобы оправдать отказ показать её гостям.
(7)Фениксовая шпилька /Фэнчай (凤钗 — fèngchāi) - традиционное украшение высшей аристократии. Это не просто заколка, а сложное ювелирное изделие, часто с подвесками, которые колыхались при ходьбе (так называемые «шаояо» — «сотрясающие步 — шаги»). В императорском Китае феникс был символом императрицы и лиц женского пола из императорской семьи (принцесс). Использование изображения феникса на одежде или украшениях жестко регламентировалось законом. Обычная женщина, даже из богатой семьи, не имела права носить украшения с фениксом — это считалось преступлением против трона. Упоминание того, что Жаоби делала цветы для принцессы, подчеркивает её исключительный статус «лучшей мастерицы страны».
---
Название главы «Аромат расписного терема» (画楼芳 /Huà lóu fāng) – эта метафора отсылает к классической поэтике, подчеркивая атмосферу роскошных, но часто «запертых» женских покоев.
http://bllate.org/book/14872/1580998
