Глава 90. При сотворении мира XII
— Давно он тут? — спросил Юй Фэйчэнь.
— Уже несколько дней, — на лице Бай Суна проступило мечтательное выражение. — Он такой хороший.
— А? — не понял Юй Фэйчэнь.
— Красивый братец спросил, куда ты уехал и когда вернёшься. Я-то не знаю, вот он и сказал: тогда будет ждать здесь.
— То есть он всё это время тут торчит?
— Нет, днём он спускается на улицу Заката, находит какой-нибудь трактир и проводит там весь день. Только ничего не заказывает, просто сидит и смотрит вниз, — объяснил Бай Сун. — Ещё он водил нас по таким местам, про которые мало кто знает, — смотреть на виды. А ещё… ещё он ходит с нами слушать, как гид рассказывает сплетни, и пару раз даже исправлял его. Жалко только, что имя своё так и не сказал. Гид сказал, это точно очередной цветочек из твоих прошлых заданий, брат Юй. Такая история здесь не впервые.
Юй Фэйчэнь не хотел знать, каким именно образом личности снабдил его гид. Ему хотелось только одного: чтобы тот гид не превратил и эту историю в очередную байку на весь Рай, хотя, возможно, это уже пустые надежды.
Пока Бай Сун говорил, они подошли к дверям домика.
Юй Фэйчэнь остановился и долго не двигался.
Бай Сун, видя, что тот всё топчется на месте, не выдержал:
— Брат Юй, открывай уже.
Но брат Юй, казалось, его вовсе не слышал. Он смотрел на дверную ручку, небрежно сплетённую из корней и лиан, будто перед ним висела выдающаяся абстрактная картина.
Ему казалось, что Юй Фэйчэнь последние дни наверняка занимался чем-то невероятно важным, иначе с чего бы ему даже сейчас быть в такой прострации. Гид ведь говорил: у брата Юя за всю карьеру не было ни одного провала, он всего за одну эпоху дошёл до Врат Вечной ночи, весь Рай об этом знает. Глядишь, скоро в Башне Сотворения появится новый бог.
Юй Фэйчэнь и правда пребывал в задумчивости, но по совсем другим причинам, чем воображал Бай Сун.
Все эти дни он просидел на тринадцатом этаже, утонув в трактатах о строении миров. Время от времени он вспоминал бога из Храма Закатного Солнца и всякий раз ловил себя на удивительной внутренней тишине.
И всё равно в тот момент, когда рука потянулась к ручке, он остановился.
Будто за этой дверью его поджидал не «красивый братец», а людоед-демон; будто он собирался открыть не створку из плетёных лиан, а какой-нибудь ящик Пандоры.
Ярко выраженные эмоции в его жизни случались не так уж часто. И почти все последние были связаны с тем, кто ждал его за этой дверью.
— Иди к себе, — сказал он, не оборачиваясь.
Бай Сун не сводил глаз с злополучной дверной ручки, но всё же нехотя отступил к своему домику.
Юй Фэйчэнь остался один, в деталях вспоминая обстановку комнаты и мысленно рисуя, как Господь Бог чинно стоит у окна. Он положил руку на переплетение лиан и открыл дверь.
Комната оказалась совсем не такой, как он представлял. С первого взгляда казалось, что внутри никого нет.
Со второго — что на кровати что-то лежит. Одеяло сбилось, дыхание под ним было ровным. Похоже, человек просто… спал. Вспомнив поведение бога в инстансе, Юй Фэйчэнь внезапно решил, что в этом нет ничего удивительного.
Он подошёл ближе.
Сегодня «красивый братец» был не в торжественных одеждах, что на церемонии, а в простой белой длинной робе. Он лежал, раскинувшись на постели, светло-золотые волосы рассыпались по подушке, лицо было спокойно. Молодой человек лет двадцати трёх-двадцати четырёх, длинные пальцы переплетены на груди — предельно благопристойный и безобидный вид.
Кларос как-то сказал: снаружи его называют «богом Вечного дня», «тем, кто правит Вечным днём» или просто неопределённым «Тот Самый». Но помимо Вечного дня его фигура почти всегда соседствует ещё с одним словом — «вечность».
В бескрайней Вечной ночи всякий, кто постиг её законы и обрёл собственный мир, может именовать себя богом. Когда владения разрастаются до определённых масштабов и появляются подданные, которых можно направлять, другие тоже начинают звать его богом. Все такие «боги» прекрасно знают: каждый из них когда-то был обычным смертным и выкарабкался сюда сам.
Но Он — нет.
Кларос рассказывал, что ещё будучи совсем зелёным мальчишкой, впервые выбравшимся в Вечную ночь, он уже слышал о том сияющем Вечном дне и о бессмертном боге, что в нём живёт.
А древние боги, чья жизнь тянется через многие эпохи, говорили, что «Тот Самый» был уже тогда, когда они сами только начинали что-то помнить.
У всех есть прошлое, что было до того, как они стали богами. А у Него его как бы и нет. Все обширные владения собирались из разрозненных осколков, только у Него одного в памяти всех — сплошное солнце.
То ли уж слишком много времени прошло, и все, кто знал, откуда Он пришёл, давно сгорели, то ли Он действительно единственный настоящий бог во всей этой Бесконечной ночи — всеведущий, всемогущий, вечно живущий и вечно сущий.
Юй Фэйчэнь опустил взгляд на того, кто теперь мирно спал на его кровати.
«С таким видом разве кто поверит, что ты — тот самый непобедимый Господь Бог?» — подумал он.
Но как, по правде говоря, должен выглядеть настоящий, неуничтожимый бог?
Он думал об этом долго и в конце концов понял, что не знает.
Но человеческие эмоции действительно непостоянны. Глядя на спящего, он почувствовал, как в душе у него всё улеглось. Вопросы строения миров были сложны и многогранны, но будто среди миллионов кусочков мозаики один наконец лёг на своё место: расстояние между ним и богами оставалось огромным, но стало понятным.
И тут в голове призраком всплыли слова, которые когда-то сказал Кларос:
«Я знаю, чего ты хочешь. Но все, кто уходит из родных краёв, рано или поздно возвращаются. Все, кто живёт вне Вечного дня, изо всех сил мечтают туда попасть. Самый тяжкий грех людей — думать, будто они могут стать богами».
Эта фраза вертелась у него в мыслях до тех пор, пока лежащий на кровати Бог не открыл глаза. Золотистые зрачки и правда имели лёгкий зелёный отлив, будто утренний свет лёг на гладкую воду озера.
— Добрый день, — без тени эмоций поприветствовал его Юй Фэйчэнь.
— …Добрый день, — Бог сел на кровати, посмотрел в окно, потом вновь на него. — Прости, что явился без предупреждения. Ты в порядке?
Юй Фэйчэнь обвёл взглядом слегка изменившуюся обстановку комнаты и подумал: «Ты, конечно, вольготно устроился в чужой спальне — это действительно немного "без предупреждения"». Хотя свою роль в этом сыграл и Бай Сун с его «красивым братцем».
— Вполне, — ответил он вслух, умолчав о том, где пропадал все эти дни. — Зачем вы пришли?
Казалось, Господь Бог подбирает слова.
— В тот день ты внезапно ушёл, — сказал он. — Я решил, что, возможно, произошло недоразумение. И ещё, я ведь обещал, что после Дня Воскресения приду.
Разговор у самой постели явно был не самым подходящим вариантом. К счастью, домик был небольшим, и из спальни до балкончика было всего пару шагов.
Опершись спиной о перила, скрестив руки на груди, Юй Фэйчэнь спросил:
— Если бы я не поехал в Храм Закатного Солнца, вы бы пришли под видом обычного человека?
Господь Бог не ответил сразу.
И так же, как он не понимал, откуда у Юй Фэйчэня такая твёрдая уверенность, что именно он — Господь Бог, он не понимал, откуда Юй Фэйчэнь так же уверенно знает, что тот, кто стоит перед ним сейчас, — тот же, что и в инстансе. Единственное объяснение, что в тот день Юй Фэйчэнь всё-таки что-то увидел между ним и Мёрфи.
— Если бы тем утром ты не сделал вид, что ничего не произошло, я бы и не стал скрывать, — спокойно сказал он.
Такое ловкое перекладывание ответственности даже у Юй Фэйчэня вызвало истинное восхищение.
— «Не стал скрывать?» — он усмехнулся. — Мёрфи — ваш верующий, Рай под вашим полным контролем. Если бы я тогда спросил прямо, кто вы, вы бы, разумеется, сказали, что вы просто какой-то старый знакомый Мёрфи.
Тон был холоден до резкости, слова почти прижимающие к стенке, и от этого Господь Бог слегка нахмурился.
В глазах Юй Фэйчэня его молчание лишь подтвердило правоту сказанного. Только вот при этом он выглядел слишком уж уязвимым, как будто не вынес бы и одного по-настоящему резкого слова.
Сделанного не вернуть. Смысла мусолить прошлое не было. Юй Фэйчэнь умолк.
Тихий ветер доносил с Сверкающей площади далёкий смех, деревья шумели, всё вокруг дышало покоем.
И тогда он услышал тихий голос:
— …Причина в том, что я намеренно тебя обманывал?
— Нет, — сказал Юй Фэйчэнь.
Господь Бог посмотрел на него.
Юй Фэйчэнь же смотрел не на него, а вдаль, в небо.
— Впервые на меня пожаловались как раз из-за вас.
Первый раз всегда запоминается. К тому же память у него была хорошая — он помнил тогдашние молитвы слово в слово.
Имя «Юй Фэйчэнь» он получил, а дальше, пройдя несколько инстансов, понял: просто выполнять задания и копить ледяные камни слишком медленно. И начал подрабатывать проводником.
Первым его заказчиком была группа фанатично преданных Господу Богу верующих. Они трижды в день, утром, днём и вечером, обращались лицом к солнцу и бормотали молитвы:
«Благодарим Господа Бога за милость».
«Благодарим за всё, что Бог нам дал».
«Я буду помнить любовный дар и благодать Бога до самой смерти».
Пока они предавались своим обрядам, он стоял рядом и думал о своём. После первой молитвы капитан команды спросил, почему он не молится вместе со всеми.
Он ответил, что не хочет.
После второй молитвы к нему подошёл заместитель капитана: для чистоты и благочестия отряда, сказал он, было бы хорошо, чтобы все молились вместе — тогда и задание пройдёт успешно.
— Но сейчас успех задания зависит от меня, а не вас, — сказал Юй Фэйчэнь.
Сколько раз они молились, столько раз он им отказывал. После выхода из инстанса его, как и следовало ожидать, встретили письмом-жалобой кроваво-красного цвета и приглашением «на чай» от Могроша.
Оглядываясь назад, он понимал, что дело было не в том, что произнести пару фраз молитвы так уж сложно. Сейчас, возможно, он бы и не стал упираться — отмахнулся бы, чтобы не иметь дела с жалобами. Но тогда он был молод, упрям и терпеть не мог, когда ему силой навязывают, во что верить — будь то Рай или некий бог.
— Потом я поступал так же.
Следующие слова дались ему тяжелее.
— Кто-то просто взял и привёл меня сюда. Я никак не мог заставить себя поверить в местного бога, да ещё и найти его не получалось. Хотел только одного… вырваться из Рая. Раз уж попал сюда так неприятно, то и старое имя стало не нужно, и взял то, что дали другие. Потом появился ты. И я решил: ладно, пусть я по-прежнему не верю в Господа Бога, зато хотя бы ты здесь есть. Если и дальше удастся просто ходить в инстансы, то это… тоже неплохо. Я мог и не обижаться на то, что тебя так долго не было.
Юй Фэйчэнь перевёл дух и всё так же смотрел вдаль. Закатный свет слепил глаза, и в них немного щипало.
— А теперь вдруг выясняется, что ты и есть Господь Бог, — сказал он. — И я чувствую, что всё стало абсурдным и пустым. Не из-за того, что ты сделал, а из-за самого себя. После того как ты сказал, что имя тоже твоё… Ты понимаешь?
Господь Бог долго молчал.
Юй Фэйчэнь поймал себя на том, что мечтает: хорошо бы этот бог был немым. Потому что с самой первой фразы он знал, чего боится и чего одновременно хочет.
Где-то в глубине души поднималось совершенно отчаянное, безнадёжное чувство. Стоит этому человеку сказать одно «прости», и всё можно было бы перечеркнуть.
Он отчаянно надеялся, что Бог никогда этого не скажет.
И в то же время до боли хотел услышать эти два слога.
Он знал, что тот всё равно их произнесёт. Он даже заранее представлял облик этого «прости» — печальный, будто разделяющий его боль, тон, взгляд, полностью отвечающие ожиданиям людей о милосердном боге.
Но Бог всё не говорил.
Тогда Юй Фэйчэнь повернул голову.
В тишине, от которой щемило сердце, Бог смотрел на него, и по щеке медленно скатывалась новая слеза, ложась на ещё не высохший след.
Казалось сколько он ждал этих слов, столько же времени Бог и плакал.
http://bllate.org/book/14896/1583166
