Настал следующий день. Он не мог не прийти, как и я не мог не явиться на службу. Насколько бы хреново ни было на душе, а в офис тащиться надо.
К счастью, Чонсоп, будучи уже в трезвом уме и здравой памяти, о вчерашнем не заикался. Мы оба погрузились в работу. Поскольку Чонсоп сидел в офисе, он взял на себя десятки входящих, переключая их куда подальше, так что дело у меня двигалось быстрее, чем когда-либо. И всё же я невольно косился на него, чувствуя подвох…
— …
— …?
Мы то и дело сталкивались взглядами.
Вообще-то, из-за офисных перегородок сделать это не так-то просто. Когда я беззвучно, одними губами спрашивал: «Чего тебе?», он тут же отворачивался, будто ничего не произошло. Ладно бы раз или два — списал бы на случайность, но это повторялось постоянно…
Что с ним не так? Игнорировать это становилось всё труднее — его взгляд буквально жёг мне кожу. Я спрашивал: «Что?», он отвечал: «Ничего». И вот на третий день этой свистопляски наступила развязка.
Была суббота, мы закончили раньше обычного, но Чонсоп всё ещё торчал на своём месте. Собравшись уходить, я из вежливости уточнил:
— Вы не уходите?
— Уже идёшь?
— Ага.
Стоило мне ответить, как компьютер Чонсопа пискнул, завершая работу.
— Давай выпьем по одной.
Раньше я бы отказался из страха, что по пьяни выболтаю Пак Чонсопу все свои обиды. Теперь же я покачал головой, боясь, как бы не ляпнуть лишнего о Тхэсу, который ждал меня дома.
— Я сразу домой.
Чонсоп, видимо, не сомневался в моём согласии, потому что замер с пиджаком в руках и нахмурился. А затем вдруг пересел за стол для совещаний.
— Время поговорить найдётся?
Не знаю, к чему эта напускная серьёзность, но скрывать мне было нечего. Я сел напротив. Однако Чонсоп, сам зазвавший меня на разговор, внезапно замолчал.
— Ну, и что такое? — не выдержал я первым. Этот его взгляд, заставляющий чувствовать себя не в своей тарелке, никуда не делся.
Чонсоп шумно втянул воздух сквозь зубы и потёр подбородок. Мы знакомы не первый год, и по одному его виду я понимал: Пак Чонсоп не в духе.
— Просто… давай поговорим.
— …
— Тебе… нечего мне сказать?
Я смотрел на него с недоумением, и он, не выдержав моего отсутствующего вида, тяжело вздохнул.
Нет, это кто тут ещё должен вздыхать? С какого перепугу он вообще завёл этот разговор и начал выпытывать, как у меня дела? Я ничего не понимал.
— Я правда не врубаюсь, так что спрашивай прямо.
Он затарабанил пальцами по столу. Снова тишина. С тех пор как я собрался уходить, прошло уже десять минут. Раздражение начало закипать во мне.
— Да о чём ты вообще хочешь…
— Тот день, — перебил он меня. — Тот случай. Тебе нечего мне сказать?
Я-то понимал, о каком «том дне» речь, но убей не видел причин отчитываться перед ним.
— Скажу иначе. У тебя нет вопросов ко мне?
— …
Нет. Всё, что меня волновало — это перенос дедлайна и когда мы, наконец, наймем новых сотрудников. Ну, может, ещё хотелось узнать, чего он на меня так пялился последние дни, но, глядя на рожу Пак Чонсопа, спрашивать перехотелось.
Я только хлопал глазами, и вздох Чонсопа стал ещё тяжелее. От этого демонстративного страдания мне захотелось на него наорать.
Что, чёрт возьми, происходит? С чего он вдруг так себя ведёт?
Кидает загадочные фразы, а потом сам же бесится от того, что я не понимаю. Абсурд какой-то.
— Тебе совсем плевать, как я себя чувствовал в тот день?
— …
— Каково мне было стоять у дверей твоей квартиры… И что я почувствовал, когда ты выскочил следом?..
Я аж поперхнулся от такой наглости и откинулся на спинку стула.
Пак Чонсоп, должно быть, решил, что раз я впустил кого-то в дом, то мы обязательно спим. И хотя мы с Тхэсу не пара, я не видел смысла оправдываться, да и какое ему дело?
Наоборот, после таких слов мне расхотелось что-либо прояснять. Стало даже смешно. Кто ты такой, чтобы я заботился о твоих чувствах? Кто мы друг другу?
— Слышь, Чонсоп.
— …
— Я реально не догоняю. Нет, погоди, так мы по кругу будем ходить, давай я скажу то, что знаю точно.
Я не идиот и прекрасно понял, к чему клонит этот придурок.
Типичная тактика: самому не надо, но и другому отдавать жалко. Вот и сверлил меня глазами, а теперь ещё и сцены устраивает. Охренеть можно.
Пришлось выложить факты в лоб:
— Мы были секс-партнёрами.
— …
— Но всё кончено. И закончить это предложил именно ты.
— Ли Джэмин, это… я жалею об этом. Тогда я не понимал, я тоже…
— Ой, помолчи и послушай. Так или иначе, я согласился, и мы разошлись. Вот как я вижу наши отношения. Так какого хрена ты сейчас ко мне лезешь?
Мы вперились друг в друга яростными взглядами. Чонсоп молчал, а затем заговорил, словно выплевывая слова, полные какой-то нелепой обиды:
— А ты что говорил? Что не собираешься заводить серьёзные отношения. Ты же сам мне это сказал.
Я попытался вспомнить, когда это было, и, когда память услужливо подкинула тот момент, меня аж передернуло от отвращения.
— Какая тебе разница?
— Ты ясно это дал понять!
— Да при чём тут ты и… ай, — я выдохнул, чувствуя, как нелепо спорить об этом с таким жаром. Постаравшись подавить гнев, я процедил: — Встречаюсь я с кем-то или нет — не твоё дело. Даже если тогда я никого не искал, я мог встретить хорошего человека и передумать. В чём проблема?
— Ли Джэмин. Ты серьёзно? А я тогда кто для тебя, после всего, что между нами было?
— Да никто! С ума сойти можно… Ты вообще о чём?
Я заметил, как у него дернулось веко. Лицо Чонсопа приняло то самое выражение, когда он на пределе, но изо всех сил старается сдержаться. Мы оба тяжело дышали, разговор снова оборвался. Я медленно воскресил в памяти тот день, когда Пак Чонсоп объявил о прекращении наших встреч.
После паршивого секса он напустил на себя важный вид и спросил, не планирую ли я что-то серьёзное… Я кивнул. Прошло много времени, детали стерлись, но это был совершенно проходной, мимолётный разговор.
— Я что, должен спрашивать твоего разрешения, чтобы с кем-то видеться?
— …
— Секс был. И на этом всё. Что тебе теперь-то надо?..
Лихорадочный блеск в глазах Чонсопа сменился какой-то мутной растерянностью.
— Для тебя это было «всего лишь»?
Меня кольнуло — будто он нащупал те старые, запылившиеся чувства, о которых, как я думал, он никогда не узнает. Но я не то чтобы любил его до беспамятства, так что сохранить невозмутимый вид было несложно.
— Тогда ответь: если для тебя это тоже было «всего лишь», то к чему сейчас этот допрос?
— Ли Джэмин…
— Я правда не понимаю. К чему ворошить это сейчас?
Чонсоп поднялся и подошёл к кулеру. Наполнил бумажный стаканчик, поставил передо мной и жестом предложил выпить. Я чувствовал, что если продолжу говорить, то сорвусь на крик, поэтому не стал отказываться и смочил горло.
Однако Чонсоп не спешил возвращаться на своё место даже после того, как я выпил воду. Он вплотную притиснулся к столу.
— Джэмин-а.
— Чего?
Я нарочно ответил, не поднимая глаз, но его ладонь мягко коснулась моей щеки, оглаживая её. Снова за старое? Я вскинулся, готовый испепелить его взглядом, но слова застряли в горле. Я впервые видел у него такой взгляд. В нём было столько тоскливой мольбы, что я не смог сразу оттолкнуть его и велеть прекратить эту мерзость.
— Я признаю, мы начали как-то не так. И знаю, что у нас всё было не как у людей. Но ты правда думаешь, что на этом всё?
Наше начало…
В голове за долю секунды пронеслось пятьдесят тысяч мыслей. Как бы он ни был прав насчёт того, с чего мы начали, я не мог отрицать: между нами проскакивало и что-то нежное.
В то время по офису поползли слухи, что я — «гей-насильник». Формально я ушёл по собственному, но на деле меня просто выставили за дверь. Вдобавок ко всему, после каминг-аута семья отреклась от меня, и я остался один на один с полной неизвестностью.
Тогда Пак Чонсоп протянул мне руку, и было вполне естественно, что я стал на него полагаться. А потом всё как-то само собой перетекло в постель. Один раз, второй, третий… и так потянулась эта неопределённость.
Я иногда гадал, не влюблён ли он в меня, но Пак Чонсоп был стопроцентным натуралом. У него была девушка, а со мной он спал время от времени, как будто заказывал десерт к основному меню… Тот ещё подонок. И хотя мне нечего было сказать в своё оправдание — ведь я сам шёл на это, зная правду, — я и помыслить не мог о любви или каком-то будущем с таким человеком.
— Ты говоришь так, будто у нас были какие-то особенные отношения, а я вот ничего такого не помню. Помню только, как мы иногда трахались и до хрена перерабатывали.
— Значит, ты так и не понял, что я чувствовал.
Рука Чонсопа скользнула с щеки на затылок и мягко сжала его. Его ладонь казалась обжигающей.
— Да, мы были чертовски заняты. В офисе торчали дольше, чем дома… Но разве мы чего-то не делали? Мы выкраивали время, чтобы вместе поесть или выпить кофе, я заходил к тебе. Чего тебе ещё не хватало?
Языком чесать он мастер. Я понимал, что всё, что несёт Пак Чонсоп — полная чушь, но всё равно медленно поддавался его ритму.
— Знаю… я не мог быть таким, как в самом начале. Видел, что ты обижаешься, но оправдывался тем, что устал или завален работой…
— …
— Я хотел стать ближе, но ты сам держал дистанцию, и мне казалось, что всё это бессмысленно. И когда я спросил тебя в последний раз… всё было по-прежнему. Всегда на полпути, ведь так?
— …
— Но, Джэмин-а.
Во рту пересохло. Рассудок твердил, что этот придурок мелет чепуху, но голова кружилась — и это была проблема. Мне оставалось только слушать.
— Мы не должны были так заканчивать.
Не знаю, было ли это чувство превосходства от того, что не я один мучился от недосказанности, но отстраниться от его рук стало почти невозможно. Чонсоп притянул меня к себе в легком объятии, и меня накрыло ароматом его парфюма.
На мгновение придя в себя, я попытался оттолкнуть его и отвернуться, но его губы настигли меня быстрее. Как бы хреново всё ни закончилось, мы спали слишком долго, чтобы тело забыло эту привычную близость. Его язык влажно скользнул внутрь, сминая мои губы… Я вспыхнул мгновенно.
Рубашка была грубо задрана вверх, твердое бедро вжалось в пах. Пока мы в лихорадочной спешке поглощали друг друга, я вдруг вспомнил, что у нас бывали и такие моменты, и к горлу подступили слёзы.
В офисе, ясное дело, никакой смазки не было, так что пришлось смачивать его член ртом. Я без колебаний опустился на колени и глубоко принял его в себя. Раньше это действие, бывшее лишь частью процесса, иногда даже раздражало, но сейчас оно взвинтило моё возбуждение до предела.
Чонсоп смахнул слюну, стекавшую по моему подбородку, и погладил меня по щеке. Он смотрел на меня затуманенным взглядом, а когда наши глаза встретились, его губы изогнулись в кривоватой ухмылке.
— Повернись.
Я упёрся руками в стол. Чонсоп рванул вниз мои брюки и бельё, и мой уже полностью вставший член вырвался на свободу. Он развёл мои ягодицы руками и прижался вплотную. От этого давления руки, упиравшиеся в столешницу, задрожали.
— Чон… соп, спереди тоже…
В ухо ударил короткий смешок.
— Тебе же нравится, когда всё только сзади.
Он вошёл без прелюдий. Когда моё дыхание стало хриплым и прерывистым, Чонсоп начал нежно поглаживать меня внизу, будто успокаивая. Тело, поначалу одеревеневшее, обмякло, и тесный вход начал постепенно принимать его в себя.
— Ха-а-а…
Сколько бы мы ни кувыркались раньше, я всегда старался разделять работу и личную жизнь, так что в офисе это происходило впервые. Каждый раз, когда он медленно двигался внутри, растягивая меня и задевая стенки, мои глаза невольно прикрывались от удовольствия.
Подумав о том, что он, конечно, безнадёжен, но и я не лучше, я закинул руку назад и вцепился в его поясницу. Чонсоп будто только этого и ждал: он перехватил мои запястья и мощно, до упора, толкнулся вперёд.
Я беспомощно содрогался под его ударами, пока от невыносимого наслаждения не рухнул грудью на стол. Чонсоп подхватил меня под мышки, заставляя выпрямиться. Когда он начал вдалбливаться в меня почти стоя, у меня вырвался стон, больше похожий на плач.
— А-а… ух, ха-ах, помедленнее, слишком… прошу, не так быстро!..
— Как же долго я терпел… Внутри тебя… просто космос, Джэмин-а.
Его пальцы, блуждавшие по моему телу, добрались до рта и с силой надавили на язык. Ощущение того, что меня заполняют и сверху, и снизу, отозвалось электрическим разрядом внизу живота.
Я мелко дрожал, впиваясь ногтями в его бёдра. Хотелось, чтобы он был нежнее, но когда Чонсоп замедлялся, мне сразу становилось мало.
— Хы-ып, н-нх…
Пальцы, давившие на язык, исчезли, и в мой жадно хватающий воздух рот ворвался кислород. Я видел, как за кончиками его пальцев тянется ниточка слюны.
— Что ж ты так торопишься?
В его голосе слышалась усмешка. Мне оставалось только выдохнуть:
— Потому что я… а-ах… привык… И что мне с этим, а-а, прикажешь делать?
Я вернул ему его же когда-то сказанные слова, и он, будто хваля, прикусил мою мочку. Когда его влажный язык скользнул по ушной раковине, я вздрогнул, и мышцы внутри непроизвольно сжались.
— А-а… ещё-о… ах, хы-ык!
Чонсоп внезапно полностью вышел. Я издал жалобный звук, чувствуя пустоту внутри, но он лишь рассмеялся и развернул меня к себе лицом.
— Ну что, попробуем то, к чему ты ещё не привык?
— …Что?
Чонсоп подхватил меня и усадил на стол. Прежде чем я успел что-то сообразить, он широко развёл мои ноги, и я вынужденно откинулся спиной на столешницу. Только глядя в ярко сияющие люминесцентные лампы на потолке, я окончательно осознал: я прямо сейчас трахаюсь с Пак Чонсопом в офисе.
— А, постой… слишком светло… а-ах!
Он схватил меня за бёдра и потянул на себя. Стол скрежетнул по полу. Когда мои ягодицы оказались на весу, Чонсоп снова вогнал в меня свой член. От пронзительного удовольствия я весь сжался.
— В офисе всё как-то иначе… Джэмин-а, тебе хорошо?
Он закинул мои ноги себе на плечи, лишая возможности пошевелиться, и принялся неспешно двигать бедрами. Каждый раз, когда я чувствовал головку у самого входа, у меня вырывались невольные стоны — я буквально выпрашивал продолжения.
Я сверлил его взглядом, требуя того же темпа, что был раньше, но Чонсоп продолжал меня изводить. Он начал расстегивать пуговицы на моей рубашке.
Я отчетливо чувствовал, как его горячая ладонь скользит по телу. Она прошла по впалому от тяжелого дыхания животу, миновала бок и добралась до груди.
— …?
Движение прекратилось. Я впился ногтями в его тыльную сторону ладони, но он и не думал продолжать. Пытаясь сфокусировать затуманенный взор, я моргнул, глядя на него. Его лицо на миг исказилось, а затем озарилось издевательской ухмылкой.
— Тебя тут знатно обглодали, а?
— …Что?
Рука Чонсопа мазнула по моей груди.
— …!
Только тогда я понял, что именно он разглядел под светом люминесцентных ламп. Вспыхнувший стыд заставил меня судорожно потянуться к распахнутым полам рубашки, но Чонсоп перехватил мои руки.
— Джэмин-а.
Голос его звучал обманчиво спокойно, но движения стали запредельно свирепыми. Всё моё тело окаменело, а пальцы, вцепившиеся в него, дрожали от отчаяния.
— И вчера тоже… вы это делали? Вы были вместе?
Стол содрогался и скрежетал по полу каждый раз, когда он с глухим стуком вбивался в меня. Стон рвался наружу, дробя слова на куски, так что в итоге мне оставалось только отчаянно мотать головой.
— Ну же? Ли Джэмин.
— А-а…! Погоди, по… ха-а-ах, полегче, слишком быстро-о!..
— Я спрашиваю.
Поясница взлетала вверх, бедра сводило судорогой. Стоило открыть глаза — мир пускался в пляс, закрыть — перед веками рассыпались искры. Я изо всех сил сжал его внутри себя и вытянул руки. Чонсоп негромко выругался, скинул мои ноги со своих плеч и навалился сверху всем телом.
— Я, н-нх… Чонсоп-а…
Мне нужно было за что-то держаться, и я повис на его плечах, пряча лицо в изгибе шеи.
— Сейчас… кончу… н-нн!
В момент оргазма Чонсоп с хриплым стоном вогнал себя в меня до самого предела. Легкий влажный шлепок сменился вязким звуком. Пока он едва заметными толчками выжимал из себя остатки спермы, я терся лицом о его рубашку.
Это не был секс-самоудовлетворение, как иногда бывало у Чонсопа; в этот раз мы оба работали на результат. Как ни крути, а годы, проведенные в одной постели, давали о себе знать — этот секс принес мне чертовски острое удовольствие.
…Сволочь.
Значит, не скорострел… Умеет же, когда хочет. Почему же тогда всё было так паршиво?
Я мысленно фыркнул и попытался сесть, чувствуя во всем теле приятную вялость. Живот был залит, и я поспешил привести одежду в порядок — меньше всего мне хотелось выставлять напоказ засосы, оставленные Тхэсу. В этот момент Чонсоп, чье лицо всё ещё хранило лихорадочный румянец, протянул мне коробку с салфетками.
— Я уже всё видел.
Он вел себя так, будто читал мои мысли. Я сердито сверкнул глазами, но Чонсоп лишь усмехнулся и принялся сам вытирать беспорядок, который мы устроили.
Заботливый Пак Чонсоп…
Это случалось и раньше, но наше расставание было настолько резким, что сейчас его мягкость казалась дикой. Пока я в замешательстве бегал глазами по сторонам, Чонсоп чуть приподнял голову. И легонько, шутливо ткнул меня пальцем в щеку.
— Но… второго раза не будет. Понял?
По коже пробежал мороз. Мы сотворили нечто ненормальное, и я позволил этому случиться. Но, чёрт возьми, мне не было противно. Я оттолкнул его и натянул штаны.
— Ну…
— М?
— Посмотрим, — прошептал я едва слышно, но Чонсоп, видимо, уловил. Его губы растянулись в широкой, торжествующей улыбке.
***
Офис располагался в здании квартирного типа, так что привести себя в порядок было несложно, но из-за того, что Пак Чонсоп кончил прямо в меня, сперма потекла по ногам, и бельё с брюками стали противно влажными.
Самому Чонсопу на мои неудобства было плевать — он выглядел настолько посвежевшим и довольным, что мне до смерти захотелось съездить ему по роже. Но портить момент всё же не хотелось.
— Совсем причёску тебе испортил.
Его поведение изменилось кардинально, и вместо того, чтобы выспрашивать: «Ну и кто мы теперь друг другу?», я послушно замер, доверив свою голову его рукам. От того, как нежно он прочёсывал мои волосы пальцами, буквально веяло заботой.
Однако… Даже если я в чём-то и давал Чонсопу слабину, были вещи, которые я просто не мог спустить на тормозах.
Если я тебе дорог, ты должен порвать с бабами. Точно так же, как я собираюсь выставить из дома Тхэсу.
— Тот человек, что был у меня тогда… Всё не так, как ты думаешь, но… я с этим покончу.
Волосы Чонсопа тоже были в беспорядке. С этой растрёпанной шевелюрой и мягкой улыбкой он выглядел настолько эффектно, что я невольно залюбовался.
— Так что и ты… тоже завязывай.
На моё «тоже» Чонсоп недоуменно переспросил: «С кем?».
— Ты разве ни с кем не встречаешься?
На лице Чонсопа промелькнуло осознание, и он неловко коснулся щеки. Вид у него был крайне сконфуженный. Он что, правда думал, будто я не в курсе? Когда сидишь в одном офисе, не заметить такое просто невозможно. Да и когда было иначе? Будто за ним раньше таких косяков не водилось.
— Ну… понимаешь… — промямлил он.
Реакция была более чем красноречивой. Я нутром почуял неладное. Неужели? Прямо сейчас? С таким разомлевшим после секса лицом?
— Отец познакомил. С прицелом на брак…
Брак?..
Я явно ослышался. Иначе и быть не могло… Если только он не конченый псих. Я переспросил, тщательно выговаривая каждое слово, будто впечатывая их в бумагу:
— Ты сейчас… сказал «брак»?
— …
— Я правильно всё услышал?
— …
Чонсоп медленно кивнул.
Прежде чем ругательства успели вырваться из горла, я просто лишился дара речи.
В который раз этот ублюдок бьёт меня наотмашь по затылку? Я молча смотрел на его наглую рожу. А Чонсоп в это время нацепил маску самого несчастного человека в мире.
Ах ты ж, блядь.
— Джэмин-а… то, что ты мне нравишься — это правда.
— …
— Но родители… я не хочу их разочаровывать. У меня не хватит на это смелости…
Значит, передо мной, человеком, который разочаровал родителей так мощно, что был вышвырнут из дома, он заявляет, что ему «не хватает смелости»? Этот бред он мне в лицо несёт?!
— То есть ты собираешься жениться, а меня держать при себе… типа того?..
Губы мелко задрожали от ярости. Я до последнего надеялся, что он скажет: «Нет». Как в романах, дорамах или кино — мол, это фиктивный брак, подожди немного…
Это тоже было бы чушью, но ситуация была настолько невыносимой, что я на секунду даже размечтался о таком сценарии.
— Зачем так усложнять? Давай просто встречаться в своё удовольствие. Как и раньше.
Да кто он такой?.. Пак Чонсоп. Откуда в нём столько наглости?
Мне хотелось сохранить остатки достоинства. Хотелось рассмеяться ему в лицо, сказать, что я так и знал, и что он — обычный кусок дерьма.
Но вместо этого я почувствовал, как внутри всё не просто остывает, а покрывается ледяной коркой. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким ничтожеством. Уголки губ подрагивали, а в глазах начало щипать.
— Ах ты скотина. Ты же сам только что выносил мне мозг из-за того, что я с кем-то встречаюсь. Помнишь об этом?
— …Да.
— И после этого… после этого ты несёшь такую хрень?!
Чонсоп попытался приобнять меня за плечи, будто призывая успокоиться, но этому выродку стоило благодарить небеса уже за то, что я не выбил ему зубы здесь и сейчас.
— Ха-а… Джэмин-а.
Видя, как я оттолкнул его руку, Чонсоп тяжело вздохнул.
— Ты думаешь, мне легко об этом говорить? Думаешь, я не мучился? Да, я сам предложил закончить. Но я не могу. Не могу от тебя отказаться.
Это определённо был корейский язык, но смысл слов до меня не доходил. Я пошатнулся, чувствуя, как от давления темнеет в глазах.
— Хочешь, я на всё плюну? На семью, на фирму, на всё на свете. Просто брошу всё и буду жить с тобой?
— …
— Ты сам-то на это пойдёшь?
Я не заехал ему по физиономии только потому, что как я знал Пак Чонсопа, так и он знал меня как облупленного.
Я мечтал о нормальных, уютных отношениях, поэтому и не отталкивал Тхэсу. Мне нравилось то короткое время, когда он скрашивал моё одиночество. С Пак Чонсопом было так же. Сколько бы я ни материл его про себя, стоило ему поманить — и я поплыл.
Но мне и самому-то жить тяжело. Когда от меня отреклась семья, я чуть с ума не сошёл, а взваливать на себя чужие долги и обязательства было выше моих сил. На вопрос «пойдёшь ли ты на это?» я знал ответ лучше всех: нет, не пойду.
Я промолчал, лишь до крови закусив губу, и Чонсоп продолжил вкрадчивым голосом:
— Вот видишь. Даже если мы любим друг друга, есть вещи, с которыми ничего не поделаешь. И я пошёл на компромисс…
— …
— Можешь винить меня. Это я эгоист и не могу тебя отпустить. Ладно, Джэмин-а?
Я резко отвернулся, но Чонсоп последовал за мной. Видя, что он собирается замять дело поцелуем, я отпихнул его и яростным шагом направился к принтеру.
Обычно, как бы я ни огрызался на Пак Чонсопа, я соблюдал субординацию. Почему? Да потому что я — сотрудник. Потому что, даже будучи секс-партнёром, он оставался натуралом, а я — геем, которому не с кем больше встретиться. И деньги! Я же у него денег одолжил!..
Но чаша терпения переполнилась.
Я схватил ручку, лежавшую у принтера для заметок, и размашисто черкнул на листе А4.
— Сильно злишься? — спросил он.
Это и был мой ответ на его вопрос.
Я скомкал бумагу в плотный шар и изо всей силы запустил Пак Чонсопу прямо в физиономию. Снаряд угодил точно в переносицу и отскочил на пол.
— …Это ещё что? — нахмурился он.
Раз спрашивает — долг вежливости велит ответить.
Я собрал всю ярость, кипевшую в самой глубине души, и выплеснул её в одной фразе.
— Это моё заявление об увольнении, мудила!
Орал я так, что стёкла задрожали.
***
И тело, и душа были выжаты до капли. Хотелось просто забиться в угол, чтобы никто не трогал. Когда я открыл дверь и вошёл в квартиру, вместо радости от того, что меня кто-то ждёт, я почувствовал лишь глухое желание остаться в полном одиночестве.
— Хён! А я тут, знаешь… — Тхэсу подбежал было ко мне, но на полпути замер, считывая моё состояние. — …Что-то случилось?
Его голос дрожал от беспокойства — не нужно было даже в зеркало смотреться, чтобы понять: на мне лица нет. Но у меня не осталось сил даже на простой ответ.
Ах…
Надо было увольняться давным-давно. Тогда бы не пришлось жрать всё это дерьмо.
В том, что Пак Чонсоп оказался гнилым человеком, моей вины нет, но он раз за разом заставлял меня чувствовать себя виноватым. И это было по-настоящему паршиво.
— …Тхэсу.
— Да!
С этим очаровательным парнем, который так умело строил из себя милашку, я тоже решил покончить.
К чёрту всё. В жизни не на кого опереться — каждый сам за себя.
— Тут такое дело… в общем, я хочу, чтобы ты съехал. Пораньше.
Тхэсу испуганно округлил глаза и подался вперёд.
— Я в чём-то провинился?
— Да нет, дело не в тебе. Просто мне нужно… на какое-то время… Я дам тебе наличными на мотель, вернёшь мне карту?
— Нет, хён, мне это не нужно, я…
— Работу нашёл?
— …
Я вытащил из внутреннего кармана пиджака белый конверт и протянул ему. Пятьсот тысяч вон — этого должно хватить и на оставшийся срок, и на еду.
— Извини, но я бы хотел, чтобы ты освободил квартиру прямо сейчас.
Я попытался впихнуть конверт ему в руки, но он наотрез отказался его брать.
— Я… я могу уйти! Правда! Но… хён, мне не нужны деньги.
— …
— Просто… можно мне остаться хотя бы ещё на одну ночь? Ты выглядишь так, будто тебе очень больно. Что-то ведь произошло, да?
Даже его искреннее сочувствие я теперь воспринимал как назойливое липкое внимание — настолько у меня всё внутри перекосило. Я не хотел ничего слушать.
— Всё, что мне сейчас нужно — это побыть одному.
— Хён…
Отрезав последнюю фразу, я ушёл в спальню и плотно закрыл дверь. Какое-то время за дверью ещё слышалось его нерешительное топтание, потом звуки стихли, но позже он ещё несколько раз проходил мимо — я не подал виду.
Где-то под утро до меня донёсся щелчок электронного замка на входной двери. Когда в квартире воцарилась гробовая тишина, я, наконец, позволил слезам вырваться наружу.
Да разве я многого просил?
Просто любви, как у всех людей. Это что, так сложно? Я же не требовал ходить за ручку по ресторанам или сосаться посреди Каннама, так почему всё вечно через задницу?
Раньше я бы залил горе соджу с рамёном, но сейчас даже есть не хотелось. Единственное желание — придушить подонка Пак Чонсопа, а потом сдохнуть самому.
Только когда всё зашло в этот тупик, я признался себе, что на самом деле очень любил его и эта ситуация ранила меня до глубины души. Всё это время я строил из себя невозмутимость: мол, «ты всего лишь мой секс-партнёр»… Идиот.
Я рыдал от того, как жалко было впустую потраченного времени и чувств, рыдал из-за своего здоровья, угробленного на сверхурочных под началом этого гада. Я плакал до тех пор, пока веки не опухли так, что глаза перестали открываться. Только тогда я забылся сном.
Мне снилось, будто я, как палач, гонюсь с ножом за удирающим Пак Чонсопом. Странно было лишь одно: за мной тоже кто-то гнался, и из-за этого я никак не мог настигнуть придурка, чтобы исполнить свой танец с мечами.
http://bllate.org/book/15204/1613183
