Отряд гарнизона Командорства Бяньцзюнь остановился на привал в лагере Шайи. Они собрались вокруг костра, сняли ткань, которую использовали для защиты от снежной бури, и принялись жадно уплетать свою еду. Пока Ци Чжуинь снимала Чжуцзю, она заметила, что их оружие не такое, как прежде. Она заняла своё место, прежде чем передать Лу Гуанбаю горячий чай.
Долгое время Лу Гуанбай молчал, держа в руках горячий чай.
— Ваша светлость…
Ци Чжуинь, отхлебнув чаю, утвердительно хмыкнула.
— Как поживают Цзимин и Цэань? — спросил Лу Гуанбай.
— Не слишком хорошо. — Ловко орудуя кинжалом, Ци Чжуинь нарезала жареное мясо и отправила кусок в рот. — Цзимин больше не может ездить верхом с тех пор, как упал с лошади. Теперь всё, что он может, — это сидеть в Дацзине и руководить боевыми операциями на земле, что является огромным недостатком в противостоянии с Хасэном. Цэань получил тяжёлый удар, когда пустился в погоню, чтобы вернуть Его светлость, и его ранения довольно серьёзны. Северные поля сражения сейчас отчаянно нуждается в главнокомандующем. Либэй на грани неминуемого кризиса.
— Я хочу вернуться в Дацзин с госпожой главнокомандующей, — Лу Гуанбай посмотрел на Ци Чжуинь. — Я обнаружил слабость кавалерии Бяньша, пересекая пустыню. Есть несколько вещёй, которые можно обсудить только в присутствии госпожи главнокомандующей и Цзимина.
— Кто знает, не шпион ли ты? — Ци Чжуинь вытерла пальцы. — Это Либэй, а не Цидун.
— Я передам войска Чжао Хуэю, и они останутся в лагере Шайи в составе гарнизонных войск. — Лу Гуанбай осторожно поставил своё копьё у ног. — Я могу сложить с себя командование войсками, снять доспехи и позволить госпоже главнокомандующей сопроводить меня обратно в Дацзин.
Ци Чжуинь вонзила кинжал обратно в ножны. Уставившись на пылающее пламя, она сказала:
— Я возвращаюсь завтра. Можешь ехать со мной.
На следующий день, едва рассвело, Ци Чжуинь взяла Лу Гуанбая с собой в обратный путь. Через два дня они добрались до Дацзина с опозданием. Никого не беспокоя, Сяо Цзимин стоял перед ступенями, чтобы встретить их.
Шёл лёгкий снег, когда Лу Гуанбай спешился. Он смотрел на Сяо Цзимина взглядом одновременно знакомым и чужим. Ци Чжуинь перебросила поводья Ци Вэю и, похлопав его по плечу, когда поднималась по ступеням, дала знак следовать за ними. Они стояли впереди него, молча подбадривая.
«Тяжёлая кавалерия замёрзшей реки» — Сяо Цзимин. «Ветер, несущийся по палящим равнинам» — Ци Чжуинь. «Огненный маяк среди зыбучих песков» — Лу Гуанбай.
В юные годы они соперничали друг с другом, оставаясь слишком застенчивыми, чтобы говорить о своих амбициях. Казалось, что сколько бы времени ни прошло, они всегда останутся в тени славы своих отцов. Но бушующие волны сокрушили те стены, что прежде укрывали их от непогоды, и теперь они наконец встретились вновь среди густого снегопада.
Лу Гуанбай встретился с ними взглядами и сделал шаг навстречу своему пути домой.
◈ ◈ ◈
Лу Гуанбай сначала почтил память Сяо Фансюя, затем последовал за ними во внутренний двор. Обогреваемая комната, отделённая перегородками, находилась в уединённом месте и была подключена к системе подпольного отопления*, которая поднимала температуру внутри. Ци Чжуинь, войдя, сбросила плащ и села, скрестив ноги. Распахнутая боковая дверь выходила к небольшому пруду, а разбросанные между ними камни были укрыты слоем свежего снега. Несколько веток зеленеющей сливы протянулись под углом через ночное небо, обрамляя белоснежную бумажную дверь — единственное украшение в этой уединённой тишине.
П.п.: 地龙 [dìlóng] — традиционная система напольного отопления: под полом устраивали сеть подземных дымоходов (круглых/кольцевых каналов), по которым шёл горячий воздух и дым от очага, расположенного снаружи. Проходя по каналам, тепло равномерно прогревало помещёние, повышая температуру внутри.
Помолчав некоторое время, Лу Гуанбай заговорил:
— Полгода назад я покинул командорство Бяньцзюнь и отправился на восток, в пустыню. Я хотел уничтожить племя Циншу и захватить их пастбища, чтобы командорство Бяньцзюнь и я могли прикрывать друг друга. Но мне это не удалось, и я был вынужден продолжить углубляться в пустыню. В пятом месяце я достиг восточной стороны Гэдалэ, где увидел зернохранилища Амуэра.
— Как и ожидалось, линии снабжения Амуэра действительно в Чжунбо, — Ци Чжуинь сжала палочки и рассеянно проглотила пару кусочков. — Размещать амбары в центре — самый подходящий вариант, если цель — снабжать северные и южные поля сражений.
— Там же и поля Амуэра, — Лу Гуанбай взял пальцами чашку с чаем и посмотрел на них обоих. — Он освоил там пустошь и заставил племя Ляоин обрабатывать землю так же, как это делаем мы, параллельно выпуская соколов на охоту. Племя Циншу на юге — не более чем уловка, чтобы ввести Цидун в заблуждение. Амуэр выделил земли к востоку от Гэдалэ в неприкосновенный район. Он проводит там новый эксперимент, подражая нашей системе гарнизонного земледелия*. Сейчас он работает над основанием нового города.
П.п.: 军屯 [jūntún] — военные поселения/гарнизонные хозяйства (обычно на границе), где солдаты совмещали службу с земледелием: несли сторожевую и оборонительную службу и одновременно возделывали землю, чтобы снабжать пограничные гарнизоны зерном и другими припасами.
Сяо Цзимин и Ци Чжуинь оба были поражены.
— Мы должны объединить северный и южный участки боевых действий, — медленно произнёс Лу Гуанбай. — Нам даже придётся сказать Цюйду прекратить внутренние распри. Амуэр уже превратился в гиганта. Он хочет стать великим правителем по обоим берегам реки Чаши.
— У меня три цели для этой поездки на север, — Ци Чжуинь отложила палочки и, выдержав паузу, продолжила. — Первая — посмотреть, что же из себя представляют эти Скорпионы, вторая — оценить, можно ли ещё спасти бронекавалерию Либэя, а третья — убедить Цзимина объявить перемирие и заключить мир с Цюйду.
— Это невозможно, — возразил Сяо Цзимин мягким тоном. — У Либэя теперь есть собственная линия снабжения. Учитывая, что мы заключили союз с Чжунбо на юге, заключение мира с Цюйду будет означать, что мы отдадим имеющиеся у нас на руках преимущества.
— Если Либэй откажется прекратить противостояние с Цюйду, то Цюйду не окажет Либэю никакой помощи, — сказала Ци Чжуинь. — Тебе известно, что вдовствующая императрица — упрямая старая ослица.
— Я никогда… — Сяо Цзимин уставился на Ци Чжуинь и произнёс решительно и твёрдо: — …не отдам им снова моего младшего брата, а также мою жену и моего сына. Никто и никогда больше не сможет отнять их у меня. Либэй не нуждается в помощи Цюйду. Пусть вдовствующая императрица сначала заставит Восемь великих учебных дивизий обеспечить её собственную безопасность.
Сяо Цзимин редко бывал настолько прямолинеен. Его чрезмерно учёный и утончённый вид часто заставлял людей забывать, что именно он основал лагеря Либэя. Полгода назад он также был главнокомандующим на северных полях военных действий.
Лу Гуанбай опасался, что они могут поспорить, и потому, пытаясь успокоить, сказал:
— Мы можем…
— Бессмысленно снова это обсуждать. — Ци Чжуинь приподнялась немного, чтобы взглянуть на Сяо Цзимина, — Я знаю, что Сяо Цзимин не согласится.
Лу Гуанбай вздохнул и с покорностью произнёс:
— Главнокомандующая.
— Я лишь хочу напомнить тебе, что до объединения линий мы больше не в одном лагере. Если обе армии заключат союз, то чьим приказам мы все будем следовать? — Ци Чжуинь поводила кончиком пальца между собой и Сяо Цзимином. — Либэй всё ещё должен опасаться взглядов, что бросает Цюйду. Если — и я говорю «если», — жестоко произнесла Ци Чжуинь, — бронекавалерия Либэя снова потеряет своего главнокомандующего, то кто тогда будет нести ответственность за поля сражений на севере?
Ци Чжуинь давно предупреждала Либэй, насколько опасно возлагать судьбу всей армии на одного человека. Либэй был жёсткой железной стеной с неприступной обороной, которая приковывала командующих генералов к своим лагерям. Чжао Хуэй должен был взять с собой три великие учебные дивизии Люяна, когда отправлялся на север, а Го Вэйли должен был забрать свой лагерь Чанчжу, когда шёл на юг. Смена позиций отнимала много времени и сил. Если командующий генерал погибал в бою, вероятность контратаки была практически нулевой.
На самом деле, все военные лагеря сталкивались с этой проблемой в самые ранние дни, когда Дачжоу создавала оборону на границе. Из-за географических ограничений и различных условий вербовки в разных районах, специфика военных лагерей складывалась по-разному. Командующий генерал был сердцем солдат, а солдаты — его конечностями. Если обе стороны хотели достичь безупречного взаимопонимания, им требовались годы или даже десятилетия совместного обучения. По этой причине смена генералов накануне битвы была большим табу.
Цидун первым осознал эту проблему. Они не были похожи на Либэй, которому приходилось сталкиваться с открытыми степями и сложными болотами. У них были дозорная башня Тяньфэй и застава Суотянь по обеим сторонам, прикрывавшие их. Пока они могли поддерживать оборону своего единственного прохода — Бяньцзюня, они могли спать спокойно. Таким образом, во время правления Юнъи Ци Шиюй установил стандарты вербовки для всей территории Цидуна. Их солдатам не нужен был конкретный командующий генерал; все были знакомы с одним и тем же полем боя. Когда Ци Чжуинь вступила в должность, она развернула главный командный шатёр в командорстве Цанцзюнь. Более десяти командующих генералов под её началом отправлялись туда, куда их направляли, что позволяло довольно легко менять расстановку сил. Даже если кто-то становился жертвой, это не влияло на общую военную обстановку.
Но за выгоду приходится платить. В Цидуне не было генералов со столь ярко выраженными индивидуальностями, как в Либэе. Их однообразные критерии отбора уже предопределили, что генералы с таким индивидуальным стилем останутся редкостью в ближайшие годы.
Сяо Цзимин сказал:
— Между северным и южным полями сражений всё ещё находится Чжунбо. Нам невозможно объединиться в одно целое, и нет необходимости решать, чьим приказам подчиняться. Цюйду теперь отрезан на северо-востоке Хуайчжоу, Цычжоу и Чачжоу. Прежде чем они смогут бросить взгляд на Либэй, им придётся сначала поговорить с Шэнь Цзэчуанем. Что касается должности главнокомандующего, Чжуинь, я уже давно потерял право быть главнокомандующим Либэя.
Сяо Цзимин поднял чайник своими длинными стройными пальцами и ловко приготовил чай. В его выражении под густым паром не было и следов самосожаления или самоосуждения.
— Когда Хасэн забрал голову моего отца, он сказал А-Е, что возвращает долг по принципу «око за око». — Рука Сяо Цзимина замерла. С безразличным видом он смотрел на Ци Чжуинь. — Я знаю, ты считаешь, что наш способ управления бронекавалерией Либэя слишком централизован, но в данный момент я вынужден придерживаться старого пути. Мы по-прежнему будем использовать самый прямой метод ответа, а именно, око за око. Наша вера заключается не в моём отце. Если Хасэн действительно так думает, то он сильно ошибается, ибо наша вера — у нас под ногами. Хасэн победил моего отца, но он никогда не сможет победить Либэй. Тридцать лет назад мой отец обрёл силу от земли у своих ног, чтобы смело идти вперёд, и именно с этой силой Либэй дошёл до сегодняшнего дня. Мы никогда не сдадимся на этом этапе. Новый вожак-волк молод, силён, амбициозен и жаждет победы. Он может стоять во главе и занять место моего отца. Когда мы начнём контратаку, он сможет быстро сплотить сердца и умы тех, кто потерял боевой дух. Я не тот человек, но я взял на себя тяжёлую ответственность закалить его. Я хочу, чтобы он сиял во всей своей славе и великолепии, когда выйдет из ножен.
Ци Чжуинь продолжила:
— Но насколько я знаю, он по-настоящему не взаимодействовал с различными крупными лагерями. Ваш главнокомандующий Либэя — не послушный щенок Цидуна. Он вообще не завоевал Либэй.
— Но он знаком со всей территорией Либэя, — сказал Сяо Цзимин. — Он исколесил все эти дороги за последние шесть месяцев; он знает самые быстрые пути для доставки припасов, самые прямые маршруты для мобилизации подкреплений и состояние потребления различных лагерей на местах сражений. Всё это — дары, которые мой отец ему преподнёс. Чжуинь, ему не хватает лишь немного времени.
— И вот здесь… вступаю я, — Лу Гуанбай подхватил нить разговора в хорошо выбранный момент. — Как именно объединить участки боевых действий — это ваша забота, но как разобраться с Хасэном на передовой и выиграть время для Либэя — это другой вопрос, о котором я хочу поговорить.
— Ты усовершенствовал копья гарнизонных войск Бяньцзюня. — Ци Чжуинь вспомнила те копья.
— Верно. После моего поражения от племени Циншу я столкнулся с другими племенами одно за другим. — Лу Гуанбай положил руки на колени, помолчал, а затем продолжил с серьёзным выражением лица: — Я проиграл все битвы.
— О, — Ци Чжуинь напрягла извилины, чтобы утешить его: — Это, конечно, было непросто.
— Более того, я сражался на пустой желудок. Мне приходилось лишь метаться между ними ради нашего пропитания. Мы постоянно обменивались ударами, и именно в этих стычках я обнаружил слабость кавалерии. — Говоря это, Лу Гуанбай развернулся и положил своё копьё со спины на колени. Он размотал полосу ткани, обнажив наконечник копья.
— Ты увеличил длину наконечника копья… — Сяо Цзимин измерил пальцем. — …но не слишком ли он длинный?
— Ты даже добавил зазубрины. — Ци Чжуинь осмотрела его. — Как ты их закрепил?
Лу Гуанбай отшлёпал их по рукам и нежно погладил копьё, как дорогую реликвию.
— Я пехотинец. В командорстве Бяньцзюнь, когда мы сражались с кавалерией Бяньша, мы полагались на рельеф местности для засад. Но в пустыне есть только песчаные дюны. Потеряв все прежние преимущества, я был вынужден сражаться с кавалерией лицом к лицу. Поначалу я просто хотел выиграть время для отступления: держать всадников на расстоянии, поэтому и удлинил копьё. Но древко вышло слишком длинным — им трудно управлять, сложно удержать направление. Когда кавалерия идёт в атаку, не успеваешь развернуть оружие — и тебя просто рубят и валят на землю.
В этом процессе Лу Гуанбай понял, что кавалерия окружала их, поскольку у них не было возможности атаковать спереди, им приходилось избегать наконечников копий.
— Поэтому я вернул древко копья к прежнему виду, но увеличил длину наконечника. — Лу Гуанбай посмотрел на них обоих и улыбнулся: — Достаточно лишь зафиксировать так, чтобы наконечники копий были направлены наружу со всех четырёх сторон, и получится подвижный «таран». Если они понесутся на большой скорости, мои солдаты сбросят их с лошадей. Чрезмерно длинный наконечник копья также не позволяет вырвать его с другой стороны. Если они получат удар, выжить будет трудно.
Сяо Цзимин и Ци Чжуинь погрузились в глубокие размышления.
Лу Гуанбай продолжил:
— Но кавалерия быстро среагировала. Они перестали атаковать по прямой и начали окружать меня. Это напомнило мне рыбалку, поэтому я прикрепил подобранные шипы, которые отнял у них, к боковой части наконечников копий с помощью пеньковой верёвки. Даже если нам не удавалось проткнуть их при столкновении, мы всё равно могли использовать зазубрины, чтобы стащить кавалеристов с лошадей. Однако пеньковые верёвки легко изнашиваются, и именно поэтому мне придётся занять у вас денег, чтобы добавить зазубрины к этой партии копий.
— У меня нет денег. — Одного упоминания об этом было достаточно, чтобы разозлить Ци Чжуинь. — Я главнокомандующая, но у меня куча долгов. Я даже потратила на их погашение деньги на румяна наложниц моего отца. Я сейчас взорвусь на того, кто заговорит со мной о деньгах.
Лу Гуанбай посмотрел на Сяо Цзимина.
Сяо Цзимин сказал:
— Мы в Либэй… Сейчас Шэнь Цзэчуань дома. Может, обсудишь это с ним?
Лу Гуанбай завернул копьё. Он сделал вид, что хочет что-то сказать, но затем заколебался. В конце концов, он лишь спросил:
— Почему он здесь? Разве он раньше не шёл по пути, отличному от нашего?
— В мире царит хаос, — сказала Ци Чжуинь. — Шэнь Цзэчуань теперь Тигр* Чжунбо, у которого тесные и взаимозависимые отношения с Либэем на севере и который управляет кораблём клана Янь из Хэчжоу на юге. Он возвёл вокруг себя стену к северо-востоку от Цюйду. В общем, его можно описать одним словом.
П.п.: 虎 [hǔ] — «тигр». В китайской традиции «тигр» — не только зверь, но и образ сильного, выдающегося человека (героя, воина, лидера). Это символ ярости, стремительности и храбрости, а также власти и решительности; поэтому выражение 中博虎 [Zhōngbó hǔ] «Тигр Чжунбо» подчёркивает, что Шэнь Цзэчуань стал грозной фигурой и опорой/силой Чжунбо.
Лу Гуанбай спросил:
— Каким?
Сяо Цзимин скромно ответил:
— Богат.
— Чжунбо находится между севером и югом, и вопросы, которые нам сейчас нужно обсудить, все упираются в Шэнь Цзэчуаня — мы не можем обойти его стороной, — сказала Ци Чжуинь. — Кроме того, так называемое объединение севера и юга также требует усилий со стороны Чжунбо. Сейчас самое время перерезать эту линию снабжения Амуэра.
— Он приведёт своего советника, — Сяо Цзимин отхлебнул чаю, — во время детального обсуждения сегодня вечером.
— У меня только один вопрос. — Ци Чжуинь подняла чайную чашку обеими руками. — Чем именно вы, Либэй, его убедили?
Этот вопрос поставил Сяо Цзимина в тупик. Помолчав, наследный князь ответил:
— …Наверное, внешностью.
На мгновение воцарилась тишина.
— Вернёмся к теме. Это копьё может противостоять кавалерии, но оно не подходит для бронекавалерии Либэя. — Ци Чжуинь вернула разговор к текущему вопросу. — Во время моего пребывания в лагере Шайи на этот раз я обнаружила, что Скорпионы не так сильны, как я ожидала. Железные молоты эффективны только против вашей бронекавалерии Либэя. На южных полях сражений они становятся обузой. Они не представляют угрозы для наших гарнизонных войск Цидуна, поэтому, на мой взгляд, Амуэр не станет убирать этих Скорпионов с северного поля сражения. Но если они останутся здесь, Бронекавалерия сможет лишь отсиживаться в лагерях и вести оборонительные бои. Они не смогут продолжать сражаться в полевых условиях.
— Пока мы не найдём способ справиться с железными молотами, — сказал Сяо Цзимин, — оборонительные бои могут выиграть для нас время.
— Хасэн знает, что ты задумал. — Ци Чжуинь вспомнила детали оборонительного боя в лагере Шайи. — Он добавил кавалерии железные щиты и оснастил их военным оружием, предназначенным для осад из Дачжоу. Возможно, он ещё приспосабливается к ним, но вскоре он найдёт своё направление на основе реального боевого опыта. Максимум через полгода Хасэн сможет использовать их умело. К тому времени даже оборонительные бои не смогут защитить Либэй.
— Именно поэтому нам нужна помощь гарнизонных войск Цидуна. — Сяо Цзимин постучал по чайнику. — Я полагаю, что посевы Амуэра на восточной стороне Гэдалэ ещё не достигли точки, когда их хватает для снабжения четырёх племён. Он по-прежнему зависит от зерна из Дачжоу. Шэнь Цзэчуань полностью перекроет линии снабжения Амуэра в Чжунбо. Гарнизонным войскам Цидуна нужно лишь выйти из командорства Бяньцзюнь и перейти в наступление против племени Циншу. Достаточно увеличить давление на Амуэра на юге.
У Ци Чжуинь разболелась голова. Ей нужно было получить одобрение от Военного министерства в Цюйду для развёртывания войск на восток. Это не то же самое, что не выдать Лу Пинъяна; если Цюйду в ответ прекратит поставки военного снабжения, ей придётся разбираться с последствиями самостоятельно. Но она не стала упоминать об этом и лишь кивнула, показывая, что услышала его слова.
◈ ◈ ◈
На следующий день Сяо Чие принял на руку прилетевшего Мэна во дворе.
Проведя на месте битвы несколько дней, Мэн был весь в снегу, а его когти были до неузнаваемости грязными. Сяо Чие позволил ему взгромоздиться на себя и привёл в порядок его перья и когти. Гу Цзинь вошёл во двор и тихо доложил несколько слов. Сяо Чие оглянулся и увидел Лу Гуанбая, стоящего в лёгком снегопаде.
Лу Гуанбай только что совершил поклон коутоу перед Лу Пинъяном. Войдя внутрь, он не стал заходить в здание, а сел под карнизом и смотрел, как к нему приближается Сяо Чие. Он не смог сдержать вздоха с ноткой эмоций:
— Ах ты паршивец… Ты что, за последние полгода снова подрос?
— В моём возрасте, — Сяо Чие отпустил Мэна и сел рядом с Лу Гуанбаем, чтобы снять наруч, — я уже не буду расти.
Лу Гуанбай, весь покрытый снегом, посмотрел на него:
— Но станешь ещё крепче.
Сяо Чие погладил наруч и ничего не сказал.
— Цэань, позволь мне сказать тебе кое-что, хорошо? — Лу Гуанбай обратился к Сяо Чие по его взрослому имени. Он больше не называл его А-Е, что означало, что Сяо Чие больше не волчонок; он мог сидеть с Лу Гуанбаем на равных, а не просто как младший брат.
Лу Гуанбай посмотрел в сторону двора:
— Ты знаешь о прошлом твоего брата, но наверняка не знаешь о прошлом Главнокомандующей. В самые первые годы, когда мы были в Цидуне, у клана Ци не было наследника, рождённого от законной жены. Ци Шиюй решил найти способного человека среди своих сыновей от наложниц, но безуспешно. Именно тогда Главнокомандующая сказала, что хочет стать генералом. Ци Шиюй воспринял это как шутку, как и я. Я думал, что женщина никак не может стать генералом; было бы хорошо, если бы она могла держать иглу для вышивания. Но она была так настойчива, что Ци Шиюй определил её в гарнизонные войска Командорства Цанцзюнь, прямо у себя под носом.
Ци Чжуинь с огромным энтузиазмом окунулась в это дело, но быстро поняла, что это бессмысленно. Она не вписывалась; здесь не было никого, кто был бы готов принять её, не говоря уже о том, чтобы слушать её приказы. С ней были вежливы, но только из-за Ци Шиюя.
— Затем она настояла на переводе в Командорство Бяньцзюнь, — продолжил Лу Гуанбай. — Ци Шиюй поручил её моему отцу, но она была очень непослушной. В то время мои братья ещё были дома, а я вообще не желал становиться генералом. После её прихода я полагал, что наконец-то буду не последним, но кто бы мог подумать, что она окажется настолько сильной, что оставила нас всех далеко позади.
Ци Чжуинь относилась к себе с терпением вышивальщицы. Она привыкла слышать насмешки и даже знала, что о ней говорят за спиной, но, казалось, никогда не злилась и продолжала оставаться в Командорстве Бяньцзюнь.
Лу Гуанбай стряхнул снежинки с колен.
— Ци Шиюй, казалось, махнул на неё рукой, и так она и осталась в Командорстве Бяньцзюнь. Многие хотели воспользоваться ею, когда мы были в пустыне. Эти люди хватали её за лодыжки и говорили, чтобы она убиралась домой, но всё, что она отвечала, было «нет». Она выбиралась из жёлтых песков руками и ногами, и даже зубами, падала, пока вся не оказалась в синяках и ссадинах. Тогда она и впрямь выглядела так, будто готова была сожрать этих людей.
Но когда Ци Чжуинь стояла на песчаных дюнах, она разрыдалась. Она была на грани срыва и кричала: «Вот же вы куски дерьма!» Она схватила Лу Гуанбая за воротник и с болью снова и снова спрашивала его: «Что во мне не так?!»
Трепет от тех прошлых событий всё ещё ощущался, когда Лу Гуанбай продолжал:
— Я тогда чуть не умер от страха.
Сяо Чие спросил:
— Что было потом? Ци Шиюй забрал её обратно?
— А потом она вытерла сопли и слёзы и потащила свой клинок обратно в лагерь. — Дойдя до этого момента, Лу Гуанбай рассмеялся вместе с Сяо Чие, но тут же тяжело вздохнул. — После этого она совершила небольшой подвиг. По правилам, её должны были повысить до командира отряда. Мой отец согласился, но никто не хотел находиться под её командованием. Она сидела там с рассвета до заката. Наконец, она спросила одного из солдат, почему он не желает следовать за ней. Тот ответил: «Потому что ты даже меч палача поднять не можешь».
В гарнизонных войсках Командорства Бяньцзюнь не использовали мечи палача. Такие клинки были тяжёлыми и громоздкими, и не многие могли действительно носить их на поле боя. Однако Ци Чжуинь, казалось, поверила этому. С тех пор она оставила изящный клинок*, который использовала ранее, и перешла на меч палача.
П.п.: 细刀 [xì dāo] — букв. «тонкий/узкий клинок»; общее обозначение стройного длинного ножа/сабли. В некоторых контекстах этим словом могут называть и 苗刀 [miáodāo] — длинную саблю с вытянутым лезвием (часто сравнивают с японским мечом по силуэту), предназначенную для рубяще-режущих ударов.
— Это было слишком нелепо. Тогда я думал, что она глупа. Как будто она никак не могла понять, что причина, по которой все её отвергали, была не в том, что она недостаточно способна, а в том, что она женщина.
Слова, которые этот мир говорил Ци Чжуинь чаще всего, были «жаль, что ты девушка», но она сама никогда не испытывала таких чувств. Она считала, что в том, чтобы быть дочерью Ци Шиюя, нет ничего плохого, так же как она считала, что нет ничего удивительного в том, что одни любят вышивание, а другие — быть на поле боя.
Лу Гуанбай снова посмотрел на Сяо Чие и сказал:
— В конце концов Ци Шиюй забрал её обратно. Она не сдалась, когда вернулась в Командорство Цанцзюнь, и сопровождала командующих генералов Ци Шиюя, чтобы перенять опыт. Её блестящий талант уже давно проявился, но никто не желал признавать его до той битвы, когда её братья все покинули Ци Шиюя, и в Командорстве Цанцзюнь не нашлось никого, кто был бы готов выступить вперёд и встретиться с врагом лицом к лицу.
— В ту ночь Ци Чжуинь верхом объехала бесчисленное количество домов, только чтобы хлопнули дверью перед её носом. Преодолевая все трудности, она покинула Командорство Цанцзюнь и пыталась уговорить различные крупные гарнизонные войска, пока её голос не охрип, и делала она это независимо от того, слышал её кто-нибудь или нет. В конце концов, она привезла своего отца домой, так же как и ты. Это стало началом её возвышения. С тех пор это выдвинуло её вперёд, на всеобщее обозрение. Цюйду не желал жаловать ей титул или звание, и многие полагали, что она испугается из-за этого. Но, Цэань, я больше никогда не видел, чтобы она рыдала с болью, как когда-то в пустыне. Она быстро повзрослела, благодаря всем этим испытаниям и невзгодам. Ци Чжуинь могла занять пост Главнокомандующей войсками пяти командорств Цидуна не потому, что её вынудили, а потому, что она способна на это. Это то место, где она должна стоять.
Она была рождена для поля боя.
— Это касается и тебя тоже, — сказал Лу Гуанбай.
http://bllate.org/book/15257/1352693
