Отшив Яо Хуай Линя парой колкостей, Шэнь Чан Ань мысленно вычеркнул его из своего "списка обид" и, приняв самый серьёзный вид, изрёк:
– Всё, мне на работу пора. Бывай.
Наблюдая, как Шэнь Чан Ань пулей вылетает со стоянки и в мгновение ока исчезает за поворотом, Яо Хуай Линь, недолго думая, сунул пачку листовок в руки ничего не подозревающему коллеге, который как раз подошёл перекинуться парой слов.
– Братан, это ещё что за фигня? – уставился тот на яркие, безвкусные бумажки.
– Духовно-нравственное перевоспитание, – с каменным лицом ответил Яо Хуай Линь. – Изучай, усваивай. Это теперь твоё чтиво на ближайший вечер.
– ... – коллега лишь молча похлопал глазами, глядя то на листовки, то на удаляющуюся спину Яо Хуай Линя.
* * *
Из-за вечной нехватки бюджетных средств отдел по делам народонаселения ютился в арендованном старом доме на оживлённой улице, которому было уже почти двадцать лет. Кроме почтенного возраста, не скрыть которое не могли даже многочисленные слои краски, да слегка облупившейся штукатурки, других недостатков у него не было. А был даже большой плюс: позади дома имелся просторный дворик, заросший старыми, раскидистыми деревьями. После четырёх-пяти часов пополудни, когда спадала основная жара, сюда частенько приходили местные старики со складными стульчиками и табуретками – посидеть в тени, обсудить последние новости, скоротать долгий летний вечер.
Сейчас, правда, было только два часа пополудни – самое пекло, время, когда даже мухи дохнут на лету. Шэнь Чан Ань, въехав во дворик на своём велосипеде и чувствуя, как плавится резина под колёсами, сразу заметил необычную картину: на бетонном бордюре, окружавшем клумбу под самым большим деревом, сидел, понурив голову, какой-то молодой человек. Вид у него был такой потерянный и несчастный, что Шэнь Чан Ань, запирая велосипед, невольно задержал на нём взгляд дольше, чем следовало бы.
Почувствовав на себе чужое внимание, парень поднял голову, и их взгляды встретились. На одно короткое мгновение в глазах незнакомца мелькнул такой неподдельный, животный страх, что он буквально втянул голову в плечи, словно ожидая удара.
Эта реакция была настолько неожиданной и неадекватной, что Шэнь Чан Ань невольно провёл ладонью по лицу, ощупывая его. Неужели он выглядит настолько пугающе? Может, у него за ухом кровь как после драки или глаз подбит?
Видимо, сам парень тоже осознал, что его реакция была чересчур бурной. Он виновато, даже как-то заискивающе улыбнулся Шэнь Чан Аню, всем своим видом показывая: "Извините, я не хотел Вас напугать, это я сам дурак".
Шэнь Чан Ань, криво усмехнувшись уголками губ, ответил вежливой, но сдержанной улыбкой и поспешил к подъезду. Что-то в этом молодом человеке показалось ему странным, какая-то неуловимая неправильность, но он не мог понять, что именно.
Поднявшись на второй этаж, он застал Гао Шу Цзюань за уборкой: она сосредоточенно, с каким-то ожесточением, водила шваброй по кафельному полу коридора. Увидев его, она властно выставила вперёд руку:
– Стоять! Ни с места!
Шэнь Чан Ань послушно замер. Гао Шу Цзюань, не говоря ни слова, ловким движением пододвинула швабру прямо к его ногам и скомандовала:
– А ну-ка, подошвы как следует об неё протри!
Шэнь Чан Ань, чувствуя себя примерно так же, как в детском саду перед входом в группу, старательно, с нажимом, потёр подошвами кроссовок о влажную тряпку на швабре. Убедившись, что грязи не осталось, он расплылся в благодарной улыбке:
– Тётя (1) Цзюань, давайте я помогу домыть.
– Не надо, не надо, заходи под кондиционер, отдыхай, – Гао Шу Цзюань окинула взглядом его лицо, раскрасневшееся от солнца, с материнской тревогой. Нельзя допустить, чтобы эта белая, нежная кожица превратилась в подгоревшую лепёшку, как у неё на сковороде. А то где потом девушки возьмутся, чтобы на такого красавчика заглядываться?
– Пустяки, – Шэнь Чан Ань мягко, но настойчиво забрал у неё швабру и, согнувшись, принялся методично, метр за метром, начисто вымывать пол. Движения его были быстрыми, чёткими, экономными, без лишней суеты. Гао Шу Цзюань, наблюдая за ним, одобрительно заметила:
– Сразу видно, Чан Ань, ты дома не чурался помогать старшим, к труду приучен. Молодец.
Шэнь Чан Ань лишь улыбнулся в ответ, ничего не сказав. Он действительно привык делать всё быстро и качественно. Вскоре весь пол в коридоре и на балконе сиял чистотой. Прежде чем зайти в комнату, он машинально бросил взгляд вниз, во двор.
Тот странный молодой человек всё ещё был там. Он стоял, прижимаясь ладонями к шершавому стволу самого большого дерева, и, кажется, что-то тихо, едва шевеля губами, говорил. Со стороны это выглядело жутковато: пустой двор, палящее солнце, и одинокая фигура, беседующая с деревом.
– Этого парня зовут Сунь Цзя, – раздался за спиной голос Гао Шу Цзюань, которая тоже подошла к окну. – Раньше его семья жила где-то по соседству. Он парень способный был, учился хорошо, но провалил вступительные экзамены в вуз, а после этого тяжело заболел. Родители, чтобы спасти его, продали квартиру, все деньги на лечение ушли. Жизнь-то ему спасли, а вот разум... помутился. С тех пор он сам не свой, говорит странные вещи, заговаривается. Часто приходит сюда, к этому дереву, разговаривает с ним, – Гао Шу Цзюань вздохнула. – Видно, сегодня опять приступ. Не усмотрели родители, вот он и удрал. Ты не бойся его, Чан Ань. Парень хоть и с придурью, но безобидный, никогда никого не тронет. Я уже позвонила его матери, сказала, что он здесь. Скоро придут, заберут.
– И его... не лечат? В больницу не кладут? – спросил Шэнь Чан Ань, вглядываясь в одинокую фигуру внизу. Сунь Цзя был молод, лет двадцати с небольшим, черты лица имел правильные, даже красивые. Такой молодой, и так бессмысленно, по-дурацки, прожить всю оставшуюся жизнь – до чего же обидно, до чего жалко.
Гао Шу Цзюань усмехнулась, но в усмешке её не было веселья, только горькая житейская мудрость.
– Эх, Чан Ань, – покачала она головой. – Ты, выросший в большом городе, откуда тебе знать. Иногда семья настолько бедна, что такие расходы им просто не потянуть. А хороших психиатрических клиник у нас здесь, сам знаешь, нет. Есть только интернаты, где, говорят, с больными обращаются хуже, чем с собаками. Какие же родители согласятся отдать туда своё дитя? Лучше уж пусть будет здесь, под боком, на глазах – так спокойнее, по крайней мере, знаешь, что его не обидят, накормят.
________
1. Тётя Цзюань (娟姨) – обращение "и" (姨 – тётя по материнской линии) используется по отношению к женщине среднего или пожилого возраста, которая старше говорящего, но не является родственницей. Выражает уважение, теплоту и признание её более высокого положения по возрасту или статусу. Подчёркивает почтительные, но тёплые отношения между коллегами.
http://bllate.org/book/16518/1503423
Готово:
