Том 2. Всё ещё Тайцин
Глава 61. Государь и Владыка
На шестидесятом году эпохи Фудэ четвёртый правитель династии Байвэй, Мин Хань, скончался в столице Пэйду. Его сын Мин Чжо взошёл на трон и стал повсеместно известен как «государь Юнцзэ». В том же году, в десятом месяце[i], глава школы Цянькунь, Цуй Жуйцюань, прибыл в столицу с горы Наньхуан, чтобы почтить память покойного государя. Ко всеобщему удивлению всего через два дня по приказу Юнцзэ он был зарублен прямо на ступенях дворца за неподобающее поведение при дворе. Это событие потрясло весь мир, повсюду только об этом и говорили.
— Эх, царица ведь лично назначила Цуй Жуйцюаня главой школы Цянькунь, он с одного четырёх небесных столпов! Как можно было просто так взять и убить человека, занимающего такое высокое положение?!
— А вы не разве слышали? Юнцзэ убил его, потому что тот раскрыл его тайну!
— Какую тайну?
— Тайну отцеубийства Юнцзэ!
— Что?! Неужели это правда?! Но я не понимаю, зачем наследному принцу Юнцзэ было убивать отца? Ведь трон и так был бы его!
— Ты не знаешь? Мать Юнцзэ была неизвестного происхождения, и покойный государь его не жаловал. Если бы другие наследники не поумирали да не сошли с ума, разве он стал бы наследным принцем? К тому же, говорят, что покойный государь и так собирался лишить его статуса, и если бы верховный священник не вмешался, его бы давно изгнали из столицы.
— Точно, я тут вспомнил кое-что! У всех правителей династии Байвэй в имени был иероглиф «солнце», а его назвали просто «Чжо».[ii] Вода и солнце противостоят друг другу, это верный знак, что покойный государь его презирал!
— Вот он, видимо, и затаил обиду на отца. Когда покойный государь вернулся, запечатав небо, его духовная сила была истощена, Юнцзэ воспользовался случаем и убил его… Эх! Как мерзко!
— Увы, ничего уже не поделаешь. Даже Цуй Жуйцюаня, который начал расследовать, зарубили. Кто теперь осмелится об этом упомянуть?
— Верно, к тому же сердца людские непостоянны. Юнцзэ проявит благосклонность к подчинённым покойного государя, они и переметнутся на его сторону ради выгоды.
— А я всегда говорил, что чиновники бесхребетные! Юнцзэ при всех убил Цуй Жуйцюаня, и ни один из присутствующих не попытался его остановить! Эх, школа Цянькунь сотни лет сторожила гору Наньхуан по указу царицы — и вот такой их постиг конец…
— Говорят, Юнцзэ не только отрубил Цуй Жуйцюаню голову, но и выставил его тело напоказ перед дворцом. Подумать только, труп великого бессмертного мастера так и сгнил!
— Да не падайте вы духом. Как говорится, «Четыре горы — единое целое, все в одной лодке плывём». Теперь, когда Юнцзэ убил Цуй Жуйцюаня, разве остальные три горы станут сидеть сложа руки? Они уже действуют.
— Вот и хорошо! Вот соберутся представители Четырёх гор перед вратами Пэйду, посмотрим, как тогда Юнцзэ будет важничать!
— Но вот что странно: Юнцзэ ведь только взошёл на престол, ещё даже не укрепился у власти, на каком основании он ведёт себя настолько дерзко? Неужели его уровень совершенствования настолько высок, что он силы Четырёх гор ни во что не ставит?
— Высокий уровень? Ха, ты его переоцениваешь. Его духовный корень хуже некуда: столько лет назад уже стал заклинателем, а до сих пор даже технику рода Мин «Связывающий огонь» использовать не может. Да он полное ничтожество!
— Тогда как же он осмелился убить Цуй Жуйцюаня? Неужели не боится, что все школы и кланы восстанут против него?
— Он по природе своей подозрителен, жесток и кровожаден. А Цуй Жуйцюань был человеком прямым и в лицо ему говорил о его проступках — разве он мог стерпеть? Вот и схватился за нож!
— Я давно слышал, что он кровожаден, говорят, в юности он пил человеческую кровь…
— Жаль Цуй Жуйцюаня, он был выдающимся человеком, вытерпел столько мучений, чтобы отплатить царице за её былую благосклонность… а в итоге погиб от руки Юнцзэ…
— Какой он после этого государь Юнцзэ, он тиран Юнцзэ!
— Люди с Четырёх гор уже на подходе к Пэйду, даже Стража небесного моря не осталась в стороне. Как по мне, так недолго Юнцзэ восседать на троне…
Пока весь город гудел подобными разговорами, над Пэйду пролился последний осенний дождь. Холодный ветер свистел. С десяток учеников в траурных одеждах обустраивали поминальный зал. Их плач время от времени прерывался, и они то и дело поднимали головы, бросая взгляды в сторону Священного дворца.
— Род Мин правил Шестью провинциями справедливо и благосклонно, но что теперь с ними стало? Государь безо всякой причины убил шисюна! — в зале на коленях стоял мужчина, закрывая лицо руками, и горько рыдал. — Вы же сами всё видели: его голова до сих пор висит над дверями Зала Цзяньлин! О небеса, какие грехи совершила наша школа Цянькунь? Государь нас так унизил! Уж лучше бы всех нас перебил!
В зале собралось много людей — главы кланов и школ, приглашённые учениками Цянькунь, чтобы восстановить справедливость. Во главе сидел мужчина с видом учёного с прекрасным, бледным лицом. Он пол ночи слушал жалобы школы Цянькунь и теперь, сделав глоток вчерашнего крепкого чая, сказал:
— Как это всех перебил? Брат Жуйшань, не говори таких вещей! Вас несправедливо обидели, и мы это понимаем. Но дело странное…
— Что тут странного? — всхлипнул Цуй Жуйшань. — Государь у всех на глазах изрубил моего шисюна! Больше сотни ударов! Его тело практически в фарш превратилось!
Красивый учёный ответил:
— Как бы там ни было, он всё-таки государь…
Другой человек вмешался:
— И что, государю позволено без всякого повода убивать глав школ? А? Пока царица была жива, такого пренебрежения к людям не было. А этот — только взошёл на трон и сразу убил брата Жуйцюаня! Разве из трёх прежних правителей кто-то был так же жесток?!
Цуй Жуйшань, убитый горем, утирал слёзы платком:
— Шисюн погиб страшной смертью. Теперь, когда его не стало, кто возьмёт на себя управление горой Наньхуан? Реликвия Цзяому всё ещё хранится в нашем храме предков. Мне одному не под силу её уберечь!
— Зачем ты себя принижаешь? — возразил учёный. — Кто из сидящих здесь превзойдёт тебя по силе? Если даже ты не сможешь обеспечить сохранность реликвии Цзяому, то мы и подавно! К тому же, если что-то случится, реликвию можно перевезти на одну из других трёх гор.
Мужчина, встрявший в разговор ранее, усмехнулся:
— Ха, вот почему ты так усердно мешаешь нам обличать государя? Линь Шифэй, уж не думаешь ли ты, что после гибели брата Жуйцюаня мы, школа Цянькунь, отдадим реликвию Цзяому вашей горе Дунчжао?
Лицо красивого учёного, Линь Шифэя, помрачнело:
— Что за вздор! Я защищаю государя ради всеобщего блага. Я просто боюсь, что если эта ситуация обострится, пострадают и правые, и виноватые!
— Ну и пусть мы пострадаем! — ответил тот. — Если сегодня государь убил Жуйцюаня, что помешает ему завтра убить нас с вами? Вместо того, чтобы сидеть и ждать смерти, лучше…
— Довольно! — старец, одетый в жёлтое, ударил рукой по столу. — Мы ещё даже государя не видели, а вы уже переругались. Вы вообще хотите разрешить этот вопрос или нет? Жуйшань, перестань плакать! Твой шисюн погиб, и теперь ты глава школы Цянькунь. Если будешь так рыдать, как ты сможешь вести за собой людей?
— А что мне остаётся, кроме как плакать? — пожаловался Цуй Жуйшань. — Я даже голову шисюна вернуть не могу! Я… я самый никчёмный человек на свете!
С этими словами он снова закрыл лицо руками и зарыдал:
— От шисюна даже целого трупа не осталось, как я могу вести людей? Скажите, как мне их вести? Если я даже этого не могу сделать, я и жить не хочу!
Старец нахмурился:
— Жуйшань, нельзя целыми днями рыдать…
— Раньше я был гордым! — воскликнул Цуй Жуйшань. — В Эрчжоу было множество падших божеств, и я лично участвовал в каждом ритуале запечатывания неба, я проливал кровь за государя, моя совесть чиста перед небом и династией Мин. А теперь, когда мой шисюн мёртв, мне и плакать нельзя? О небеса! Где же справедливость?!
Говоривший ранее мужчина вздохнул:
— Несчастье, какое несчастье! Все говорят: «Четыре горы — одно целое, все в одной лодке плывём», но что же в итоге? Случилось такое, а с горы Бэйлу никто не явился!
— Цзян Шуанкэ в уединении, — сказал Линь Шифэй, — а её ученица ещё совсем девчонка, какой смысл её звать?
— Она очень высокомерна и считает себя выше других. Как знать, может она вовсе не в уединении, а просто не желает показываться.
— Если я тебе неприятен, обо мне можешь говорить что угодно, — запротестовал Линь Шифэй, — но с ней у тебя нет вражды, к чему эти кривотолки за спиной? К тому же всем известно, что школа Посо никогда не вмешивается в чужие дела.
— Я про неё слово сказал — ты мне десять в ответ! Ну и хорошо, ну и отлично! Почему бы вам двоим не жениться? Ах да, вспомнил, вы ведь когда-то уже были помолвлены! Какая жалость, что твоя любовь осталась безответной. Цзян Шуанкэ интересует лишь Великое Дао[iii], а на тебя она и не смотрит…
— Бесстыдный ублюдок! — взревел Линь Шифэй.
Они уже готовы были схватиться, но старец вмешался:
— Чем дальше вы спорите, тем безобразнее! Фу Чжэн, помолчи!
Цуй Жуйшань продолжал плакать:
— Вы тут драку устроили, хотите меня совсем опозорить? Я же пригласил вас, чтобы восстановить справедливость! Что же нам делать? Можно ли вернуть голову Жуйцюаня?
— Голову, конечно, надо вернуть, — сказал старец. — Нельзя допустить, чтобы Жуйцюань был похоронен вот так.
— Государь вспыльчив, скажешь ему пару слов — и он тут же придёт в ярость, — возразил Линь Шифэй. — Если мы придём и попросим отдать голову, он… он точно не отдаст!
— Ты его боишься? — спросил Фу Чжэн. — Царицы больше нет, если род Мин хочет продолжать повелевать героями, пусть докажет свои способности. А что он может? Не отдаст, так отнимем силой. Я не верю, что он способен нас остановить.
— Можно ли так? — всхлипнул Цуй Жуйшань. — Когда нас посвящали, мы все принесли клятву небесам охранять род Мин…
— Да когда это было? — ответил Фу Чжэн. — Те клятвы больше ничего не значат!
— И всё же нельзя так, — сказал старец. — Если пойдём на откровенный грабёж, то правда уже будет не на нашей стороне.
— Просить нельзя, грабить тоже, так что же, мы совсем ничего не можем сделать? — воскликнул Цуй Жуйшань.
Старик поставил чашку на стол и поднялся:
— Конечно, можем. Вы все так были заняты спорами, что забыли кое-что: есть человек, который может усмирить государя.
— Кто? — спросили все хором.
Старец отдёрнул занавес и посмотрел на проливной дождь снаружи:
— Он уже здесь!
Ещё не рассвело, на улице кое-где горели белые фонари. В холодном тумане, под дождём, послышался грохот копыт с железными подковами. Отряд воинов остановился у величественных городских ворот.
— Кто идёт? — крикнул привратник.
Один всадник выехал из строя вперёд, вынул из-за пазухи верительную бирку[iv], поднял её и холодно приказал:
— Открывайте!
Привратник узнал бирку и побледнел:
— Серебряная печать небесной кары… Это Стража небесного моря?
Воин убрал бирку и раздражённо сказал:
— Раз знаешь, кто мы, почему всё ещё не открываешь ворота?
— По указу государя ворота Пэйду разрешено открывать только в час кролика[v]. Сейчас только начался час тигра[vi], прошу вас, господа стражи, наберитесь терпения…
— Разуй свои собачьи глаза и посмотри, кто перед тобой! — рявкнул воин.
Стражи выстроились в шесть рядов — все в доспехах, при мечах, статные и крепкие. По центру стояла огромная чёрная духовная пантера, чьё тело было покрыто серебряной броней. Шерсть её лоснилась, золотые глаза хищно сверкали, а лоб украшал серебряный символ солнца 卍[vii]. На спине зверя сидел воин — очень высокий, стройный, с широкими плечами и узкой талией. Он был с головы до ног облачён в доспехи, даже лицо скрывал устрашающего вида шлем, придававший ему свирепый, хищный вид. Виднелись лишь кисти рук — сильные, с длинными пальцами и чётко очерченными суставами. На одной руке было необычное украшение с узором в виде того же символа солнца: соединённые между собой цепочкой четыре кольца шириной с медную монету, по два на указательном и безымянном пальцах, на первой и второй фалангах, с короткими выступающими шипами — не украшение, а скорее оружие.
Увидев знак 卍, привратник тотчас же почтительно поклонился и поспешно сошёл вниз:
— …Владыка!
Стража небесного моря была войском, подчинённым Мин Яо, и каждый глава стражи, носивший титул «Владыка», носил на себе серебряный символ солнца. Говорят, в древности, когда царица передала четыре реликвии Цзяому на хранение Четырём горам, поручив им охранять Небесное море, она также отправила отряд отборных воинов нести дозор у самого Небесного моря, чтобы обеспечить сохранность небесных столпов. Так и появилась Стража небесного моря. С тех пор Четыре горы прославились на все Шесть провинций, а Стража небесного моря появлялась крайне редко, оставаясь в тени. Кто обладал настолько огромным влиянием, что сумел призвать самого Владыку небесного моря?
— Владыка здесь, — сказал воин, — вы ворота откроете?!
Привратник напрягся:
— Но указ государя…
Холодный дождь хлестал не переставая, доспехи Владыки сверкали леденящим блеском. Он молчал, но пантера под ним потеряла терпение и начала рыть землю когтями.
Бум! Привратник изменился в лице и тут же схватился за грудь — внутренняя энергия хаотично забурлила внутри, на спину словно взвалили огромную тяжесть, некая невидимая сила давила на него.
Бум! Стражник согнулся, опираясь на меч, но не выдержал и рухнул на колени.
Но это был ещё не конец: сквозь прорезь в шлеме взгляд Владыки скользнул по нему, и клинок вмиг согнулся, спина задрожала — та же невидимая сила прижала его к земле.
— Открывайте! — рявкнул воин.
Исполинские статуи по обе стороны ворот, не в силах противостоять грозному давлению, мгновенно склонились и распахнули створки перед стражами. Земля задрожала, золотые печати на плитах вспыхивали одна за другой. Привратник с трудом выдавил:
— Государь… приказал…
Копыта застучали по лужам, разбрызгивая грязь. Владыка небесного моря подъехал к привратнику, и чёрная пантера равнодушно перескочила через него. Когда государь без добродетели, слуги терпят унижение!
Старец уже повёл людей навстречу:
— Ехать в дождь нелегко, Владыка, вы, должно быть, утомились в дороге. Прошу, проходите!
— Где Юнцзэ? — спросил Владыка небесного моря.
Голос его ровным и глубоким, с ленцой, как будто он просто заехал сюда между делом. Цуй Жуйшань тут же начал жаловаться:
— Государь в Священном дворце, пирует…
В это время со стороны Священного дворца подошёл слуга с напудренным лицом, держа зонт. Он поклонился Владыке небесного моря и мягко сказал:
— Государь устроил банкет в Зале Цзяньлин и приглашает Владыку и всех бессмертных мастеров вместе полюбоваться дождём.
Услышав слова «Зал Цзяньлин», Цуй Жуйшань едва не лишился чувств:
— О небеса, там же висит голова Жуйцюаня! Как государь может… как он может так…
— Это возмутительно! — воскликнул Фу Чжэн.
Линь Шифэй, немного поколебавшись, заметил:
— Ещё даже не рассвело. Какой банкет в такую пору? Мне кажется, не стоит идти.
Но чёрная пантера Владыки небесного моря уже последовала за напудренным придворным слугой. Увидев это, остальные бросили рассуждать и поспешили за ним.
Подойдя ко входу в Зал Цзяньлин, все подняли головы — и действительно увидели висящую над воротами голову. У Цуй Жуйшаня подкосились ноги; если бы его не поддержали другие, он бы так и упал. Прикрыв рот платком, он снова разрыдался:
— О небеса! Это мой шисюн!
Старец вздохнул и обратился к Владыке:
— Владыка, когда увидим государя, прошу вас, вразумите его! Он должен дать школе Цянькунь объяснение, иначе негодование общественности не утихнет. Ещё более сотни школ и кланов ждут вестей.
Напудренный слуга приподнял занавес и с улыбкой сказал:
— Государь сказал, что этот человек получил по заслугам. И ничьи вразумления тут не помогут.
Он кокетливо вертел бёдрами, жеманился, и всю дорогу вёл себя несерьёзно. Его легкомысленные слова ещё больше разозлили всех.
— Возмутительно! — воскликнул один из пришедших. — Ещё и месяца не прошло со смерти его отца, а государь уже предаётся разгулу по ночам! Я не говорю уже о правилах школ, но даже у простых людей сыновья в трауре себя так не ведут!
— Да! — подхватил другой. — И ещё в Священном дворце держит таких распущенных слуг — это же просто отвратительно, разврат без меры!
— Глаза у бессмертного мастера Цуя открыты, не иначе как его негодование не рассеялось. Брат Жуйшань, когда заберёте голову, вам, пожалуй, ещё и лампу заповедей для него зажечь придётся.
Они оживлённо болтали, перебивая друг друга. Увидев, что Владыка небесного моря уже вошёл в зал, люди последовали за ним один за другим. Зал был ярко освещён, и повсюду свисали длинные занавеси из тонкой, полупрозрачной ткани. Низкие столики и подушки были уже аккуратно расставлены, слуги сновали между ними, рассаживая гостей. Столики ломились от вин и деликатесов, но из вежливости никто не спешил браться за палочки.
— Где государь? — спросил старец.
Напудренный слуга хихикнул:
— Прямо здесь, в этом зале!
Люди огляделись, но вокруг виднелись лишь колышущиеся занавеси, Юнцзэ же нигде не было видно.
— Раз уж государь нас пригласил, к чему эти фокусы? — сказал Фу Чжэн. — Дело всё ещё не улажено, пусть покажется!
— Верно, — добавил Линь Шифэй. — Ученики снаружи под дождём ожидают объяснений государя.
Владыка небесного моря, не снимая шлем, налил себе вина, но не стал пить, а лишь слушал, как они перебрасываются репликами, как будто перед ним разыгрывали представление. В этот момент из глубины зала внезапно выкатилась чаша — словно её кто-то пнул — и ударилась о столик Владыки небесного моря. Все посмотрели туда: занавесь колыхнулась, и из-за неё показался пятнистый леопард. Зверь был не очень крупный, его спину покрывали отметины размером с медную монету. Он лениво потянулся, вытянув передние лапы, а затем уселся перед всеми, полуприкрыв сонные глаза и помахивая хвостом.
— Странно, — раздался чей-то голос, — что же вы, милостивые господа, видите меня и не кланяетесь? Видите канцлера Пятнышка — тоже не кланяетесь?
Голос был томный, будто человек только что проснулся, с ноткой насмешки.
— Какого ещё канцлера Пятнышка?! — изумился Фу Чжэн.
— Разумеется, этого леопарда, — ответил напудренный слуга. — Он любимый питомец государя и давно уже назначен на официальную должность: это канцлер нашей династии Байвэй!
Всем это показалось абсурдным, и один гость сказал:
— Что за безумие! Как зверь может быть канцлером?!
Из-за занавеси раздался громкий смех. Человек приподнял ткань и, склонив голову, вышел из тени.
— А почему зверь не может быть канцлером? — отозвался он. — В этом мире возможно всё что угодно: зверь может не только быть канцлером, он может стать заклинателем, совершенствоваться и превзойти людей.
Как только он появился, огни свечей в зале померкли — будто не смели соперничать с ним сиянием. Он держал кувшин с вином в руках и выглядел так, словно только что проснулся после попойки. На плечи его был небрежно наброшен широкий халат, расшитый золотым узором, шея и ключицы обнажены, на кое-как прикрытой груди смутно угадывались странные темно-багровые символы — неясно, что это было за заклятье.
Только завидев лицо мужчины, все присутствующие, с десяток человек, замерли в оцепенении, разом потеряв дар речи. Послышался стук — у кого-то из рук выпали палочки. Мужчина подошёл к леопарду, погладил его по голове и, продолжая улыбаться, спросил:
— Цуй Жуйшань, ты пришёл за телом своего шисюна? Какая незадача, я только что скормил его руки канцлеру Пятнышку.
Цуй Жуйшань сполз с подушки на пол. Палец, которым он указывал на улыбающегося человека, дрожал. Лишь спустя долгое время он издал душераздирающий вопль:
— Ты тиран!!!
[i] 十月 (shí yuè) — десятый месяц соответствует периоду с 23 октября — 22 ноября
[ii] В китайском языке все иероглифы относятся к определенному ключу (радикалу), это базовые смысловые элементы, определяющие семантику и звучание иероглифов. Большинство радикалов являются самостоятельными иероглифами с собственным значением. Так, в иероглифе имени Чжо 濯 (zhuó) ключом является 水, «вода» (представлен его графическим вариантом 氵).
[iii] 道 — Дао, ключевое понятие китайской философии. Наиболее близкими понятиями являются путь, духовный путь. Это принцип, лежащий в основе всего сущего, естественный порядок вещей во Вселенной.
[iv] 令牌 (lìng pái) — табличка, служащая символом власти и официальным удостоверением, обычно изготавливалась из бронзы, нефрита или дерева. Также подобные таблички использовались в ритуалах даосскими монахами для заклинания духов.
[v] 卯时 (mǎo shí) — промежуток с 05:00 до 07:00
[vi] 寅时 (yín shí) — промежуток с 03:00 до 05:00
[vii] 卍字 (wàn zì) — левосторонняя свастика, в буддизме символизирует благополучие, изобилие, бесконечность перерождений. Также в Китае во времена династии Тан императрица У Цзэтянь официально закрепила иероглиф 卍как символ, обозначающий Солнце. Почему символ солнца: во-первых, чтобы избежать слова «свастика» ввиду определённых коннотаций, во-вторых, забегая немного вперёд, здесь это магический символ, дарованный солнечным божеством, и к буддизму отношения не имеет. Таким образом, под «символом солнца» далее всегда будет подразумеваться знак «卍».
http://bllate.org/book/17320/1640915
