Глава 1. Юноша
— Я-эр… — донесся из комнаты слабый голос деда.
За этим последовал тяжелый, надрывный кашель.
Чан Я как раз забирал из установленного у ворот Динцюэ письма с запросами на призыв духа. Услышав зов, он поспешно схватил несколько писем и вбежал в дом. Чан Фулянь зашелся в новом приступе; одеяло ходило ходуном, вторя каждому болезненному хрипу. Чан Я привычно бросился к кровати, принялся растирать дедушке спину и, дождавшись паузы, напоил его водой. Когда кашель наконец утих, юноша помог старику лечь поудобнее.
— Дедушка, рецепт божественного лекаря Таня помогает. Видишь, сегодня ты почти не кашляешь, и крови совсем нет. Вот увидишь, к весне ты обязательно поправишься.
Чан Я заботливо укрыл его, подоткнув края одеяла.
— Бесполезно, Я-эр, — едва слышно прошептал Чан Фулянь. — Боюсь, мое тело не дотянет до весны.
Юноша терпеть не мог подобные разговоры. У него защипало в глазах, но он пересилил себя и улыбнулся:
— Не говори так. Лекарства дедушки Таня поставят тебя на ноги. Всё наладится.
«Всё наладится», — повторял он про себя. И болезнь деда, и доверие жителей Сяшуя.
Из-за поползших повсюду гнусных слухов горожане начали обходить их дом за версту. О том, чтобы кто-то пришел призвать дух, не могло быть и речи. Хорошо еще, что жили они на отшибе, иначе разъяренная толпа давно бы забросала их окна тухлыми яйцами. Те несколько писем, что Чан Я только что достал из динцюэ, пролежали там не один месяц — их забросили еще до того, как дед слег.
Заметив их, оставленные на краю кровати, Чан Фулянь тяжело вздохнул.
— Я-эр, сожги их все.
Чан Я спрятал их в рукав и мягко ответил:
— Дедушка, ты сначала поправляйся, а об остальном не беспокойся.
Устроив деда поудобнее, он вышел, прикрыв за собой дверь. Из комнаты еще доносилось тихое бормотание: «Сяо Я-эр…» Юноша смахнул слезу. Ему уже девятнадцать. С тех пор как тот человек ушел, минуло два года. Он давно перестал быть «малышом Я-эром». Он вырос.
В своей комнате Чан Я принялся разбирать письма с запросами на призыв духа. Всего их было пять. Три из них — чья-то глупая шутка. В четвертом проситель жаловался на телесные боли, в чем Чан Я был бессилен; Сяолянь, возможно, и мог бы помочь, но автор письма явно ошибся адресом. Лишь последнее соответствовало всем требованиям. Писала некая женщина по фамилии Цай. Она жаловалась на бессонницу: стоило ей подумать, что завтра придется снова идти в лавку и встречаться с хозяином, как её охватывала неописуемая дрожь. Из-за этого страха она совершала всё больше ошибок в работе, а порочный круг лишь затягивался…
«Страх перед хозяином, нежелание идти на службу…» — Чан Я прикинул суть проблемы. Он бросил ненужные письма в жаровню, наблюдая, как их пожирает пламя, и оставил лишь письмо госпожи Цай.
Разложив на столе чистую бумагу, он обмакнул кисть в тушь и короткими, четкими штрихами начертал письмо-приглашение на очную диагностику.
Во дворе Чан Хуай чистил овощи. Проходя мимо, Чан Я окликнул его:
— Мне нужно уйти по делам. Присмотри за дедушкой, и не забудь вовремя сварить отвар.
— Не волнуйся, брат Чан Я, — отозвался мальчик. — Я всё помню. Сейчас перенесу табурет к окну дедушки и буду сидеть рядом.
Чан Я кивнул и вышел за ворота.
Дом этой госпожи Цай находился довольно далеко. Юноша надеялся, что по пути ему попадется какая-нибудь телега, хотя сомневался, что возница согласится подвезти его. Места здесь были глухие, воловая повозка — редкость. Судя по положению солнца, близился час змеи.
Присев на большой валун, чтобы перевести дух, Чан Я размышлял. Дело госпожи Цай не казалось сложным; можно было на время скрыть это от деда и провести расследование самому…
Не успел он додумать, как за спиной раздался шорох.
— Кто здесь?
Если бы к нему приблизился обычный человек, он бы почувствовал это заранее. Разве что…
— Старший брат, это я.
Преследователь вышел из тени. Увидев Цэнь Сяоляня, Чан Я горько усмехнулся про себя. Только его ауру он мог не заметить, если тот решит затаиться.
— Зачем ты пришел?
— Перед уходом я встретил Чан Хуая, он сказал, что ты ушел в город. Вот я и догнал тебя.
— И зачем? Я всего лишь иду доставить письмо-приглашение на очную диагностику.
— Брат, тебе нельзя одному, — заупрямился Сяолянь. — Сейчас в городке люди злые, того и гляди нападут. Я пойду с тобой.
— Мне не нужна охрана.
Чан Я старался не смотреть ему в лицо — Сяолянь был слишком похож на своего брата, сходство просто поражало. К слову, в этом году ему тоже исполнилось девятнадцать.
— Возвращайся домой.
— Нет! — Сяолянь разволновался и выпалил главный козырь: — Старший брат велел мне: куда ты, туда и я!
Имя этого человека — Цэнь Сяолу — было последним, что Чан Я хотел слышать. Тот, кто два года назад ушел, не попрощавшись. Тот, кто лишь перед самым отъездом соизволил назвать его «старшим братом»…
***
В годы правления под девизом Динлу в Поднебесной царил мир. Народ процветал, а в городке Сяшуй, что в округе Пинсюнь, гремела слава «лекаря, призывающего дух». Просители со всех сторон стекались к его дверям.
— Я-эр, ты сделал уроки?
Чан Я споро укладывал в холщовую сумку заключительные свитки с советами для исцеления души, написанные дедом.
— Закончил еще до того, как сел за опыт призыва духа.
— Помни: ты еще мал, нельзя забрасывать учение.
— Знаю, дедушка, — Чан Я уже переступал с ноги на ногу, сгорая от нетерпения. — Я всё помню!
Подхватив сумку, он пулей вылетел во двор. Чан Фулянь лишь покачал головой, глядя ему вслед. Я-эр всё еще был сущим ребенком, слишком порывистым, но к делу призыва относился со всей серьезностью. Да и способности его были исключительными — истинный талант.
Чан Я же на ходу подсчитывал: вчера дед дал ему две медные монеты, значит, на обратном пути можно будет купить в городе два сочных пирожка с мясом. От этой мысли на душе стало радостно, и ноги сами несли его вперед. Прошагав полчаса, он ничуть не устал.
День выдался жарким. Солнце медленно подползало к зениту, и юноша вытер пот со лба рукавом. Сегодня ему нужно было обойти несколько домов в Сяшуе. Сам он с дедом жил в Крючковатой луне — местечке уединенном, где была лишь их усадьба. Мимо иногда проезжал на волах мальчишка-травник, помогавший дедушке Таню, но сегодня, как назло, его не было видно.
Впереди дорога расширялась, идти стало легче. Чан Я прибавил шагу, присматривая в тени у обочины место для отдыха — зной становился невыносимым.
Вдруг он заметил впереди какой-то предмет. Присмотрелся — нет, не предмет. Человек. Осознав это, Чан Я бросился вперед и, подбежав ближе, едва не отшатнулся от ужаса.
Сердце ушло в пятки, но, привыкший за годы жизни с дедом к самым разным картинам, юноша быстро взял себя в руки. Он отбросил сумку, опустился на колени и дрожащими пальцами коснулся шеи незнакомца. Слава богам, пульс был слабым, но человек был жив. Чан Я облегченно выдохнул.
Судя по телосложению, это был подросток, примерно его ровесник. Лицо рассмотреть было невозможно: оно представляло собой сплошную корку из запекшейся крови и грязи. Спутанные волосы, лохмотья вместо одежды… Рубаха была распахнута, обнажая грудь.
«Непозволительно», — подумал Чан Я и, отвернувшись, поспешно запахнул на нем ворот.
Медлить было нельзя. Если оставить его здесь, на пустынной дороге, он долго не протянет. Чан Я решительно закинул сумку за спину, покрепче завязав лямки на шее, и, натужно кряхтя, взвалил раненого на плечи. Тело было тяжелым, словно налитым свинцом. Юноша пошатнулся, едва не рухнув в пыль, но устоял. Глубоко вдохнув, он медленно, шаг за шагом, поплелся в сторону дома.
***
Путь назад занял в полтора раза больше времени. Едва переступив порог, Чан Я в изнеможении опустился на землю. Ему было уже всё равно, станет ли дед ругать его за то, что притащил в дом незнакомца.
— Я-эр, вернулся? — Чан Фулянь вышел из дома на шум и замер.
Его внук сидел посреди двора, тяжело дыша, а позади него на земле лежал израненный, грязный человек.
— Кто это? — старик быстро подошел ближе.
— Дедушка, я… — Чан Я вскочил, утирая пот, и виновато забормотал: — Я сам не знаю. Он, кажется, мой ровесник. Просто я увидел его на дороге… Если бы я прошел мимо…
— Хорошо, я понял.
Чан Фулянь погладил внука по голове и склонился над лежащим. Хоть он и не обладал мастерством божественного лекаря Таня, в ранах он разбирался неплохо. Коснувшись пульса и стерев грязь с щеки юноши, старик вздохнул с облегчением: кровь была чужой, серьезных ран на лице не оказалось.
— Дедушка, он будет жить? — с тревогой спросил Чан Я.
— Всё в порядке.
Вместе они перенесли незнакомца в дом. В пустующей комнате, отделенной от спальни Чан Я лишь тонкой стеной, они устроили его на кровати.
Когда Чан Я принес воды и обмыл лицо парня, его истинный облик наконец открылся. Он разительно отличался от того окровавленного чудовища, что лежало на дороге. Черты лица были правильными, точеными, кожа из-за потери крови казалась почти прозрачной. Несмотря на красоту, в облике незнакомца сквозило нечто пугающее. Чан Я подобрал в уме слово: «отчужденность». Казалось, под этой бледностью скрыт острый клинок, готовый в любой миг вонзиться в того, кто подойдет слишком близко.
— Дедушка, когда он проснется? — Чан Я сидел у постели, снедаемый любопытством.
— Я поставил ему иглы, чтобы разогнать застой крови. К вечеру должен прийти в себя.
— Тогда я подожду его здесь.
Чан Фулянь бросил сумку с заключительными свитками с советами для исцеления души к ногам внука:
— А задания на сегодня выполнены?
— Ой… еще не доставил.
За всей этой кутерьмой Чан Я совсем забыл о поручениях. Он виновато прижал сумку к груди:
— Дедушка, я сейчас же всё разнесу!
Чан Фулянь во всем потакал внуку, кроме учебы и дел, связанных с призывом духа. Он строго махнул рукой:
— Иди. И возвращайся до темноты.
Юноша выбежал за ворота и, к своему удивлению, увидел там телегу того самого мальчишки-травника.
— А ты что тут делаешь?
Тот помог Чан Я забраться на повозку и объяснил:
— Задержался в горах, возвращаюсь позже обычного. Твой дед окликнул меня, попросил подбросить тебя до Сяшуя. Сказал, что скоро стемнеет, так что я подожду тебя там и привезу обратно.
Телега тронулась. Слушая слова приятеля, Чан Я оглянулся на дом. Ему показалось, что в окне он видит силуэт деда.
Как и предсказывал Чан Фулянь, Я-эр вернулся, когда на землю уже опустились сумерки. Попрощавшись с возницей, он первым делом бросился в комнату к незнакомцу. Тот еще спал. Его лохмотья сменили на чистую одежду, принадлежавшую Чан Я, но гость, видимо, был выше — рукава и штанины оказались ему коротки. Чан Я почувствовал укол досады. Наверное, этот парень старше на пару лет, вот и вытянулся. Нужно будет обязательно спросить об этом, когда он очнется.
— Я-эр, иди ужинать! — позвал дед.
Не заметив признаков скорого пробуждения, Чан Я нехотя вышел.
После трапезы дед ушел к себе разбирать дела просителей, а Чан Я снова прокрался в соседнюю комнату. Он притащил табурет и сел у кровати, не сводя глаз с незнакомца.
Прошло много времени. Веки Чан Я начали слипаться, голова клонилась к груди. «Дедушка же сказал, что он проснется вечером, а уже глубокая ночь…»
В тот момент, когда Чан Я в очередной раз зевнул, человек на кровати шевельнулся. Его ресницы дрогнули. Юноша мгновенно вскинулся и подался вперед.
Незнакомец медленно открыл глаза. Сначала взгляд его был туманным и блуждающим, но в следующее мгновение он сфокусировался на лице Чан Я. Раньше, чем тот успел хоть что-то сообразить, в воздухе мелькнула тень, и сильные пальцы мертвой хваткой вцепились ему в горло.
http://bllate.org/book/17545/1708104
Готово:
