]
В народе говорят: прошел праздник Лаба78 — считай, и Новый год на носу. Лаба — очень важный праздник. В этот день Чэнь Юйпин не собирался ехать в свою лавку в поселке, и Цуй Юаньцзю тоже не поехал. Оба остались дома, чтобы возиться с кашей Лаба и хлопотать по мелочам, связанным с празднованием. Вместо них в поселок отправились батюшка Чэнь и отец Чэнь вместе с младшим сыном. Тушеное мясо уже с вечера пропиталось пряностями, лепешки приготовить легко, особой хитрости тут нет, так что батюшка Чэнь вполне справлялся сам. Все остальные продукты в лавке были приготовлены заранее, поэтому даже без Чэнь Юйпина в лавке торговля шла по-прежнему очень бойко.
Способов приготовления каши Лаба великое множество. Чэнь Юйпин выбирал те, что по вкусу его домашним, клал только то, что выросло на их собственном поле, и еще купил два-три вида продуктов в поселке.
Едва начало светать, он уже встал и начал хлопотать. А когда уже почти подошел час Дракона [07:00-09:00], густой аромат каши разлился по всему дому Чэней и с ветром понесся по деревне.
Соседи и односельчане, приходившие за едой, спрашивали:
— Пин-гэр, а ты кашу Лаба продаешь?
— Не продаю, можно обменять. — В день Лаба, чем больше каши получала семья, тем лучше это доказывало, что у них хорошие отношения с людьми и в следующем году их ждет процветание — это была очень благоприятная примета. Чэнь Юйпин специально сварил огромный полный котел каши, думая, что немало людей придет. Когда кто-то приносил кашу в подарок, семья Чэней должна была вернуть миску своей каши — это называлось «есть приход — есть и уход»79.
Лю Гуйсян рассмеялась:
— Пин-гэр, с такими твоими словами, я смотрю, у нас сегодня в доме будет весело.
— Пусть будет весело, лишь бы не грустно.
Пока они так разговаривали, кто-то уже подошел с миской каши.
— Пин-гэр, я сварил кашу Лаба. Хоть она и не такая ароматная, как у тебя, но ингредиентов не пожалел. Ты попробуй.
Чэнь Юйпин с улыбкой похвалил:
— По одному виду сразу понятно, каша ароматная, хорошо выстоялась, очень густая, должно быть, и на вкус отличная. — Он перелил кашу в свою миску, быстро ее промыл, наполнил полную миску своей кашей: — И мою кашу Лаба попробуй.
— О мастерстве Пин-гэра и говорить нечего, твоим домашним повезло с таким умельцем. — С этими словами человек с радостью ушел, держа миску с кашей.
Только проводили одного до ворот, еще не успели вернуться в кухню, как послышался окрик:
— Пин-гэр, я тоже пришел кашу Лаба принести! — Голос был таким радостным, что казалось, будто человек идет вприпрыжку, — очень живой и веселый.
Это был младший сын их двоюродного дяди по отцовской линии.
— Только аккуратнее, не расплескай кашу. — Чэнь Юйпин поддразнил его и жестом пригласил в дом.
— Пин-гэр, моя матушка сегодня спозаранку кашу сварила, очень вкусную. — Он поставил миску с кашей на печь, радостно ухмыляясь.
Чэнь Юйпин, конечно, опять похвалил ее, а затем достал миску, перелил в нее кашу, промыл пустую миску и наполнил ее до краев своей кашей Лаба.
Провожали одну партию — приходила другая. Приносящих кашу Лаба было даже больше, чем покупателей у торговой точки.
Иногда, когда собиралось много народу и приходило сразу несколько человек, Цуй Юаньцзю просил вторую невестку присмотреть за торговлей и детьми, а сам шел в кухню помогать.
Позже, когда в доме не хватило мисок, пришлось промыть большую пиалу и слить примерно одинаковую кашу в одну миску.
— А я еще думала — не принести ли несколько мисок. — Лю Гуйсян улыбалась, и ее брови изгибались, словно месяц. — Все хотят отведать твое искусное угощение, Пин-гэр.
Цуй Юаньцзю вставил фразу:
— Раз сегодня на кухне такое оживление, значит, в следующем году жизнь будет процветающей.
— Хорошо, что я предусмотрен и заранее приготовился. Большой котел опустел, осталось только на донышке. Время подходит к Высокому Яну [11:00-13:00], наверное, больше никто не придет. — Чэнь Юйпин посмотрел на миски с разнообразной кашей: — Сегодня нам придется целый день есть кашу, приготовлю два горячих блюда к ней.
К обеду пришел Чэнь Юйчунь, в руках он нес корзину, в которой стояли миска с обычной кашей и миска с кашей Лаба. Он вел за руку Дачжуана, а Чжан Чживэй держал на руках Ань-гэра.
— Сегодня отец с батюшкой в поселке? — Чэнь Юйчунь не увидел отца и папу, что его немного удивило: — Думал прийти утром, но с утра дома было много дел, не мог отлучиться.
Ань-гэр, увидев играющих на бамбуковой лежанке Цао-гэра и Цяо-нюэр, сильно обрадовался и с пыхтением пополз к ним. Трое малышей, заливисто смеясь, сбились в кучу и принялись возиться.
Чэнь Юйпин вынес чай:
— Очень вовремя. Я как раз собирался сходить к старшему брату и предложить вечером вместе поужинать. Ничего особо вкусного не будет, сегодня праздник Лаба, так что будем кашу Лаба есть, да пару блюд приготовлю, чтобы по-семейному посидеть.
Чжан Чживэй, не говоря ни слова, посмотрел на Чэнь Юйчуня.
— Дома дел невпроворот, а ты еще об ужине думать будешь. По-моему, хватит пары простых блюд. Мы же не чужие, все свои.
Выслушав слова старшего брата, Чэнь Юйпин подумал, что тот не хочет, но тут брат неожиданно сделал поворот в разговоре, и Чэнь Юйпин рассмеялся:
— Какие там хлопоты? Что есть в доме, из того и приготовлю.
Вскоре вернулись отец Чэнь, батюшка Чэнь и Чэнь Юаньцю. В старом доме стояли смех и радостные голоса.
Когда время подошло к ужину, Чэнь Юйпин пошел в кухню заниматься разными делами. Батюшка Чэнь и Лю Гуйсян тут же встали помогать. Чэнь Юйчунь тоже хотел пойти на кухню, но его не пустили, сказав, что пусть лучше присмотрит за четырьмя детьми.
— За детьми и Юаньдун с Юаньцзю присмотрят, без меня обойдутся.
— Еще как не обойдутся! На кухне уже три человека, а ты придешь — только мешаться будешь. — Батюшка Чэнь говорил прямо. А потом, боясь, что старший сын расстроится, добавил: — А лучше сходи на огород, сорви немного свежей зелени.
— Ладно, пойду посмотрю.
Чэнь Юйчунь направился в огород. Только зашел за ограду, как увидел, что муж зашел следом.
— Ты зачем пришел? Иди за детьми смотри.
— Ты забыл? Мы же сегодня вечером в старом доме ужинаем? — Чжан Чживэй глуховатым голосом проговорил, помогая собирать овощи.
Чэнь Юйчунь, конечно, это помнил, потому и остался у Чэней ужинать:
— Если хочешь в свой старый дом на ужин, то у тебя еще есть время вернуться. — Если он вернется, то хлопоты по ужину снова лягут на его плечи.
— Ты не возвращаешься — и я не возвращаюсь.
Чэнь Юйчунь скривил уголок губ, фыркнул, взял корзину с зеленью и пошел к выходу.
Шумно и весело отужинали. Небо потемнело, дороги под ногами уже не было видно. Отец Чэнь запряг повозку с волом:
— Я вас отвезу.
Хоть они и жили в одной деревне, но все же на некотором расстоянии, и о детях надо было подумать, не только о взрослых.
— Вообще-то, дорогу видно. — Чэнь Юйчунь покрепче взял за руку старшего сына и сел на повозку.
Батюшка Чэнь стоял под карнизом:
— Сейчас зима, дел нет, так что почаще приходите с детьми. Мы в одной деревне, недалеко. — Приговаривал он.
— Папа, иди в дом, на улице холодно.
Повозка медленно катилась, на дороге было тихо. В каждом доме горели масляные лампы, виднелись оранжевые огоньки, смутно доносились обрывки разговоров — счастливый смех и радостное общение, а также детское возбуждение и взрослая брань. Будь то хорошее или плохое, все это были оживленные сцены, пропитанные неподдельным жизненным теплом.
Чэнь Юйчунь покрепче прижал к себе старшего сына, и внезапно его глаза защипало от подступивших слез.
Если бы он тогда послушался отца и батюшку, подождал бы, не спешил замуж... Или, когда строил новый дом, настоял бы, чтобы он стоял вплотную к дому Чэней... То, может быть, жизнь его была бы сейчас немного легче?
Повозка остановилась у ворот дома Чжанов.
Когда старший сын собрался слезать с повозки, отец Чэнь заговорил глухо:
— Чего спешить? Стой, дай Чживэй сначала масляную лампу зажжет, тогда и слезешь.
— Я зажгу лампу. — Чжан Чживэй передал уснувшего Ань-гэра Чэнь Юйчуню.
В доме вскоре замерцал тусклый свет.
— Отец, зайдешь посидеть?
Отец Чэнь посмотрел на Чжан Чживэя, который разговаривал, стоя под карнизом, и от досады не знал, что сказать:
— Ноги отвалятся, что ли, сделать несколько лишних шагов? Подойди к повозке! Не видишь, что ли, Чунь-гэр с двумя детьми на повозке сидят?
Чжан Чживэй смущенно усмехнулся. На этот раз он проявил немного сообразительности — догадался взять за руку старшего сына и посветить лампой перед Чунь-гэром.
Только когда вся их семья из четырех человек вошла в дом, отец Чэнь сказал:
— Я поехал.
В десятый день двенадцатого месяца, в полночь, начал падать мелкий снежок. К и без того холодной температуре прибавилось еще немного льда и мороза.
Чэнь Юйпин был в полусне, еще не совсем проснулся, а в ушах у него звучал мелкий, дробный шорох. Не похоже было на дождь. Он смутно почувствовал: похоже, идет снег.
Его все еще сонный мозг, неизвестно почему, вдруг вспомнил строки, написанные Лао Шэ: «Мелкий, дробный снежок все же припорошил землю белизной». Он подумал: когда я встану завтра, окажется ли этот мир облаченным в серебристый наряд?
Батюшка Чэнь почувствовал, что снова похолодало. Ощупью, в темноте, он выбрался из кровати и быстро оделся:
— Неужели опять похолодало?
— Возможно, снег идет. — Отец Чэнь взглянул в темное окно. Петух только что пропел первый раз. В зимнюю пору в это время до рассвета еще далеко.
— Снег идет? — Батюшка Чэнь воскликнул и, семеня, побежал к выходу. В тот миг, когда он открыл дверь, порыв холодного ветра с мелкими снежинками ударил в лицо, и его сильно пробрала дрожь. — И правда снег идет. Надо зайти к Пин-гэру, посмотреть, достаточно ли теплое у них одеяло.
В комнате кажется темно, но когда глаза привыкают к темноте на улице, можно немного разглядеть свет.
Батюшка Чэнь, крадучись вдоль стены, тихонько приоткрыл дверь и вошел в комнату третьего сына. Подойдя к кровати, он прищурился и внимательно оглядел. Слава богу, отец с сыном спали крепко, одеяло было подоткнуто плотно, все должно быть в порядке. Тогда он так же тихо и крадучись вышел из комнаты.
— Как думаешь, может, оставим Пин-гэра сегодня дома? — спросил батюшка Чэнь у своего старика, советуясь. — На улице очень холодно. Мы с тобой поедем в поселок. Все равно справимся.
Отец Чэнь кивнул:
— Младшего придется взять.
— Он молодой, жар в нем кипит, за него можно не волноваться. Пойду разбужу его.
Даже в зимнюю погоду, со снегом, Чэнь Юйпин все равно проснулся примерно в то же время. Он уже больше месяца просыпался в этот час — можно сказать, привык.
На улице уже начинало светать, казалось даже светлее, чем несколько дней назад.
Цао-гэр еще не проснулся, его маленькое личико было румяное во сне. Чэнь Юйпин немного посмотрел на него, поцеловал в лоб, оделся и вышел из комнаты.
Действительно, шел снег.
Чэнь Юйпин подумал, что ему приснилось прошлой ночью, но, оказывается, он и вправду слышал какие-то звуки.
— Пин-гэр. — Цуй Юаньцзю, улыбаясь, подошел и встал рядом с ним. Глядя на белый, укрытый снегом мир, произнес: — Снег пошел.
— Сегодня десятое, уже пора ему идти.
Цуй Юаньцзю перевел взгляд на него, в его глазах были мягкость и тепло: — Десятое двенадцатого месяца. Я и Пин-гэр вместе посмотрели на снег.
— Это ты называешь «посмотреть на снег»?
— М-м. Смотреть на снег вместе с Пин-гэром. В первый раз.
Чэнь Юйпин увидел, что он говорит совершенно серьезно, поэтому оставил мысли подшутить. Этот человек иногда кажется очень взрослым и опытным, а иногда — очень простым и чистым, как ребенок.
— А вам что, не холодно? — с любопытством спросил Чэнь Юаньцю. Он дышал на руки, растирал их и притопывал ногами. — А мне очень холодно.
Чэнь Юйпин закатил глаза, но в то же время ему стало ужасно смешно. Его ясные глаза, подобные молодому месяцу, изогнулись.
Он зашел в кухню.
Цуй Юаньцзю подошел к Чэнь Юаньцю и остановился. Немного помолчав, сказал:
— Может быть, тебе холодно, потому что ты один.
— ??? — Лицо Чэнь Юаньцю представляло собой сплошной знак вопроса. Он пребывал в некотором недоумении и никак не мог понять, что бы это могло значить.
Батюшка Чэнь сказал третьему сыну:
— Как же ты встал? Цао-гэр не проснулся? Если тебя рядом нет, он скоро проснется. Кстати, сегодня в поселок поедем мы с отцом, а вы оставайтесь дома, присматривайте за торговой точкой.
— Не нужно. Отец и папа останутся дома, а мы с Юаньцзю поедем в лавку. — Чэнь Юйпин умылся и выпил чашку теплой кипяченой воды. — Я пойду, посмотрю на Цао-гэра.
Цао-гэр проснулся. Увидев, что он в кровати один, он не заплакал и не закапризничал, только круглыми большими глазами посмотрел вправо, посмотрел влево. Пухленькие ручки по-прежнему лежали под теплым одеялом, даже мизинчики не высовывались — до чего же послушный был вид. Чэнь Юйпин, глядя на него, чувствовал, как его сердце наполняется теплом и нежностью. Ему хотелось отдать своему Цао-гэру все самое лучшее на свете.
— Папа. — Раздался тоненький, сладкий молочный голосок.
— Мой славный Цао-гэрчик проснулся. Соскучился по папочке? — Чэнь Юйпин растер свои руки, чтобы согреть их, и только после этого засунул их под одеяло, привычно одевая сына.
— Так и знал, что он проснется, если тебя нет. — Батюшка Чэнь приготовил таз с теплой водой, чтобы вытереть внучку лицо и ручки. — Одеяло достаточно теплое? С каждым днем из-за снега будет все холоднее. Не добавить ли еще? — спросил он.
— Хватит. Если слишком толстое — неудобно накрываться. И так уже тепло.
Цуй Юаньцзю погладил Цао-гэра по маленькой головке:
— Личико еще румяное, и ручки с ножками очень теплые.
Цао-гэр уже привык к нему, только вот не знал, как его называть. Семья Чэнь не учила, и сам Цуй Юаньцзю не учил. Цао-гэр просто улыбался ему, растягивая рот до ушей, изгибая брови и глаза.
Каждый день, когда Чэнь Юйпин и остальные выходили из дома, Цао-гэр, которого держал на руках дедушка, всегда провожал их с надеждой и тоской. Так было и сегодня.
— Папа, иди в дом. — Чэнь Юйпин наклонился и поцеловал Цао-гэра в лоб. — После обеда вернемся.
— На улице ветер и снег идет. Занеси Цао-гэра в дом. — Отец Чэнь стоял в дверях, всем своим видом показывая, что сейчас закроет их.
Батюшка Чэнь сказал:
— Идите уже, идите. — И, прижимая к себе маленького внучка, вошел в кухню.
— В следующем году, когда Цао-гэр подрастет, мы сможем брать его с собой в лавку. — Чем старше становится малыш, тем сильнее выражает свою привязанность и любовь. Чэнь Юйпин чувствовал, что любит Цао-гэра все больше и больше. Тот был его сердцем, печенью и легкими.
— Можно и брать, только лавка у нас маленькая, ему придется сидеть, прижавшись к стене.
Чэнь Юйпину это не казалось проблемой:
— Посмотрим к тому времени. Может быть, мы найдем лавку побольше. Денег на покупку достаточно.
Чэнь Юаньцю был безмолвным фоном и прилежно правил повозкой. Батюшка и отец наказали ему: когда третий брат и брат Цзю разговаривают, держать язык за зубами, если можно, вообще не открывать рта, чтобы атмосферу не портить. Устать душой, скорбеть душой, одним словом, само одиночество.
В снегопад на улице было мало прохожих, очереди тоже не выстраивались — слишком уж холодно. Но на торговле в лавке это не сказывалось: лепешки, едва выйдя из печи, тут же раскупались.
— Если окинуть взглядом всю Южную улицу, только твоя лавка не пострадала от снегопада, — с завистью сказал хозяин соседней лавки.
Чэнь Юаньцю радостно и с улыбкой ответил:
— Это потому, что мой третий брат мастер своего дела. Как говорится в старой пословице: «Для народа еда — Небо»80.
— И правда, так оно и есть. — Хозяин уныло произнес и вернулся в свою лавку.
У соседей веселье, а ему остается только смотреть на них с тоской. Ох!
Когда пошла вторая половина обеденного времени [11:00-13:00], все продукты в лавке распродались. Чэнь Юйпин высказал предложение:
— Может, поедем домой обедать? — Поздно, конечно, но все равно лучше, чем здесь готовить.
— Я не против, — первым ответил Чэнь Юаньцю.
Цуй Юаньцзю улыбнулся Пин-гэру, его красивые, четкие брови и глаза были теплыми и мягкими:
— Поехать домой поесть — тоже неплохо.
Слова его были самыми обычными, но в них чувствовалась какая-то странная притягательность. Сердце Чэнь Юйпина сильно дрогнуло, словно его кольнуло электричеством — немного больно и в то же время немножечко щекотно.
http://bllate.org/book/17672/1647355
