]
Пропел петух, возвещая рассвет, и бдение в канун Нового года завершилось.
За окном по-прежнему стояла тьма, выл ледяной ветер. Четверо детей спали в бамбуковой колыбельке без задних ног; они тесно прижимались друг к другу — на это было особенно уютно смотреть. Чэнь Юйчунь налил в таз теплой воды, умылся, потом подтолкнул мужа:
— Пойди умойся, проснись. — С этими словами он присел рядом с отцом и батюшкой. — Скоро рассвет. Я думаю, мы все же пойдем домой и выспимся. Да и по дому надо прибраться.
В первый день первого лунного месяца соседи по деревне ходят друг к другу в гости. В каждой семье оставляют одного-двух человек дома, а остальные ходят по деревне, поздравляют с Новым годом и разговаривают.
В деревне Горького Бамбука всегда царила гармония; все жили бок о бок и по большей части относились друг к другу мило и доброжелательно.
Батюшка Чэнь уловил смысл того, что сказал старший сын, и особенно настаивать не стал:
— Пусть твой отец запряжет воловью повозку, он вас отвезет. Дети спят крепко, пусть себе спят. Заверните их потеплее.
— Я сам отвезу. Отец много выпил, его, наверное, клонит в сон. — Чэнь Юаньдун тоже начинало клонить в дрему, и лишь услышав разговор, он более-менее проснулся. — Пойду умоюсь.
— Что такое? — Отец Чэнь как будто еще не проснулся, говорил с заплетающимся языком и все мотал головой.
— Хватит мотать. Еще немного — и ты свалишься, — вовремя придержал мужа за плечи батюшка Чэнь.
Цуй Юаньцзю поднялся:
— Я помогу второму дяде дойти до комнаты и вздремнуть.
— Ладно, только ты поосторожнее. Он — мужчина крупный, а сейчас совсем обессилел, весь на тебе держится.
— Дядюшка, не беспокойтесь. У меня, кроме как силы, ничего и нет.
Отец Чэнь был вторым сыном в своей семье, и батюшка Чэнь тоже был вторым сыном в своей семье. После того как они поженились, все младшие называли их «второй дядя» или «второй дядюшка», и, кроме совсем маленьких детей, все прекрасно понимали о ком речь88.
Цуй Юаньцзю, крепко держа старого отца Чэня, вывел его из кухни; прежде чем он успел закрыть дверь, вошел Чэнь Юаньдун.
— Воловья повозка запряжена.
Батюшка Чэнь нагнулся, чтобы взять на руки спящего Ань-гэра, но Чэнь Юйчунь остановил его:
— Батюшка, отдохни, я сам. — Он повернулся к мужу, который стоял, как истукан; тот как будто все еще не отошел ото сна. — Чживэй, ты возьми Дачжуана. Только действуй очень осторожно, не разбуди его.
Чжан Чживэй возился и медлил, его глаза были ели открыты; идет три шага, шатается на два, похоже, его душа парила где-то далеко.
— Лучше я сам возьму. — Батюшка Чэнь всерьез боялся, что он уронит старшего внука; на него явно нельзя положиться.
Чэнь Юйчунь уже проворно взял младшего сына на руки:
— Папа, отойдите, не загораживайте ему путь. Пусть он сам несет.
Если бы в обычное время Чжан Чживэй так вяло и неохотно возился, ему было бы лень связываться; проще было бы сделать все самому, чем потом злиться. Впредь он не будет больше поступать так глупо; если позвал один раз — не сдвинулся, будет звать и дальше; у него для этого есть терпение.
— Как там старший зять? Только что умылся, а все не проснулся? Может быть, принести тебе таз с холодной водой? Должно быть, подействует лучше. — Чэнь Юаньдун говорил мягко, с улыбкой на лице.
Чжан Чживэй медленно, не спеша:
— А? — с глупым видом.
— Вот в этом тазу я еще не разбавлял воду горячей, может, дать старшему зятю умыться? — С этими словами Чэнь Юйпин поднес таз с холодной водой.
В следующее же мгновение ледяная вода оказалась прямо перед носом, а на дворе была зима, да еще канун Нового года. Чжан Чживэй ухмыльнулся — глуповато-простодушно — и грубо, наобум ополоснул лицо рукой:
— Давно я так вдосталь не выпивал, да еще всю ночь не спал — тяжеловато выдержать. — Он улыбнулся и широко зевнул.
— Быстрее, чего копаешься? — Чэнь Юйчунь с Ань-гэром на руках уже дошел до порога дома.
Чжан Чживэй двумя шагами оказался у бамбуковой колыбельки и проворно взял на руки спящего Дачжуана:
— Иду, иду.
— Я провожу старшего брата с семьей. Если ты хочешь спать, возвращайся домой и ложись, а я потом возьму Цяо-нюэр и мы тоже пойдем в комнату.
Лю Гуйсян кивнула:
— Тогда я пойду спать.
— Хорошо, только иди не спеша, держись за стену.
— Ничего. — Лю Гуйсян потерла лицо, улыбаясь во весь рот. — Иди, не заставляй старшего брата с семьей ждать.
Чэнь Юйпин спросил:
— Вторая невестка, ты не умоешься?
— Нет, боюсь, если умоюсь — сон пропадет. Батюшка, я пошла спать.
Батюшка Чэнь проводил вторую невестку до дверей кухни.
— Батюшка, я совсем не сонная. — Лю Гуйсян вздрогнула от холода и поплотнее запахнула на себе теплую куртку. — Как дует холодно! Батюшка, вы тоже поскорее выспитесь, скоро рассвет.
— Сейчас пойду. — Батюшка Чэнь радостно улыбался; он постоял под стрехой у крыльца, глядя, как вторая невестка, покачиваясь, направилась в глубь двора, и только тогда пошел в дом.
В кухне, кроме спящих Цао-гэра и Цяо-нюэр, остались только Чэнь Юйпин и Цуй Юаньцзю.
— Ты не будешь спать?
Цуй Юаньцзю в свою очередь спросил:
— А ты когда ляжешь? — Помолчав немного, добавил: — Раньше, когда ходил с охранным бюро в дальние дороги, я часто караулил по ночам; бывало, всю ночь не спал, а спал только днем.
— Ты правда не собираешься возвращаться в охранное бюро?
— Да. Жизнь на лезвии ножа — неспокойно это. Если ты не будешь меня чураться, я останусь в семье Чэнь. Скажешь налево — ни за что не пойду направо. Если же считаешь, что это не годится — тоже ничего страшного, в охранное бюро я в любом случае не вернусь, а найду себе какое-нибудь занятие в уездном городе. Я очень хочу жениться на тебе. Что касается твоих слов, и вправду, здесь есть причина и в Цао-гэре. Но и правда в том, что я очень хотел бы жить с тобой одной жизнью. Давным-давно я стал представлять, какого человека я хотел бы найти в пару, какую жизнь мы бы вели. Я очень подробно это все обдумывал, и иногда мне казалось, что я слишком много напридумывал — не может мне встретиться такой хороший человек. Небеса оказались ко мне благосклонны и послали мне встречу с тобой. Ты — именно тот человек, которого я обдумывал в своих мыслях бесчисленное множество раз. Ты — тот самый человек, которого я ищу. Не могу сказать наверняка, люблю ли я тебя, — я никого никогда не любил. Мне просто хочется быть с тобой, и еще — с нашим Цао-гэром.
Чэнь Юйпин не был настоящим девятнадцатилетним юношей. У него был жизненный опыт из предыдущей жизни. Он видел, что Цуй Юаньцзю, этот молодой мужчина, очень искренен. Может быть, он и не понимает, что такое «нравиться» и что такое «любить» — ведь в эту эпоху о чувствах, о любви говорили как о чем-то далеком, неуловимом и эфемерном. Как могут люди, едва знающие несколько иероглифов, понимать такие тонкие эмоции?
Но он верил, что если он поженится с этим молодым мужчиной, жизнь их будет очень счастливой.
Что же такое любовь? Может быть, это, как говорил батюшка Чэнь: любить — значит уметь хранить тебя в самой глубине своего сердца — вот это и есть редкое счастье.
Второго числа первого лунного месяца Чэнь Юаньдун с женой и малышкой Цяо отправились в поселок, в семью Лю. В прошлые годы у них не было воловьей повозки; если погода была хорошая — шли пешком, если плохая — добирались на попутной подводе из деревни. В прошлом году семья Чэнь купила вола, так что в этом году они могли сами гнать повозку; всей семье из трех человек было свободно и удобно.
Вскоре после того, как супруги — второй сын и его жена — уехали, батюшка Чэнь вошел в кухню. Не успел он еще толком присесть на стул, как увидел, что в дверях показалась вся семья старшего сына.
— Отец, батюшка. — Чэнь Юйчунь положил на стол принесенные вещи.
Чжан Чживэй поспешно опустил Ань-гэра, которого держал на руках, в бамбуковую колыбельку. Цао-гэр, завидев Ань-гэра, залился смехом и быстро подполз к нему. Двое малышей свалились в кучку и принялись тесниться и возиться вместе.
Дачжуан, поздоровавшись со всеми, уселся рядом с бамбуковой колыбелькой и, глядя, как играют младшие, радостно улыбался.
Чэнь Юйпин с первого взгляда заметил перемену в старшем брате — тот прямо сиял; и, сияя улыбкой, сказал:
— У старшего брата вид отличный — под стать поговорке «лик озарен багрянцем»89.
— Это все счастье, которое принес третий брат, — с намеком ответил Чэнь Юйчунь.
Батюшка Чэнь, глядя на старшего сына, заметил, что на его лице разгладились все морщинки, и так обрадовался, что его лицо самого расплылось в улыбке.
— Что вы хотите съесть сегодня в полдень? Я вам приготовлю.
— Хочется чего-нибудь легкого — в последнее время от сытного мяса уже тяжеловато, — что касается еды, Чэнь Юаньцю всегда высказывался самым первым. — Третий брат, я хочу твои тыквенные блины — снаружи хрустящие, внутри мягкие, чуть клейкие, упругие, сладкие и ароматные… Ах! — он сглотнул слюну. — Очень-очень хочется.
Чэнь Юйпин, давно запаха не чувствующий этих тыквенных блинов, услышав эти слова и сам почувствовал, что слюнки текут:
— А в полдень, что же, кашу варить не будем? У нас есть маньтоу, бобовые лепешки, пельмени. Я еще сделаю тыквенные блины. Кто что хочет, то пусть и ест. Дачжуан может есть тыквенные блины, а для Ань-гэра и Цао-гэра я сварю тыквенную кашу.
— Потуши картошку с курицей, — сказал отец Чэнь, подкладывая в очаг вязанку хвороста.
Чжан Чживэй с глуповатой, простоватой улыбкой подхватил:
— Я как-то раз пробовал суп из тыквы с ветчиной, который делал Пин-гэр, — и вправду ароматно и вкусно.
— Выходит, все заказываете те блюда, которые умеет готовить Пин-гэр. — Батюшка Чэнь не смог сдержать улыбки. — Похоже, сегодня мне придется быть у Пин-гэра на подхвате, самому стряпать не придется.
— Тушеный картофель с курицей у тебя тоже вкусный получается, — сказал муж, глядя на супруга.
Старый отец Чэнь взглянул на супруга — в уголках его глаз и бровей улыбка цвела, словно распустившийся цветок.
— Сварим пельмени и будем макать их в соус, — сказал Цуй Юаньцзю. Он единственный, кто не заказывал никаких блюд.
Чэнь Юйпин спросил его:
— И все?
— Все, что ты ни приготовишь, мне все нравится.
— У третьего брата мастерство — божественное! На десять деревень вокруг никто с ним не сравнится. — Чэнь Юаньцю с наслаждением вставил свое слово.
Цуй Юаньцзю посмотрел на него и молча опустил глаза.
— Старший брат, что ты хочешь?
— Я? Все равно. Можешь просто на пару приготовить копченую рыбу и копченое мясо? Странно, но та же самая копченая рыба и копченое мясо — а у третьего брата они самые вкусные, больше всего к ним еда идет, самые ароматные, — Чэнь Юйчунь и правда не мог понять, в чем тут секрет.
Чэнь Юйпин знал, почему: он — баловень самой судьбы! Но он ничего не сказал, только улыбался всем.
Тушеный картофель с курицей, приготовленная на пару копченая рыба и копченое мясо, суп из тыквы с ветчиной, клубни таро в масле с луком, «мясо, вернувшееся в вок», жареные овощи, тыквенные блины, рыба в кисло-сладком соусе.
В целом все блюда были довольно легкими.
Чэнь Юаньцю грыз тыквенные блины с самым бурным удовольствием. За ним — Дачжуан, которому они тоже очень нравились. Ань-гэр и Цао-гэр уплетали тыквенную кашу с большим воодушевлением, причмокивая.
Сейчас по-прежнему была пора, когда в поле работы нет; на полях и в огородах почти ничего не делали. После обеда, когда на улице завывал ледяной ветер, ходить по гостям и разговаривать было не очень удобно, поэтому все устроились у очага и занимались какими-то мелкими делами, время от времени перебрасываясь словами и болтая о домашних делах.
Чэнь Юйпин учил Цао-гэра говорить, держа его на коленях, с огромным терпением; он играл с ним, терся щекой о щеку, касался носа. Цуй Юаньцзю сидел рядом, смотрел на это с улыбкой, время от времени вставлял слово или брал Цао-гэра к себе на руки, играл с ним, подбрасывая вверх или усаживая к себе на плечо. Со стороны они казались одной семьей — отцом, матерью и ребенком.
У Чжан Чживэя не было ни сил, ни желания играть с детьми. Он велел Дачжуану присмотреть за Ань-гэром и сказал, что ему нужно ненадолго выйти.
И ушел.
Чэнь Юйчуню тоже хотелось поговорить с родными, поэтому он не стал его удерживать и позволил уйти.
— Теперь я наконец все понял до конца. В первый день Нового года мы с детьми пришли в старый дом Чжанов. И свекровь, и старшая невестка, и вторая невестка — все в один голос говорили какие-то неестественные, нарочитые вещи, и так фальшиво, что слушать не хотелось. Я им всем ответил как следует. Чжан Чживэй забился в угол и даже голоса не подал. Ну и хорошо, что он молчит, лишь бы не тянулся душой к старому дому. Раньше, когда случались какие-то дела в старом доме, он всякий раз честно брался за них, а в результате все они все равно ложились на меня. Я, ценя его репутацию, думал — ну, силы есть, немножко устану — не страшно. Теперь я так не думаю. Если он взялся за дело — пусть сам и делает, не надо перекладывать на меня. Старшая и вторая невестка каждый раз, когда ходят в гости в родительский дом, всегда остаются там ночевать. В этом году и я сделаю так же. Сегодня вечером я не вернусь. Что же, пара человек в старом доме останутся голодными? Не пропадут. Я не хочу этим заниматься, да и лень мне возиться. Если Чжан Чживэй будет меня слушаться, будет делать так, как я скажу — неважно, большое дело или малое, — будет во всем полагаться на меня и на мое распоряжение смотреть, — тогда я буду держать его в своем сердце, буду проявлять к нему внимание и заботу. А если не будет слушаться — всегда найдется способ его приструнить. Третий брат правильно сказал — я должен быть сильным. А он — тряпка, а не мужчина, так что внешними и внутренними делами буду заниматься я, а он пусть просто работает, не поднимая головы. И я не буду ждать, что он станет ко мне особенно внимателен. Раз жизнь не может быть по моей воле, я хотя бы сделаю так, чтобы самому жилось спокойно и радостно.
Так он брал инициативу в свои руки. Раньше старший брат все время ставил себя в пассивное положение, все ждал, когда же муж прозреет и заживут они, как отец с батюшка, в согласии и счастье. А в итоге только раз за разом разочаровывался. Но после того как третий брат открыл ему глаза, прозрение старшего брата оказалось особенно полным.
Чэнь Юйпин в душе ликовал. Трудно же придется в дальнейшем старшему зятю, этому притворно-простодушному, мнимому простаку! Здорово! Холодком по летней жаре — вот как здорово!
http://bllate.org/book/17672/1647363
Elmoy (читатель/культиватор основы ци)
9 июня 2026 в 22:05
1
