Говоря по правде, в последнее время и впрямь кое-что произошло...
Они немного поболтали, в основном обсуждая светские сплетни. Декантер постепенно пустел, и речь Карла становилась всё более сбивчивой.
Мм?
Юй Вэйчжэнь переглянулся с ним, приподняв бровку в знак призыва продолжать. Люди обычно используют фразу говоря по правде тогда, когда собираются перейти к настоящей теме для обсуждения, и слушателю остается лишь во все уши внимать.
Г-н Гун в последнее время, похоже, пытается возобновить психотерапию, которую прервал много лет назад... Возможно, он всё еще тяжело переживает ту историю со стариком и госпожой... Он нахмурился и нервно потер пальцы. Возможно, он кое-что вспомнил?
Эх... Короче говоря, в последнее время г-н Гун и впрямь постоянно сам не свой. Человек, который в рот не брал ни капли алкоголя и не курил, вдруг начал полагаться на снотворное. Однажды ночью сработал вызывной звонок, я прибежал, а он объяснил мне, что нажал случайно, но у изголовья стояла наполовину пустая бутылка виски.
Карл тяжело вздохнул, вспоминать об этом происшествии для него, должно быть, тоже было крайне тяжело. Тот, кто обнаружил место происшествия первым, потерял сознание от вида открывшейся жуткой картины, а из лужи крови на улицу к телефонной будке выполз Гун Сюмин — именно он и вызвал полицию. Улица, где всё случилось, была оцеплена ровно на две недели, прежде чем ее вновь открыли для прохода. Карла привели туда на осмотр перед тем, как всё тщательно отмыть — возможно, сыщики надеялись, что он поможет прояснить какие-то зацепки. Позже его также привлекали к проверке причастных лиц, и в итоге Карл целых полгода ходивший после этого к психотерапевту.
Г-н Юй, полагаю, вы вряд ли знаете... Я вовсе не хочу сказать, что стремлюсь помешать ему докопаться до истины, просто я то и дело думаю: пойдет ли ему на пользу возвращение этих воспоминаний? По сей день, когда я прохожу мимо того перекрестка, то подсознательно стараюсь обойти стороной несколько ливневок — мне даже кажется, будто на них до сих пор остались какие-то следы крови. — Он горько усмехнулся.
Юй Вэйчжэнь протянул руку и молча похлопал его по плечу. Ему отчасти хотелось сказать: твои ощущения вовсе не обманчивы, ведь качество работы нашей муниципальной службы именно таково. Небольшой участок той улицы цветом до сих пор отличается от остального асфальта, и, если рассуждать оптимистично, возможно, там удастся отыскать дополнительные улики... К тому же столь тяжкое преступление еще не вышло за сроки давности, и если тот пожелает, у него непременно появится шанс.
Но он, разумеется, не стал произносить этого вслух. Господин Юй всегда оказывал помощь лишь тогда, когда об этом прямо просили. Иными словами, он оставался невидимой силой, дергающей за ниточки из-за кулис — в конце концов, мы живем в мире капитализма, где необходимо подчиняться законам рынка.
Он хранил молчание.
Я ведь тоже уже в годах...
Мужчина судорожно и тяжело вздохнул, глаза и щеки его покраснели, после чего он смущенно потер нос.
И зачем только я наговорил вам столько всего тревожного. Эх... Но ведь этот мальчишка вырос у меня на глазах.
Юй Вэйчжэнь поднялся с места, отыскал шелковый платок и протянул его собеседнику.
По крайней мере, под твоим присмотром он действительно вырос таким славным парнем.
Он развел руки, показывая рост, и это заставило Карла улыбнуться.
Эх. — Тот смущенно опустил голову и вытер слезы. — У г-на Гуна от старика действительно только рост и характер... Порой, глядя ему в спину, я вспоминаю те времена, когда только пришел в компанию. Раньше я часто думал: если бы не то происшествие...
Если бы не то происшествие, Гун Сюмин по-прежнему оставался бы завидным холостяком ростом метр девяносто, молчаливым и загребающим деньги золотой лопатой.
Чжан Тяньсинь цыкнул языком, разглядывая несколько десятков листов в своих руках:
— И что же? С такой трагической судьбой и головокружительной карьерой я здесь действительно нужен? После подобных вводных в сюжете обычно появляется родственная душа — утешительница, хотя, судя по всему, моя задача заключается в том, чтобы собственными методами раскрыть тайну этого дела и исцелить душевную травму главного героя. Серьезно, я?
Ужасно хотелось поинтересоваться у платформы, нельзя ли перестать крутиться вокруг сюжетов в духе американских комиксов и сериалов, но стоило лишь представить типичные для сетевой литературы трагичные китайские реалии, как в голове тут же возникли образы вроде гениального хакера, отправленного в исправительное учреждение, благородного сироты из знатного рода, которого феодальная династия безжалостно выбросила за ненадобностью после завершения всех дел, или же простого заклинателя, которому на общем турнире секты нарочно повредили меридианы, сделав калекой... Да ну к черту. Чжан Тяньсинь стремительно мотнул головой, отгоняя эти мысли, словно их и не было.
Судя по всему, главный герой просто превратился в меланхоличного наследника огромного состояния, который изо всех сил пытается избавиться от тени погибших родителей и одновременно приумножает семейное дело. В будние дни он щедр на добрые дела, изо всех сил поддерживает самые разные инициативы муниципалитета, и даже зарплаты части госслужащих выплачиваются из созданного им фонда... Это же невероятно чистосердечный человек, между ним и прошлым миром просто пропасть, верно? Что вообще сотворили с ним в предыдущем мирок? Или же весь тот публичный образ, что демонстрирует Гун Сюмин в данный момент, — сплошная фальшивка? Чжан Тяньсинь уставился на личное дело, полное чьих-то личных эмоций и насквозь предвзятое, погрузившись в задумчивость, а в голове у него сами собой рождались все новые теории заговора.
— Пожалуй, я ошибся адресом... — внезапно произнес он.
И в этот самый момент раздался долгий, пронзительный вопль сирены, от которого заложило уши.
— Огоньку подкинули, — Чжан Тяньсинь опустил взгляд на 996. — Кажется, нам крышка.
— С чего бы!
Почему — это — всё — происходит — со — мной — а!
Он со всех ног несся по запутанному лабиринту переулков. Хотя мог бы просто сдаться властям, мог бы в дождливую летнюю ночь спокойно спать на прохладной железной койке... Но вместо этого он улепетывал от погони под ливнем, и всё из-за того, что окно архива выходило прямо на задний двор полицейского участка, а 996 к тому же любезно развернуло карту, пометив ярко-зеленым цветом некий путь к отступлению. Да какая разница между этой сиреной и учебной тревогой по пожарной безопасности! Но ноги сами понесли его вперед! И вот пути назад уже нет! Медлить нельзя, иначе за спиной окажется самая настоящая суровая реальность...
Он неслось по выложенной галькой парковой дорожке, судорожно прижимая к груди пачку пожелтевших листов, и, несмотря на все старания, вымок до нитки.
Благодаря вспомогательным маршрутам побега от системы, фары преследователей и вой сирен постепенно стихли. Дыхание и сердцебиение Чжан Тяньсиня начали приходить в норму, пока он отыскивал какое-то подобие навеса у арт-объекта, где можно было бы укрыться от дождя. Только теперь у него появилась возможность разобраться с решением, которое 996 приняло за него:
— Если завтра с утра я увижу свое лицо в розыске, я тебе этого не прощу.
— Прошу хостера успокоиться, — отозвалось 996. — Учитывая показатели раскрываемости самых разных происшествий в этом полицейском участке за последние годы, они еще нескоро смогут сопоставить ваши данные с личностью. К тому же...
К тому же для них все азиаты на одно лицо.
Хорошо хоть изначально он указал вымышленное имя. И пусть в те времена имя Хань Мэймэй еще не успело набить оскомину, это всё же позволило Чжан Тяньсиню исполнить одно из школьных желаний.
Опять его занесло куда-то не туда.
— Ладно, — уступил он. — И где мы теперь находимся?
996 снова перешло в режим бесшумных часов. Чжан Тяньсинь остро почувствовал неладное. Он торопливо увеличил масштаб карты — впрочем, в этом даже не было необходимости: ярко-синяя световая точка мерцала так близко, что при данном масштабе почти сливалась с его собственным местоположением.
— Я-то думал, это просто большой парк... — обессиленно выдохнул он.
В обычных парках не устанавливают столько арт-объектов... да и за разнообразием растительности там не ухаживают с таким тщанием. Разумеется, именно поэтому патрульные машины сбавили скорость еще за квартал отсюда.
Разве богатеи не помешаны на собственной приватности? Почему он смог так запросто сюда забрести, не вызвав ни единой охранной сигнализации? 996 наверняка снова втайне от него установило какой-нибудь вспомогательный модуль... Чжан Тяньсинь интуитивно чувствовал: они вечно пытаются затащить его прямо к главному герою, мешая соваться в какие-то теневые сюжетные линии и вынюхивать то, что уже было услужливо помечено ярлыком злодея и раз за разом всплывало в основном сценарии...
Как выяснилось, Гун Сюмин в данный момент был стопроцентно законопослушным и добросердечным молодцом. После того как сторожевые собаки в саду обнаружили Чжан Тяньсиня, дежурный охранник отвел его в трехэтажное здание, которое среди множества построек служило убежищем для бездомных. Встретившая его горничная пояснила, что это владение г-на Гуна, который специально выделил участок земли под приют для тех, кто в последние годы лишился работы и средств к существованию, а также для незваных гостей, случайно забредших в сад. Да-было видно, сколь он великодушен и милосерден, раз готов судить о людях с наилучшими намерениями. Чжан Тяньсинь был потрясен до глубины души, однако вида на лице не показывал — в конце от речи женщины исходило столько преданности и любви к Гун Сюмину, что он тут же поплыл по течению, выдумал себе жалостливую историю и с легкостью получил здесь отдельную комнатку. Правда, после наступления дня придется переселиться в шестиместную, но сейчас тревожить остальных было некстати.
Ему даже выдали чистый комплект постельного белья и одежды — возможно, горничная решила, что он обычный беженец, раз его собственный наряд промок насквозь, был измазан в грязи, а лицо и локти покрыты ссадинами и царапинами. Она даже помогла ему немного обработать ранки.
Конечно же, после всего случившегося Чжан Тяньсинь ни за что бы не признался, что эти травмы — результат безумной гонки от полиции в задний двор ее хозяина, заставившей его трижды пропахать носом каменную дорожку. Сто раз поблагодарив женщину и в очередной раз выразив глубочайшее почтение хозяину дома, он, завернувшись в одеяло и прижимая к груди документы, ради спасения которых пошел на всё, поплелся наверх.
Лишь когда всё было уложено на место, а сам он присел на краешек узкой кровати, глядя на редеющую пелену дождя и светлеющий горизонт, он смог наконец выдохнуть: эта полная опасностей ночь подошла к концу.
Правда, платформа всё же проявила человечность — Чжан Тяньсинь был уверен, что они скорректировали параметры выданного ему тела, иначе вместо того, чтобы просто чувствовать моральное истощение, он бы уже валялся на полу в горячечном бреду. Вместо этого, подгоняемый легкой вибрацией 996, он резким движением вскочил на ноги, чтобы заняться документами.
— Но сначала я приму душ, — вытерев руки и аккуратно разложив на столе отдельную стопку бумаг, принадлежавших некоему Юй, он безапелляционно заявил системе: — Если только ты сейчас же не превратишься в фен и не высушишь мне волосы.
В дверь тихо постучали: горничная принесла чайник с горячим чаем. Она по-доброму напомнила, что если сейчас с финансами туго, он вполне может поискать здесь какую-нибудь работу, а при наличии документов хозяин дома с радостью выпишет рекомендательное письмо, чтобы помочь устроиться в нормальную компанию.
Хм, надо полагать, они готовы помогать даже тем, кто согласен трудиться нелегально... Доброта просто зашкаливает...
Хороший человек, да?
Гун Сюмина вовсе не тяготила бессонница. Большую часть времени в сновидениях к нему приходили родители.
Вообще-то у него было очень счастливое детство. Его воспоминания всегда начинались со счастливого детства, а любые подробности скрывала туманная дымка. Он рос в семье, принадлежавшей к числу так называемых детей фондов, и родители черпали большую часть удовлетворения в познании окружающего мира да в благотворительности.
Они были безупречными, добрыми, но несчастными хорошими людьми.
Чем чаще он видел в снах прошлое, тем сильнее запутывался в этом определении. Общественные работы, ассоциации взаимопомощи, благотворительные фонды... В ту пору опекуны помогли ему отказаться от предложенного врачом психоанализа, чтобы уберечь от еще больших потрясений. Зачем подростку обязательно нуждаться в посторонней помощи? Гун Сюмин уже тогда был достаточно сильным и зрелым; вместо того чтобы препарировать себя перед незнакомцами, обнажать душевные травмы и виться лианой на чужих корнях, было куда проще отложить всё это в сторону.
Забыть о жизни, смерти и карме и просто жить своей жизнью. Подобно родителям, оставаться хорошими людьми посреди благополучной и роскошной жизни.
Приведет ли это к хорошему результату?
http://bllate.org/book/19422/1902025
Готово:
