Готовый перевод Dream Ender (Quick Transmigration) / Охотник за иллюзиями: Сделка с пустотой: Глава 7

Глава 6

Дунъя — чрезвычайно толерантная империя, которая никогда не прекращала торговые отношения даже с находящимся враждебной позиции Сиюанем. В эту мирную эпоху обе страны поддерживали видимость дружбы: каждое десятилетие они отправляли делегации на земли друг друга. Если выражаться красивыми словами, это называлось установлением дружественных дипломатических связей, а по сути — обыкновенным визитом ради провокаций и разведки вражеской обстановки.

Обе державы прочно обосновались на восточной и западной оконечностях материка: в прошлом году делегация Дунъя только-только вернулась из Сиюаня, а в этом году уже представители Сиюаня прибыли с ответным визитом.

Будучи сильнейшей империей Восточного материка, Дунъя, естественно, обладала прекрасно отлаженным дипломатическим ведомством. По традиции, принимать далеких гостей входило в обязанности именно дипломатов, но поскольку в составе нынешней делегации находился наследник Сиюаня, банкет в честь прибытия превратился в государственный.

Как преемник правителя Дунъя Алекс, так и великий император Сага должны были присутствовать на этом государственном банкете, однако из-за ограничений по вместимости зала занять хорошие места могли лишь избранные. Будучи учителем Алекса, Янь Мо, разумеется, тоже посетил это торжество.

В отличие от молодых аристократов, которые изо всех сил старались протиснуться поближе к Саге, Янь Мо выбрал укромный и тихий уголок на втором этаже с прекрасным обзором. Оттуда было отлично видно происходящее в центре главного зала, а Алекс, сидевший чуть ниже Саги, мог без труда разглядеть своего наставника.

Лафир, занимавший пост первого министра Дунъя, также предпочту не привлекать к себе общего внимания и предпочел сесть рядом с Янь Мо, наблюдая за происходящим внизу. Если бы не милость вашего превосходительства жреца, с чего бы этому залу на втором этаже, который обычно ломился от людей, быть таким тихим и пустым? Разве кто-то из аристократов или министров не знал, что первый министр терпеть не может, когда его беспокоят?

Янь Мо перевел взгляд на ученика, которого наставлял уже довольно долгое время. Сегодня ребенок выглядел исключительно официально: фасон его одежды ничем, кроме размера, не отличался от наряда самого Саги. Вот только на Саге точно такая же одежда смотрелась холодно и сурово, создавая ощущение смертоносной остроты, тогда как на Алексе — скорее изящно. Юноша держал спинку прямо, изо всех сил пытаясь скопировать суровое выражение лица отца.

Определенная властность в нем чувствовалась, однако до присущей Саге способности внушать благоговейный страх без единого слова ему было еще очень далеко. К тому же при внимательном наблюдении можно было заметить, что левая рука третьего по значимости человека в империи сейчас судорожно сжата в кулак и слегка подрагивает.

В конце концов, ему еще не хватало закалки, но по сравнению с той мягкотелой тряпкой, какой он предстал при первой встрече, мальчик добился огромных успехов. Янь Мо небрежно сорвал фиолетовый плод, который в эту пору года было почти невозможно отыскать (именно ту штуку, что звали виноградом), и одарил поднявшего на него глаза ребенка успокаивающей улыбкой. Дождавшись, когда на лице мальчика отразится явное облегчение, Янь Мо ответил легкой улыбкой на ледяной взгляд, брошенный в его сторону с другого конца зала.

Однако, к его удивлению, вечно глядевший на него ледяным взглядом император вовсе не отвёл ответный холодный взор, а какое-то время ошеломленно смотрел на него, после чего неловко отвернул свое венценосное лицо.

Зрение оболочки, в которой находился Янь Мо, было превосходным, поэтому он без труда заметил легкие тени под глазами собеседника. Сопоставив это с неего поведением, он быстро докопался до истины: наш премудрый император страдал бессонницей из-за кошмаров. Он не забыл вчерашние слова Юань Лина: те воспоминания, что принадлежали Янь Мо Кейлигу, уже начали пробуждаться.

Это был долг, который Сага вовсе не должен был нести, но кто заставлял Кейлига питать столь глубокую одержимость собственным младшим братом? Из-за этого его воспоминания насильственно вплавили в сознание Саги. А ведь тот человек в истории прославился как отъявленный тиран, перебивший за свою жизнь неисчислимое множество людей.

Поскольку пробуждение памяти было спровоцировано насилием и убийствами, судя по информации от Юань Лина, в эти дни Саге неизбежно будут сниться залитые кровью сны. Каким бы сильным ни был дух Саги, выносить такие сновидения ночь за ночью было выше человеческих сил, не говоря уже о том, что в этих кошмарах присутствовал некто, высеченный в самом его существе.

То ли из-за того, что он слишком долго проспал до этого, нынешнее тело Янь Мо совершенно не страдало от последствий даже месячного марафона без сна. Вчера, после ухода Лафира, он раздобыл те реальные исторические хроники, что Юань Линь неведомо где раздобыл, и тщательно изучил всю историю взаимоотношений между прежним воплощением Саги и Янь Мо Кейлигом. Теперь он примерно понимал, почему Янь Мо Кейлиг до сих пор оказывал на Сагу столь мощное влияние.

Сам по себе Янь Мо был человеком эмоционально холодным: у него никогда не было одержимости ни людьми, ни вещами. В глазах окружающих он всегда оставался мягким и благородным мужем, лишенным ветрености и при этом надежным, заботливым отцом.

Хотя в делах он проявлял определенную жесткость, разве смог бы мужчина без твердого характера удержать столь крупное семейное дело? Образ идеального, безупречного мужчины прочно засел в головах окружающих, однако его жене, жаждавшей искренней страсти, это совсем не нравилось.

Но он тем более не собирался идти на компромиссы и унижаться ради женщины, которая не испытывала к нему привязанности. Если бы Янь Мо захотел, он, конечно, мог бы легко убедить супругу в том, что безумно любит ее, однако забот по компании ему хватало с лихвой, и тратить душевные силы на подобные ненужные ему чувства он вовсе не желал.

Зато к своему единственному сыну он относился весьма неплохо: и в бытовом плане, и в эмоциональном смысле он вложил немало душевных сил в продолжение своего рода.

Как бы ни старалась его жена, ребенок с самого детства был ближе всего именно к нему. Кто же мог знать, что в итоге вырастет неблагодарный волчонок, из-за которого он впервые в жизни совершил столь фатальную ошибку и напрямую лишился жизни?

Поначалу, превратившись в блуждающего духа, Янь Мо не был лишен обиды и злости, но, холодно взглянув на поведение собственного сына, он мгновенно растерял всю эту накопившуюся ярость до последней капли. Он от природы не отличался бурной эмоциональностью, и ни привязанность, ни ненависть никогда не задерживались в его сердце надолго.

Разумеется, ему было не дано прочувствовать ту одержимость, что владела Янь Мо Кейлигом, однако этот император до боли напоминал его собственного сына — оба страдали абсолютной, предельной формой паранойи. Исходя из своего понимания Янь Линга, если бы в той исторической драме фигурировал его собственный сын, он бы, пожалуй, не то что за одну жизнь, а за мириады воплощений не успокоился и ни за что не отступился.

Глядя на то, как мальчик внизу изо всех сил старается казаться взрослее, Янь Мо почувствовал, как в его глазах промелькнула давным-давно забытая нежность. Алекс, в конце концов, отличался от Янь Линга. Жаль только, что у такого прекрасного ребенка оказался столь никудышный отец — как тут было не проникнуться жалостью?

Ах да, это чувство называется жалостью. Столь мягкие, созидательные эмоции не посещали его уже очень давно, и надо же — в нем все еще осталось что-то подобное. Глядя на Алекса, Янь Мо впервые улыбнулся с некоторой долей искренности.

Государственный банкет прошел с огромным успехом: пренебрегаемый императором Алекс впервые продемонстрировал те выдающиеся качества, которые подобали царственному отпрыску. Умный, сообразительный, обладающий железной волей и невероятно галантный — все это заставило аристократов и министров, ранее не ставивших молодого наследника империи ни во что, взглянуть на него совершенно иначе.

Многие молодые знатные девицы тоже прониклись симпатией к будущему правителю. В конце концов, сам император казался им существом слишком далеким, а этот высочайший принц, хоть и выглядел еще юным, благодаря своим мягким и изысканным манерам казался идеальным кандидатом на роль хорошего мужа.

Впрочем, эта государственная банкетная сцена привлекла внимание кое-кого еще, кто наблюдал за происходящим со второго этажа. В составе нынешней делегации, помимо наследника Сиюаня, находилась еще и принцесса — невероятная красавица с очаровательной внешностью и безупречными манерами. В свои сто лет (что по земному летосчислению равнялось двадцати пяти годам) она изначально готовилась к браку с Сагой. Однако по неизвестной причине этот монарх наотрез отказался от преподнесенного ему на блюдечке лакомства, проигнорировав даже баснословное приданое принцессы.

Хотя сообщения между Восточным и Западным материками были в целом налажены, между ними лежала труднопреодолимая природная граница: любые подобные телепортационным технологиям устройства мгновенно превращались в груду хлома при соприкосновении с этой таинственной зоной. Каждый раз путешественникам приходилось полагаться исключительно на собственные ноги или архаичные виды транспорта. Путь из Сиюаня выдался нелегким, поэтому принцессу в любом случае намеревались оставить здесь для династического брака с императорским домом Дунъя.

Раз уж пробить стену по имени Сага не удалось, гости переключили свое внимание на юного Алекса. К несчастью, принц шарашился от прекрасной принцессы как от чумы, предпочитая смерть перспективе сделать ее своей женой.

Хотя принцесса чувствовала себя глубоко уязвленной, ей все же пришлось против воли выйти замуж за мелкого аристократа, пользовавшегося особым расположением Саги. Что же касается щедрого приданого, привезенного ею с родины, то его большая часть была конфискована в пользу государственной казны Дунъя.

Наблюдая за исчезновением своих сокровищ, принцесса обливалась кровью от боли в сердце. Но изначально те подарки предназначались для умилостивления великого императора Саги, и то, что ее собственный старший брат решил за ее счет проявить дипломатическую любезность, было не в ее силах изменить.

У ее отца имелось далеко не единственное дочернее чадо, и он ни капли о ней не беспокоился. Если бы она вернулась ни с чем, ее бы неминуемо предали жестоким пыткам, так что лучше уж смиренно стать женой захудалого дворянина: пусть жизнь и казалась скромной, по крайней мере, она обрела свободу.

Когда делегация Сиюаня покидала империю, Янь Мо некоторое время оставался среди провожающей толпы, наблюдая, как принцесса вместе со своим приданым осталась в столице, пока Сага осыпал наградами проявившего себя с лучшей стороны Алекса и его искусно обучавшего наставника.

Кто бы мог подумать, что принц, казавшийся в будни столь робким, тоже окажется человеком глубоких чувств? Среди заслуженных наград он выбрал право самостоятельно выбирать себе будущую спутницу жизни.

И император неожиданно дал свое согласие, попутно выдав сиюаньскую принцессу замуж за какого-то мелкого аристократа. Ощипанный феникс хуже курицы — затерянной на чужбине принцессе оставалось лишь покориться судьбе. Впрочем, она изначально не принадлежала к числу любимых дочерей, так что легко приняла подобный поворот и зажила на новом месте довольно мирно и благополучно.

Янь Мо прославился благодаря выдающимся успехам Алекса отнюдь не меньше самого принца. На праздничном банкете он блистал во всей красе. Учитель принца в один миг превратился в желанного лакомого кусочка в глазах всей аристократии. Галантный молодой холостяк знатного происхождения, обладающий огромным потенциалом, казался идеальным кандидатом в мужья либо для их собственных дочерей, либо для них самих.

В какой-то момент настойчивые поклонники едва не выломали двери дома хранителя музея Луи, поскольку до них до слухов дошло, что этот новоиспеченный аристократ — родной двоюродный брат невысокого Луи.

http://bllate.org/book/25402/3028372