Фосфорные жуки обладают кислой кровью. Если прихлопнуть такого на коже, останется язва, а пугать их и вовсе нельзя — начнут плеваться кислотой, что в лучшем случае вызовет аллергию, а в худшем — разъест кожу.
Ли Фэнцин знал об этой дряни, и его тут же охватила тревога.
Все трое принялись судорожно шарить по карманам, пока наконец друг Чэн Шаня не вытащил пачку еще не вскрытых салфеток.
Этот парень стоял ближе всех к Ли Фэнцину. Заметив его изящную шею, он без колебаний сложил салфетку в два слоя, обернул ею руку и потянулся за жуком.
Какая же у него белая шея. На мгновение парня снова одолели вольные мысли.
Положение Ли Фэнцина в компании друзей Чэн Шаня всегда было весьма двусмысленным.
Красивый бета, чья внешность и манеры ни в чем не уступали омегам, обладал при этом полом, с которым можно было легко заигрывать.
Окружение Чэн Шаня состояло в основном из таких же людей, и многие не раз заглядывались на Ли Фэнцина.
Но, во-первых, его защищал Чэн Шань, а во-вторых, сам Ли Фэнцин неизменно держался с ними холодно и отстраненно.
В сочетании с туманными слухами интимного характера все это придавало Ли Фэнцину ореол таинственности и недоступности, который вечно бередил людям душу.
Только что подавленное любопытство вновь рвалось наружу.
— … — Ли Фэнцин прождал целую вечность, но парень так ничего и не предпринял.
Удивленный, он услышал вопрос:
— Кстати, вы с твоим братом кровные родственники?
Они стояли слишком близко, и от дыхания говорившего потревоженный фосфорный жук внезапно расправил надкрылья, и капля кислоты попала прямо на кожу.
Ли Фэнцин тут же почувствовал жгучую боль.
— Да ты мать твою… — выругался Чэн Шань.
На коже сбоку на шее Ли Фэнцина на глазах выступило красное пятно.
Забыв, что руки у него грязные, Ли Фэнцин судорожно зажал кожу вокруг очага боли, пытаясь ее унять.
В тумане боли он случайно поднял взгляд и заметил у деревьев на аллее мемориального кладбища знакомую фигуру, которая как раз поворачивалась за угол.
— …Сун Тинюэ? — он собственным глазам не верил.
Но на Сун Тинюэ сегодня действительно были серые брюки и черная куртка.
Услышав это, Чэн Шань бросил взгляд в ту сторону, но ничего не увидел, решив лишь, что Ли Фэнцин от тоски по Сун Тинюэ уже дошел до галлюцинаций.
— Ой предки мои милостивые, да когда тебе еще о муже думать, приди в себя!
Видя, как краснота на шее Ли Фэнцина расползается все шире, Чэн Шань так испугался, что был готов сам плевать на него слюной, чтобы хоть как-то разбавить кислоту.
Вся троица с воплями и суетой бросилась искать воду.
Ли Фэнцин уже ни о чем не думал: он добрых десять минут остервенело поливал шею холодной водой из крана, пока жжение наконец не утихло.
Боль-то утихла, но кожа на том месте осталась красной, и сквозь нее проступали едва заметные капельки крови.
— Прости меня.
Теперь мажор даже рта раскрыть не смел и пищал извинения, словно перепуганный перепел.
Ли Фэнцин только отмахнулся.
Из-за такой напасти остатки его и без того скудного хорошего настроения на сегодня были окончательно испорчены.
— Ступайте в больницу, пусть вас намажут мазью, — подсказал им пожилой смотритель.
Ли Фэнцин кивнул.
Тут зазвонил телефон Чэн Шаня — это Чэн Цзиньчжун недобрым тоном осведомился, куда его черти носят и почему он до сих пор не вернулся.
Ли Фэнцин взглянул на часы и поразился: прошло уже почти целых сорок минут.
А Сун Тинюэ даже не попытался ему позвонить или разыскать.
…
Вернувшись на территорию кладбища героев на электрокаре, Ли Фэнцин почувствовал, что кожа на шее заныла и зачесалась еще сильнее — лишь огромным усилием воли он сдерживался, чтобы не расцарапать ее.
Не успели они дойти до могилы Ли Цзи, как Ли Фэнцин издалека заметил стоящего перед Сун Тинюэ Бай Ци, который весело о чем-то щебетал, сощурив глаза.
— Брось ты эту могилу своего брата, бегом в больницу, покажись врачу! — встревожился Чэн Шань, глядя на его багровую шею.
Шум, поднятый ими, заставил Сун Тинюэ запоздало повернуть голову.
Но мужчина не выказал ни малейшей удивленной реакции.
Бросив беглый взгляд, он снова отвернулся.
Они о чем-то беседовали, и Бай Ци залился звонким смехом.
От этого Ли Фэнцину показалось, что зуд и жжение на шее стали еще невыносимей.
Вся компания подошла к надгробию Ли Цзи.
Погребальные благовония уже догорели, а Бай Ци продолжал стоять напротив Сун Тинюэ, лучезарно улыбаясь.
Заметив приближение Ли Фэнцина, Бай Ци радостно затараторил:
— Только что господин Сун сказал, что я похож на вас, хи-хи!
Лицо Бай Ци по-прежнему излучало невинность:
— Неудивительно, что генеральный директор Сун обычно так ко мне благосклонен, оказывается, вот в чем дело! Какое счастье быть похожим на господина Ли!
Вроде бы он говорил о собственном везении, но фраза про «генеральный директор Сун обычно так ко мне благосклонен» несла в себе совсем другой смысл.
Сун Тинюэ шевельнул губами, собираясь что-то произнести.
Отрицать слова Бай Ци было бессмысленно, но звучали они явно двусмысленно.
Не дав Сун Тинюэ открыть рот, Ли Фэнцин ответил сам:
— Угу, раз знаешь, что ты подделка, так убирайся вон.
Ужасный зуд на шее доставлял сильнейший дискомфорт, и настроение Ли Фэнцина испортилось окончательно.
— … — Бай Ци никак не ожидал, что здесь присутствуют двое пожилых людей, а Ли Фэнцин выпалит такое прямо в лоб.
Сун Тинюэ молча вздохнул.
Обратившись к Бай Ци, он произнес:
— Ступай к отцу.
Это означало прямое выдворение.
А возможно, желание замять конфликт.
Семьи Бай и Ли в одном были похожи: в обеих воспитывали старших сыновей, а младших пускали на самотек.
Точнее, это называлось пустить на самотек, а на деле — просто махнуть рукой.
Вряд ли Бай Ци так уж сильно любил Сун Тинюэ; скорее, с детства обделенный лапкой, он теперь, испорченный донельзя, вечно пытался привлечь к себе внимание.
Сун Тинюэ не хотел тратить на это время.
-
Ли Фэнцин сосредоточился вовсе не на посторонних людях — он упорно сверлил взглядом самого Сун Тинюэ.
Ожидая, пока тот поинтересуется, что случилось с его шеей.
Ладно издалека было не разглядеть, но неужели и теперь ничего не видит?
— … — Чэн Шань остро почувствовал странную атмосферу между ними и поспешно оттащил Чэн Цзиньчжуна в сторону.
Взгляд Сун Тинюэ упал на бету.
Ли Фэнцин уже мысленно заготовил все слова, чтобы выразить боль и обиду.
Но Сун Тинюэ лишь стер бумажной салфеткой капельку грязи, оставшуюся на его виске.
— И умудрился же так испачкаться.
— …Чего? — не понял мужчина Ли Фэнцин.
Сун Тинюэ ничего не ответил, лишь ухватил его за воротник и резко оттянул в сторону.
Ярко-красные пятна предстали перед глазами мужчины.
На местах, куда попала жидкость из тела фосфорного жука, вскочила цепочка волдырей, которые от трения об одежду уже начали кровоточить.
Сун Тинюэ явно не ожидал увидеть такую картину. Он на мгновение замер, а затем решительно подхватил брошенную в стороне сумочку.
— В больницу.
С этими словами мужчина поспешно стянул с Ли Фэнцина куртку, чтобы избежать дальнейшего трения и новых травм.
Чэн Шань мысленно перевел дух.
Судя по лицу Сун Тинюэ пару минут назад, он уже решил, что те сейчас сцепятся в драке.
Ли Фэнцин послушно поплелся за Сун Тинюэ.
Стоило им собраться покинуть кладбище, как тот самый мажор, по чьей вине Ли Фэнцин пострадал, тоже сунулся следом.
В конце концов, не задай он тогда свой неуместный вопрос, Ли Фэнцина не ужалил бы фосфорный жук.
И по человечески, и по совести он чувствовал себя обязанным съездить в больницу.
Но стоило парню сделать шаг, как Сун Тинюэ, словно у него на затылке выросли глаза, бросил на него леденящий взгляд.
— Не ходи за нами.
В этом взгляде читалось презрение и отвращение, будто он смотрел на какую-то мерзость.
Парень в тот же миг замер на месте.
Да погодите-ка.
С чего это Сун Тинюэ так враждебно к нему настроен?
Чэн Шань тоже ломал голову над разгадкой.
Подобное поведение Сун Тинюэ — он что, догадался, кто изуродовал Ли Фэнцина? Или у него выработался рефлекс ревновать? А может… просто настроение скверное?
— Эй, генеральный директор Сун…
Бай Ци никак не ожидал, что Сун Тинюэ так быстро уйдет.
Не успев окликнуть мужчину, Бай Ци скрипнул зубами и, словно жаждая зрелищ и не боясь масштабного скандала, отправил Сун Тинюэ сообщение:
[Генеральный директор Сун, неужели вы не побудете подольше с бывшим парнем? Мелкие игрушки, которые любил братец Ли, еще не сожгли, вам помочь их сжечь?]
-
Сун Тинюэ быстро довез Ли Фэнцина до Второй больницы.
Летом полно всякой мошкары и жуков, так что пострадавших от фосфорных жуков хватало.
Когда они прибыли, в смотровом кабинете еще тянулась очередь. Увидев, что впереди ждут четыре-пять человек, Сун Тинюэ сам взял лекарство и стал обрабатывать Ли Фэнцину кожу.
Раньше он проделывал это бесчисленное количество раз, но теперь даже дезинфекция давалась ему с некоторой неуверенностью.
Ли Фэнцин шипел от боли.
Чтобы яд не проник глубже, раствор требовалось наносить тщательно.
У Ли Фэнцина на глазах заблестели слезы.
Рана кровоточила, пропитывая ватную палочку насквозь. Сун Тинюэ потер переносицу, заставляя себя сосредоточиться.
К счастью, подошел врач.
Сун Тинюэ передал все необходимое специалисту.
Однако на Ли Фэнцина он обрушился с упреками:
— Нашел из-за чего страдать, удумал же связаться с этой дрянью.
Ли Фэнцин понятия не имел, почему этот человек снова злится — он ведь вовсе не по своей воле вляпался в неприятности.
Но у Ли Фэнцина не осталось сил на ссоры с Сун Тинюэ.
Врач обрабатывал рану гораздо болезненнее, чем Сун Тинюэ, и все его мысли были прикованы к боли в поврежденной коже.
— Сун-гэ, иди сюда, побудь со мной.
Ли Фэнцин не выдержал и обратился к мужчине за поддержкой:
— Подойди ко мне.
— …
Врач бросил на них мимолетный взгляд.
Ли Фэнцин выглядел совсем юным, а вот Сун Тинюэ был постарше.
Однако манера их общения больше напоминала молодоженов.
Только новобрачные бывают настолько неразлучны.
— …
На глазах у изумленной публики.
В этом смотровом кабинете многие оглашали коридоры криками и стонами, но демонстрировали взаимную нежность исключительно они одни.
Сун Тинюэ постоял на месте с пару секунд, а затем все же подошел.
Ли Фэнцин накрепко вцепился в руку мужчины.
Лекарство разъедало кожу, заставляя бету судорожно хватать ртом воздух, и он уткнулся вспотевшим лбом прямо в грудь Сун Тинюэ.
Как ни больно было ране, на душе у Ли Фэнцина шевельнулось какое-то странное торжество — оттого, что Сун Тинюэ бросил поминки на середине и предпочел остаться с ним.
В конце концов, каждый год в мае Сун Тинюэ становился сам не свой, особенно после посещения могилы Ли Цзи.
Он подолгу застывал у его надгробия, словно пытаясь вымолить у времени поворот вспять.
http://bllate.org/book/25880/3093087
Готово: