За столом несколько человек одобрительно зашумели и стали звать Чэнь Суйюнь занять место. Расторопный слуга тут же подставил к самому креслу Жун Чжэня изящный табурет, обитый вышитой тканью. Чэнь Суйюнь, приподняв подол длинного халата, сел, а Жун Чжэнь в упор уставился на него, даже не пытаясь скрыть взгляд. Чэнь Суйюнь выдержал его внимание с полнейшей непринужденностью и, подняв кувшин, сам налил Жун Чжэню вина.
Жун Чжэнь принял чарку, но пить не стал. Не отрывая глаз от Чэнь Суйюня, он спросил:
— Как тебя зовут?
Чэнь Суйюнь чуть замялся, а затем ответил:
— Чэнь Суйюнь. Суй и Юнь из строки: суровый год клонится к закату.
Пир затянулся далеко за полночь. Когда Жун Чжэнь ушел, остальные гости тоже стали расходиться. Чэнь Суйюнь вернулся в свою комнату, а Чжао Цянь остался ночевать у Чэнь Ланьхуа и теперь лениво болтал с ним обо всем подряд.
— Ваш старший господин пользуется невероятным успехом. Твоему второму брату с его нынешней громкой славой и до половины былого величия вашего старшего господина не дотянуть.
Чэнь Ланьхуа умылся, бросил на него косой взгляд и сказал:
— С тех пор прошло столько времени. Разве он теперь вообще принимает гостей?
Чжао Цянь перевернулся на жесткой кушетке с боку на бок и спросил:
— Что, совсем никого?
Чэнь Ланьхуа ответил:
— Только одного.
Чжао Цянь немного подумал и поинтересовался:
— Это он запрещает Чэнь Суйюню принимать других гостей?
— Да нет же, — покачал головой Чэнь Ланьхуа. — Просто он уже в возрасте, да и здоровье слабое, вот и бросил это дело.
Чжао Цянь кивнул:
— По-моему, Жун Чжэнь к нему неравнодушен.
Чэнь Ланьхуа закрыл окно и бросил:
— И толку-то.
Чжао Цянь усмехнулся:
— Раз Чэнь Суйюнь больше не принимает гостей, у тебя же есть! У семьи Жун деньжищ куры не клюют, да и влияния навалом. Сумеешь угодить — за один вечер несколько тысяч серебряных долларов выложить для него плевое дело.
Чэнь Ланьхуа презрительно фыркнул:
— Сколько бы у него ни было денег, если нрав не сойдется — навязываться лишь противно станет. Советую тебе бросить мысли о нашем старшем господине и поискать другой подход.
Чжао Цянь закинул руки за голову под затылок и о чем-то задумчиво замолчал.
Чтобы выветрить винные пары, они раньше открыли окно, и теперь в комнате стало прохладно. Чэнь Ланьхуа закрыл раму, подошел к постели и сказал:
— Хватит думать, гаси свет и давай спать.
Погасив лампаду, они улеглись, и больше до утра никто не проронил ни слова. Проснувшись на следующий день, они поняли, что солнце уже поднялось высоко. Чжао Цянь пообедал здесь же и в спешке ушел — ему еще предстояло сопровождать молодого господина Жуна и придумывать, чем бы того развлечь.
Утром они съездили к реке Хуанпу, но Жун Чжэнь по-прежнему выглядел скучающим. Наступало начало зимы: трава и деревья увяли, вокруг царило унылое запустение, совершенно неподходящее для прогулок. К тому же стоял такой холод, что у путников от морозного ветра просто замирали головы. Помаявшись с Жун Чжэнем какое-то время, Чжао Цянь предложил:
— Может, заглянем в какой-нибудь чансань пропустить по чарочке?
Жун Чжэнь немного подумал, велел остальным спутникам возвращаться назад, оставив при себе только Чжао Цяня, и скомандовал:
— Поедем в Книжную обитель семьи Чэнь.
Чжао Цянь обрадовался, тут же подозвал рикшу, и они вдвоем отправились в Книжную обитель семьи Чэнь.
Здание Книжной обители семьи Чэнь было немаленьким: в пять пролетов шириной, в три этажа высотой, с красными кирпичами и черной черепицей. Массивные двери из пихты, резной каменный портал, настенные фонари из красной меди, украшенные чеканными цветами, и черные лакированные вывески с золотыми иероглифами Книжная обитель семьи Чэнь. Возле входа висели красные бумажные свитки с именами гуаньжэнь. Жун Чжэнь бегло просмотрел их, но имени Чэнь Суйюня там не оказалось.
Стоя на пороге, Жун Чжэнь заложил руки за спину и заглянул внутрь. Во внутреннем дворике несколько полудетков в шапках с тигриными ушками и коротких стеганых куртках играли в догонялки, несколько служанок болтали за стиркой, а в углу двора жались друг к другу кадки с темно-зелеными карликовыми соснами, сохранявшими живой вид даже в зимнюю стужу.
А-Шоу вышел из кухни и прикрикнул на резвящихся во дворе детей. Чжао Цянь прошел через дворик в парадную залу, А-Шоу тут же окликнул их и поспешил проводить гостя вместе с Жун Чжэнем наверх.
Это была все та же комната Чэнь Ланьхуа: обстановка оставалась старинной, у стены стояла кушетка-лохань, покрытая ярко-красным ковром из плотной ткани, на полу из синего кирпича красовался квадратный стол и высокие подставки для цветов. Вчерашние ширмы и занавеси из бисера убрали, отчего комната казалась просторной и светлой.
Чэнь Ланьхуа усадил Жун Чжэня и Чжао Цяня на кушетку, велел подать влажные полотенца для рук, горячий чай, арбузные семечки и сладости.
Чаепитие и беседы с гостями здесь назывались дачавэй. В заведениях категории чансань никто не заявлялся с улицы без предупреждения — новичок обязательно должен был прийти в сопровождении постоянного гостя. Разумеется, стоило переступить порог, как начинались траты: чай, беседа и прослушивание мелодий стоили три серебряных доллара, откуда и пошло название чансань.
В комнате топился уголь, и было гораздо теплее, чем на улице. Чжао Цянь немного согрелся и с видимым удовольствием сделал глоток чая. Чэнь Ланьхуа сидел рядом, когда А-Шоу привел из коридора молодого паренька в лунно-белом длинном халате поверх синей утепленной жилетки. Тот выглядел живым и подвижным, и в нем не было ни малейшего налета вульгарности, свойственной людям его круга.
— Кажется, раньше я этого мальчишку не видел, он новичок в вашем заведении? — поинтересовался Чжао Цянь.
Чэнь Ланьхуа кивнул:
— Да, это Чэнь Юйхуа, мы только что привели его.
Чжао Цянь заметил:
— Есть в нем что-то от вашего старшего господина.
Чэнь Ланьхуа лишь улыбнулся в ответ. Жун Чжэнь отставил пиалу с чаем и спросил:
— А где Чэнь Суйюнь?
Чэнь Ланьхуа перевел взгляд на Чжао Цяня, и тот с улыбкой пояснил:
— Молодой господин Жун, вы же не знаете, Чэнь Суйюнь уже в возрасте и больше не принимает гостей.
— Раз он не принимает гостей, разве он не зарабатывает деньги?
Чэнь Ланьхуа ответил:
— Это заведение принадлежит нашему старшему господину, а то, что мы с братьями зарабатываем, вполне покрывает общие расходы.
Жун Чжэнь усмехнулся, посмотрел на Чжао Цяня и произнес:
— Какая гордая птица, так просто не дозовешься.
Чжао Цяню ничего не оставалось, как сказать:
— А в чем дело, давайте позовем старшего господина, пусть выйдет поболтать.
В безвыходном положении Чэнь Юйхуа пришлось отправить А-Шоу разузнать, что к чему, а сам он с улыбкой обратился к Жун Чжэню:
— Даже не знаю, у себя ли он сейчас.
Не успел А-Шоу направиться к комнате Чэнь Суйюня напротив, как у входа остановилась рикша, из которой вышла молодая барышня. Следом за ней семенила служанка с коробкой в руках. Обе вошли во внутренний двор, прямо в парадную залу, и звонко окликнули:
— Чэнь Суйюнь здесь?
Чэнь Юйхуа вышел на галерею, и Жун Чжэнь последовал за ним.
Из комнаты напротив как раз вышел кто-то — это оказался А-Шоу, прислуживавший Чэнь Суйюню. Похоже, он узнал гостью, потому что тут же торопливо спустился по лестнице и заговорил:
— Шестая барышня, вы почему снова пожаловали?
— Вы открыли заведение для ведения дел, мы вошли сюда как гости, зачем спрашивать, зачем мы явились? — острая на язык служанка тут же встала перед госпожой.
Жун Чжэнь, услышав это, приподнял брови и спросил:
— Вы что, и женщин принимаете?
http://bllate.org/book/27306/3314079
Готово:
