Лин Чжоу болел три дня, и все три дня Вань Му ухаживал за ним.
В этот период Шао Нинхэ почему-то тоже неотлучно сидел в усадьбе и никуда не уходил. Большую часть времени он по привычке запирался в кабинете за чтением, а иногда приносил книгу в комнату Лин Чжоу: читал и одновременно слушал, как Лин Чжоу жалуется на горькие лекарства, которыми его пичкал Вань Му. Пожалуй, для Шао Нинхэ это тоже было своего рода развлечением.
На четвёртый день Вань Му наконец не выдержал и спросил:
— Молодой господин, неужели вам в эти дни совсем не нужно выходить из дома?
— Мм, в последнее время у меня нет никаких срочных дел по службе, — рассеянно ответил Шао Нинхэ, перелистывая страницы.
— Уже несколько дней не видно советника императорского двора Ли, он совсем перестал к нам заглядывать. Вы случайно… не поссорились? — наконец высказал засевшее в сердце беспокойство Вань Му.
Шао Нинхэ поднял на него глаза:
— Ничего подобного, просто он в последнее время сильно занят.
— Чем же он занят?
— Государственными делами.
Вань Му остолбенел и с суровым видом посмотрел на Шао Нинхэ:
— Молодой господин.
— Мхм?
— Почему вы с советником императорского двора занимаете одну и ту же должность, но когда он занят службой, вы можете только сидеть дома и коротать время за скучным чтением?
Лин Чжоу, выпивший лекарство ровно наполовину, замер на мгновение, перевёл взгляд с Вань Му на Шао Нинхэ и обратно. В душе он даже немного посочувствовал Шао Нинхэ: тот оказался настолько никудышным хозяином, что докатился до того, что собственный слуга читает ему нотации.
Наконец Шао Нинхэ отложил книгу, поднял голову и уже вполне серьёзно посмотрел на Вань Му:
— Ты думаешь, я лентяйничаю?
— …Нет, — Вань Му не посмел встретиться взглядом с хозяином, и его боевой настрой мгновенно улетучился.
— Пожалуй, я забыл тебе сказать: Ли Ванси больше не занимает пост советника императорского двора, его повысили.
— Что? — Вань Му изумленно замер и с любопытством спросил: — Какую же должность он теперь занимает?
— Гуанлу-чэн.
Вань Му растерянно моргнул:
— А что это за чин такой — гуанлу-чэн?
— Правая рука министра в Ведомстве Гуанлусюнь, — пояснил Шао Нинхэ. — По рангу он уступает только самому министру императорского двора.
Вань Му постепенно вытаращил глаза, а рот его раскрылся так широко, что туда запросто поместилось бы куриное яйцо. Пусть он до конца и не осознавал, что значит уступать по рангу лишь министру, но одного упоминания о том, что Ли Ванси теперь вторая персона в ведомстве, было достаточно, чтобы повергнуть его в шок.
— Так это был он… — Лин Чжоу вдруг хлопнул себя по лбу с таким видом, будто его осенила догадка, и забормотал себе под нос.
— Ты о чём? — Шао Нинхэ повернулся к нему.
— А, ни о чём, — Лин Чжоу снова поднес к губам пиалу с лекарством, делая вид, что пьет.
— Выпей всё до последней капли, не смей ничего оставлять, — поражённый новостью Вань Му всё же не забыл проконтролировать лечение.
— Знаю я, знаю, — обреченно вздохнул Лин Чжоу.
Тогда Вань Му вернулся к прерванному разговору:
— Но молодой господин, почему этот советник… то есть, господин Ли… почему его так стремительно повысили?
— Некоторое время назад он подбросил императору отличную идею. Его Величество обрадовался и пожаловал ему повышение, — небрежно бросил Шао Нинхэ.
Однако Лин Чжоу прекрасно понимал, что Шао Нинхэ лишь отделался общими фразами, чтобы успокоить Вань Му, а на самом деле всё было далеко не так просто, как он преподнёс.
Раньше имя Ли Ванси казалось Лин Чжоу смутно знакомым, но теперь, услышав должность гуанлу-чэна, он наконец связал реальность со своими воспоминаниями.
В прошлой жизни Вэнь Шоуи никогда не встречался с Ли Ванси лично — точнее говоря, возможно, они и пересекались при дворе, но ни разу не разговаривали, так что особого впечатления тот не оставил. Зато само это имя Лин Чжоу несколько раз слышал из уст Императора Чэн.
Ровно два года назад, в начале этого лета, Император Чэн, почти год правивший единолично, возжелал добиться заметных успехов в гражданском управлении. Однако он считал, что толковых мужей, способных управлять страной, в правительстве слишком мало, смелых чиновников, готовых открыто высказывать критику — и вовсе единицы, а многие служащие лишь плывут по течению, бездействуют и довольствуются малым.
Чтобы поощрить подданных к подаче петиций и советов, придворные советники императора разработали множество поощрительных мер, но долгое время на них никто не откликался. До определенной степени это подрывало энтузиазм Императора Чэн и сильно его удручало.
Именно тогда Ли Ванси, пребывавший в ту пору в скромной должности советника императорского двора, осмелился просить о личной аудиенции у Императора Чэн и представил ему свой план.
Спустя несколько дней Ли Ванси открыто выступил при дворе с пространной речью, изложив собственные взгляды на государственное управление. Император Чэн высоко оценил его слова и на глазах у всех сановников произвел Ли Ванси в гуанлу-чэны, назначив ему жалованье в тысячу ши зерна.
Этот шаг вызвал всеобщее восхищение и воодушевил умы. Увидев столь вдохновляющий пример, сановники перестали выжидать и один за другим начали подавать императору петиции. Дошло до того, что чиновники из самых отдаленных уголков страны отправлялись в далекий путь до Фаньцзин лишь для того, чтобы донести до государя свое слово: авось улыбнется удача и удастся стать вторым Ли Ванси, в один миг превратившись из простой птахи в феникса.
Однако подобная атмосфера не могла продолжаться вечно. Во-первых, для казны было слишком накладно раздавать должности и высокие оклады в качестве наград — на какое-то время это годилось, но поддерживать такой порядок постоянно было нереально. Во-вторых, из-за наплыва прошений всплыли и негативные явления: люди стали ловить рыбу в мутной воде и искажать факты. В итоге чиновничья среда забурлила от праздности и суеты, все думали лишь о том, как бы выкинуть какой-нибудь фокус и прославиться за одну ночь, тогда как действительно усердных и деловых людей становилось всё меньше.
В конце концов, спустя всего несколько месяцев после запуска, Император Чэн приказал свернуть эту политику поощрения петиций, и дело заглохло само собой.
А Ли Ванси, взлетевший благодаря своей идее на недосягаемую высоту, пожинавенец плоды триумфа лишь пару месяцев, постепенно был забыт императором. В Ведомстве Гуанлусюнь к его незаслуженно полученной должности отнеслись скептически, так что некоторое время ему пришлось сидеть на месте гуанлу-чэна в крайне незавидном положении.
Разумеется, всё это были дела грядущих дней.
Лин Чжоу прикинул в уме: сейчас стояло самое начало шестого месяца, самый разгар звездного часа Ли Ванси после повышения. Император Чэн, стремясь протолкнуть свои реформы, естественно, призывал его на доклад едва ли не круглые сутки. В такое время было совершенно неудивительно, что Ли Ванси исчез из виду, будучи по горло завален работой.
Вспомина Cя прошлое, Лин Чжоу на автопилоте допил всю целиком отварную микстуру.
Протянув пустую пиалу Вань Му, Лин Чжоу обратился к Шао Нинхэ:
— Молодой господин, в ближайшее время многие наверняка станут проявлять излишнее рвение в делах управления. Вам лучше не ввязываться в эту мутную историю, чтобы не запачкать репутацию.
Шао Нинхэ бросил на него взгляд:
— С чего ты взял?
— Всё это… ненадолго, — Лин Чжоу не знал, как объяснить это Шао Нинхэ, и лишь неопределенно махнул рукой. — Короче говоря, послушай меня, так будет надежнее: посиди немного дома, пережди, пока эта шумиха не уляжется.
Шао Нинхэ пару мгновений всматривался в него, пытаясь, казалось, прочитать что-то по лицу, но в конце концов лишь молча кивнул и больше ни о чём не расспрашивал.
Лин Чжоу продолжил:
— А что до этого Ли Ванси… Лучше всего, если он перестанет к вам наведываться. Воспользуйся случаем и держись от него подальше. Даже если он со временем снова решит набиться к тебе в лучшие друзья, всё равно соблюдай дистанцию и не сближайся с ним.
Вань Му, слушавший их разговор в стороне, недовольно возмутился:
— Послушай-ка, Лин Чжоу, мне кажется, ты затаил какую-то обиду на этого господина Ли. Каждый раз, когда он приходит к нам в гости, ты вечно встречаешь его с кислой миной. Чем он тебе так насолил?
— Он мне не насолил, — возразил Лин Чжоу. — Просто… мне кажется, этот человек любит легкую наживу и гонится за быстрыми результатами. Я боюсь, как бы в один прекрасный день он не перехитрил самого себя и, мало того что не вляпался по уши, так еще и не подставил молодого господина.
От этих слов Вань Му разозлился еще сильнее:
— С какой стати он гонится за легкой наживой? По-моему, он сердечный и добрый человек. Редкость, когда кто-то хочет искренне дружить с нашим молодым господином, как же молодой господин может отвергнуть его добрые намерения?
Видя, что Вань Му уперся рогом, Лин Чжоу лишь беспечно усмехнулся и поленился продолжать бессмысленный спор.
А вот Шао Нинхэ молча поразмыслил над чем-то пару секунд, а затем неожиданно изрек:
— По мне так самый искусный мастер интриг во всём белом свете — это нынешний главный министр, господин Вэнь. И тем не менее он преуспел на своем поприще, не так ли?
— … — Лин Чжоу понял, что Шао Нинхэ вновь воспользовался случаем, чтобы выплеснуть негодование на убийцу своего отца. Поэтому он прикинулся глухонемым, потер нос, откинулся на подушки, склонил голову набок и прикрыл глаза, делая вид, что задремал.
http://bllate.org/book/27591/3354192
Готово:
