Ли Мань поджала губы, но не стала устраивать громкий скандал, а лишь тихо произнесла:
— Пожалуйста, следите за своими словами, моя мама — не разлучница. Она стала встречаться с дядей Сун после смерти госпожи Сун, об этом все знают, а распространение слухов...
Ли Мань запнулась:
— Распространение слухов противозаконно.
Жань Лили тут же с насмешкой фыркнула и демонстративно прикрыла рот рукой, притворяясь удивлённой:
— Ой, противозаконно? Так, может, позовёшь полицию, чтобы меня арестовали?
— ...
Жань Лили холодно усмехнулась:
— Что, натворила дел, а признать кишка тонка? Твоя мать втерлась в семью и свела в могилу тётю Сун, её совесть нечиста, да и дядя Сун к ней относится прохладно, поэтому она до сих пор так и не получила законного статуса. Чего ты тут строишь из себя?
Ли Мань была не слишком красноречива и не знала, как ей возразить, поэтому лишь пыталась защититься тем, что Чан Яньчжи вовсе не уводила чужого мужа.
Да и к тому же... в словах Жань Лили была доля правды: Чан Яньчжи действительно не имела официального положения.
Жань Лили продолжила:
— Ты смогла сюда пробраться только потому, что твоя лицемерная мамаша выпросила для тебя эту возможность. Ха, совсем потеряла страх и берега! Решила притащиться сюда, чтобы посмотреть на большой мир и подцепить кого-то из богачей?
Она задрала подбородок:
— На себя-то посмотри, пара ли вы?! Ты всего лишь приблудная дворняжка.
Лицо Ли Мань потемнело.
Если бы не страх навлечь неприятности на Чан Яньчжи, она бы уже давно залепила ей в лицо тортом, который держала в руках.
Совершенно неважно, кто прав, а кто виноват в их споре с Жань Лили. Главное — сейчас шёл день рождения старейшины Сун, и если она устроит здесь скандал, то опозорит старейшину Сун и создаст проблемы для Чан Яньчжи.
Старейшина Сун и так не жаловал Чан Яньчжи, а если он узнает, что ссора началась из-за неё, то...
Видя, что Ли Мань молчит и не смеет произнести ни звука, Жань Лили почувствовала себя ещё более триумфально.
— Что, язык в жопу засунула? Мои слова попали прямо в точку, и возразить тебе нечего, да?
Ли Мань подняла взгляд и бросила на неё короткий взгляд:
— Я просто мысленно молюсь за тебя.
Жань Лили: ?
Ли Мань:
— В конце концов, такие люди, как ты, в будущем наверняка попадут в ад вырывания языков. Ой, ты не знаешь, что такое ад вырывания языков? Это первый уровень из восемнадцати кругов ада. Те, кто оскорбляет, клевещет на других и лжёт, как ты, непременно лишатся своих языков после смерти, верно?
Она провела пальцем перед собственным ртом:
— И вытянут твой язык воооот такой длинный.
Жань Лили никогда в жизни не слышала подобных проклятий в свой адрес, её лицо мгновенно перекосилось.
Ли Мань изобразила на лице притворное сочувствие:
— Какая же ты жалкая и противная, сплетница.
На лице Жань Лили застыла ярость, она почти инстинктивно попыталась плеснуть красным вином из бокала, но в самый момент её движения кто-то сзади ухватил её за запястье.
Жань Лили злобно обернулась и замерла.
Ли Мань, которая уже приготовилась защищаться, тоже проследила за её взглядом и посмотрела назад.
Человеком, который перехватил её запястье и остановил, была не кто иной, как Сун Чуцзи.
Сейчас она стояла там с отрешенным видом, источая некую возвышенную чистоту, однако хватка на руке была поистине мертвой.
Жань Лили внезапно охватило смутное чувство вины:
— Ч-чуцзи?
Ли Мань тоже удивилась. В конце концов, этот угол был довольно уединенным, с чего бы Сун Чуцзи здесь появиться?
Окинув взглядом Жань Лили, она мысленно протянула: ах да, наверное, пришла ради своей подруги.
Сун Чуцзи посмотрела на Жань Лили:
— Что вы тут делаете?
Пальцы Жань Лили нервно дрогнули:
— Я... я помогаю тебе проучить её...
Хотя она так и сказала, голос её заметно упал, в нем слышалась неуверенность, и она даже не смела смотреть на Сун Чуцзи.
В конце концов, её собственное поведение выглядело не лучшим образом — вылитая злая соперница из какого-нибудь сериала, и Жань Лили, разумеется, вовсе не собиралась открыто признаваться в том, что только что намеревалась сделать.
Сун Чуцзи тихонько усмехнулась:
— Помогаешь мне проучить её?
Жань Лили поджала губы, интуитивно чувствуя, что Сун Чуцзи разозлилась.
Сун Чуцзи холодно посмотрела на неё:
— Разве я просила тебя кого-то учить?
Жань Лили тут же извинилась:
— Прости.
Она подумала, что Сун Чуцзи гневается из-за её самовольства и недостойного поведения на дне рождения старейшины, поэтому и поспешила принести извинения.
— Я ничего такого не планировала, п-просто она несет чушь, и я... я лишь хотела облить её, чтобы она пришла в себя.
Ли Мань не удержалась от возражения:
— Чушь несет та, кому давно пора протрезветь, и это точно не я.
Сун Чуцзи перевела взгляд на неё.
Взгляд у нее был глубоким, таящим в себе непонятную эмоцию, от которой одновременно веяло властностью, не позволяющей никому переходить границы или дерзить.
Ли Мань осеклась, спрятала свои недавние колючки и покорно опустила глаза.
Сейчас был совсем не тот момент и не то место, чтобы качать права.
Сун Чуцзи отвела взгляд и сказала Жань Лили:
— Извинись.
Когда Сун Чуцзи произнесла эти слова, в шок пришли не только Жань Лили, но и Ли Мань.
Она никак не ожидала, что Сун Чуцзи вообще ввяжется в это дело, а уж тем более не думала, что та... судя по всему, собирается заступиться за нее?
Ли Мань с изумлением уставилась на Сун Чуцзи.
Жань Лили широко распахнула глаза от ошеломления:
— Чуцзи, т-ты что такое говоришь?
Сун Чуцзи бросила на нее беглый взгляд — вид у нее был вовсе не радостный, а скорее проскальзывало едва уловимое, легкое раздражение.
Впрочем, устраивать сцен Сун Чуцзи не стала, лишь холодно и ровно произнесла:
— Я велела тебе извиниться за то, что ты только что сделала и сказала. Не можешь?
Жань Лили одновременно испытывала шок и обиду:
— Но я же ради тебя старалась!
Эту фразу она выпалила почти автоматически, но стоило ей сорваться с губ, как Жань Лили поняла: дело дрянь.
И действительно, лицо Сун Чуцзи стало еще холоднее, а уголки губ изогнулись в легкой, полной презрения усмешке — она ни капли не собиралась щадить самолюбие Жань Лили.
Сун Чуцзи холодно переспросила:
— Разве я просила тебя о помощи?
Жань Лили лишилась дар речи.
Будучи подругой Сун Чуцзи, она прекрасно знала, что та терпеть не может больше всего на свете.
Она ненавидела, когда её используют в качестве орудия для чужих интриг, и терпеть не могла, когда кто-то самовольно лез в её личные дела, даже если это прикрывалось заботой о ней.
http://bllate.org/book/34558/4262296
Готово: