— Хватит об этом, — Чжу Хэнчжи не хотел продолжать разговор.
Хо Фань с сочувствием на лице осторожно скользнул взглядом вниз и спросил:
— Он всё ещё на месте?
— Что?
— Ну, то самое.
Взгляд Хо Фань сместился на проткнутую мечом ткань в районе паха.
— ... — Чжу Хэнчжи постучал его по голове складным веером. — Так сильно хочешь, чтобы я стал евнухом?
Хо Фань вздохнул с облегчением, посмотрел на прямую, как сосна, белую спину и тихо спросил:
— Глава, неужели ты... по этой части?
— По какой такой части, нельзя ли выражаться прямо?
На глазах у братьев по Павильону Чисяо заклятый враг пригвоздил его к двери, словно мишень, так что лицо он потерял полностью, и настроение у него без того было хуже некуда.
Хо Фань цокнул языком:
— Ну, мужчин любишь.
Чжу Хэнчжи как раз спускался по ступеням и чуть не оступился:
— Чего? Прекрати нести чушь! Если это разойдется, как я потом женюсь на красивой жене? С чего ты вообще сегодня такую ерунду мелешь?
— Не я, он. — Хо Фань качнул подбородком в сторону точеной и гибкой спины Линь Хуайчжоу.
В груди Чжу Хэнчжи словно что-то застряло, и он снова стукнул Хо Фаня веером:
— Ты его знаешь или я его знаю? Я даже в курсе, где у него на правой стороне поясницы родинка расположилась, а ты ни черта не смыслишь.
— Да нет же, глава, мне и правда кажется это странным. Подумай сам: раньше вы дрались — метили либо в сердце, либо в лицо. С чего бы вдруг... вот так? К тому же, Линь Хуайчжоу всегда отличался бесстрастностью и чистыми помыслами. В прошлый раз, заметив, как пара котиков трется друг о друга мордочками, он полдня ходил красный как рак! С чего бы ему при стольких свидетелях направлять его любимый Меч Иньшуан прямо тебе... туда? Какое бесстыдство.
Шаги Чжу Хэнчжи замерли. Поразмыслив мгновение, он хлопнул веером по ладони:
— А ведь и правда, Хо Фань, не ожидал, что у тебя соображалка работает.
Хо Фань почесал затылок и дважды хихикнул.
— Погоди-ка, а с чего это я вдруг не люблю мужчин, и тем более не могу любить его? Запросто так взял и нанес мне такой жестокий удар — это зачем? — спохватившись, Чжу Хэнчжи понял, что с этой логикой каши не сваришь.
Мгновение спустя Хо Фань озадаченно протянул:
— Кстати, глава, а откуда ты знаешь про родинку на его правой стороне поясницы?
— Погоди-ка, погоди, с чего у мужчины вообще может быть поясничная ямочка? — теперь уже Хо Фань принялся с ног до головы разглядывать Чжу Хэнчжи.
— Ты просто этого не понимаешь... — Чжу Хэнчжи уже было готов выдать всю предысторию, но в голове мелькнули лишь обрывочные, пикантные картины. Что же касается того, когда, где и при каких обстоятельствах это произошло — там зияла абсолютная пустота, сюрреалистичная и зыбкая, словно сон.
Хо Фань спросил:
— Глава, а почему ты покраснел?
— Чушь собачья!
Чжу Хэнчжи проразмышлял добрую половину дня, так и не найдя ответа, и озадаченно пробормотал себе под нос:
— И правда, откуда у мужчины могут быть поясничные ямочки? Тем более, кхм, даже если у Линь Хуайчжоу они есть, откуда мне-то об этом известно? И откуда я знаю, что там есть родинка?
Ощущение было такое, будто в памяти вырезали кусок, будто он забыл что-то ужасно важное.
— Просто... — Чжу Хэнчжи снова резко умолк.
Прошлой ночью он несколько раз мешал Линь Хуайчжоу поймать лисьего демона, по дороге получил пинок под зад, от которого улетел прямо на верхушку дерева, а потом... а потом он ничего не помнил. Во всяком случае, проснувшись утром, он обнаружил, что вся его спина и руки покрыты царапинами, точь-в-точь оставленными маленьким котенком.
— Что просто? Глава, ты чего завис?
Чжу Хэнчжи прикрыл рот веером и дважды громко кашлянул.
Хотя тогда он просто хотел подразнить Линь Хуайчжоу и не собирался заходить далеко, озвучивать такое выглядело как-то пошло. Скорее выходило, что это он сам — какой-то сталкер, домогающийся мужчины.
Чжу Хэнчжи вновь напустил на себя легкомысленный вид и стукнул Хо Фаня веером:
— С каких это пор ты стал указывать, что мне делать?
Хо Фань хихикнул, подался ближе и зашептал:
— Глава, говорят, в Исяньлоу на днях открыли несколько кувшинов пятидесятилетнего Нефритового вина. Глава, может, сегодня вечером... сводишь братьев развеяться?
— Нет, не пойду, некогда мне, тошно всё. — Кто бы мог подумать, что вечно падкий на развлечения Чжу Хэнчжи наотрез откажется и, взмахнув рукавом, зашагал прочь.
Не успел Хо Фань сообразить, как его уговорить, а Чжу Хэнчжи уже резко остановился, развернулся и, закинув руку ему на плечо, выпалил:
— Пошли! Уедем гулять на целых семь дней и ночей, все расходы младший господин берет на себя! Сил моих больше нет изо дня в день смотреть на эту кислую физиономию, которая вечно дуется и молчит, как немая. Не собираюсь я перед ним услужничать, просто уму непостижимо.
Как ни странно, в течение почти целого последующего месяца Чжу Хэнчжи и Линь Хуайчжоу по-прежнему то и дело сталкивались лицом к лицу, но не обмолвились друг с другом ни единым словом.
Преподобный Ванцзин и другие старейшины уединились за закрытыми дверями, чтобы починить Барьер Земной Бездны, оставив Гору Тяньлю на попечение Линь Хуайчжоу. Он правил словно исполняющий обязанности главы: все дела велись строго по золотым канонам и нефритовым правилам, упорядоченно и заведенным порядком. Перед уходом в затворничество Ван Цзин опасался, что Павильон Чисяо откажется подчиняться Линь Хуайчжоу, но в дальнейшем выяснилось, что его тревоги были совершенно напрасны.
Естественно, братья из Павильона Чисяо таили обиду из-за того, что временным главой назначили не Чжу Хэнчжи, считая выбор наставника проявлением фаворитизма. Поэтому в первый же рабочий день Линь Хуайчжоу они устроили бунт: например, нарочно опоздали на общий сбор; или, отрабатывая положенные две тысячи взмахов мечом, срезали счет на пару сотен; или после отбоя в час хай шумно собирались толпой поиграть в карты; или тайком сбегали с утренних занятий спуститься с горы погулять...
Всякий раз, когда ученики из Ущелья Холодных Вод докладывали Линь Хуайчжоу об очередном возмутительном поступке заклятых врагов, тот лишь слегка кивал, бросая короткое: «Мм», а его лицо оставалось неподвижным, как стоячая вода.
На деле же методы усмирения непокорных у него были стремительными и жесткими, превосходящими любые ожидания.
Потому что всех непослушных он просто избивал прямо на месте, а затем те, с распухшими лицами, переломанными руками и ногами, понуро ползли вымаливать прощение.
Хо Фань, только что вернувшийся из Исяньлоу, источал сильный запах алкоголя и, прикрывая распухшую, раздутую с яйцо щеку, простонал:
— Глава, ты должен за нас заступиться! Этот Линь Хуайчжоу в два счета вышиб мне зубы!
Чжу Хэнчжи, развалившись на ветке дерева, принимал солнечные ванны и беззаботно болтал длинными ногами. Прикрыв лицо веером и заложив руки за голову, он произнес:
— Радуйся и тому, что отделался этим. Он еще проявил милосердие ради меня.
— И что, мне теперь спасибо ему сказать?!
— Ступай, дитя мое, попроси прощения — ничего страшного не случится. Гордость на хлеб не намажешь, иначе в следующий раз ты лишишься не просто зуба.
Хо Фань всё равно не мог успокоиться:
— Мои ноги при мне, что он мне сделает? Куда хочу, туда и пойду!
Уголок веера приподнялся, обнажив лукаво прищуренные глаза Чжу Хэнчжи.
У Хо Фаня тут же по спине побежали мурашки:
— Неужели... он... он хочет переломать мне ноги?! Так нельзя, глава, спаси меня, глава!
Чжу Хэнчжи лениво перевернулся на другой бок, словно отстраненный от мирских дел бессмертный странник:
— Раз уж он нашел с кем повозиться, и без меня прекрасно справляется, так с какой стати мне навязываться и выглядеть глупо?
И то верно: с тех пор как Линь Хуайчжоу взял на себя обязанности главы, он целыми днями бегал туда-сюда по делам и больше не ссорился и не дрался с Чжу Хэнчжи, так что на всей Горе Тяньлю стало необычайно тихо.
Даже в столовой теперь стояло небывалое прежде оживление: стоило Линь Хуайчжоу усесться за стол, соблюдая правило не говорить во время еды, как у остальных пропадала всякая охота открывать рот.
Просторная и светлая столовая: по левую и правую стороны рядами стояли блюда — тушеная капуста с тофу и побегами редиса, жареная рыба, острая курица, свинина в соевом соусе. В самом дальнем конце тянулся ряд деревянных бочек по колено высотой, наполненных белым рисом и похлебками на разный макус. По центру пролегал широкий проход, в котором свободно разошлись бы три-четыре человека.
Хотя никаких официальных границ не проводилось и все до единого являлись учениками Горы Тяньлю, левая сторона столовой пестрела сплошными белыми одеждами, а правая неизменно утопала в черных.
Это тоже было больным местом для преподавателя Ван Цзина: ученики одной школы, которые по идее должны быть одной дружной семьей, делили всё на свое и чужое, ведя себя подобно заклятым врагам, готовым грызть друг другу глотки.
Чжу Хэнчжи наложил себе еды и супа, небрежно устроился за первым попавшимся столом, поднял глаза и сразу же заметил Линь Хуайчжоу.
За длинным столом вокруг него в радиусе трех метров не было ни души — он сидел у окна, особняком от всего мира, и неторопливо пил суп.
В руке он держал фарфоровую ложку, зажав ее середину большим, указательным и средним пальцами, в то время как безымянный и мизинец были естественно подогнуты — манеры безупречно правильные. Черпая суп, он погружал ложку сбоку тарелки, набирая ровно на семь десятых, слегка наклонял голову и глотал бесшумно.
Этим азам этикета Чжу Хэнчжи обучил старый управляющий еще в трехлетнем возрасте, но он всегда пропускал наставления мимо ушей, предпочитая делать так, как ему удобнее.
— Лицемер и жеманник, — с брезгливостью пробормотал он, отложил ложку, ухватился за край суповой миски и, запрокинув голову, в два счета опустошил ее до самого дна.
Коряво вытерев рот, Чжу Хэнчжи хищно прищурился, подхватил свой поднос с едой и под ошарашенными, замершими взглядами окружающих вальяжно уселся прямо напротив Линь Хуайчжоу, после чего вежливо и тепло поинтересовался:
— Здесь ведь не занято?
Ближайший к ним столик с видом людей, увидевших призрака, схватил подносы и бросился наутек, причем у некоторых из застывших ртов еще свисали капающие маслом кусочки свинины.
По прошлому опыту все были уверены: не пройдет и пяти фраз, как стол полетит вверх тормашками.
Линь Хуайчжоу даже не соизволил поднять веки, с изысканной аккуратностью взял белый паровой пирожок и разломил его пополам: начинка из сладкой фасолевой пасты оказалась обильной и ароматной.
Чжу Хэнчжи проследил, как тот целеустремленно куснул самую серединку: от укуса в фасолевой начинке образовалась маленькая выемка, а ровный край теста превратился в месяц.
Чжу Хэнчжи глазел на Линь Хуайчжоу добрую половину дня, а тот за всё это время осилил лишь один пирожок, даже не притронувшись к тесту, выпил четыре ложки капустного супа, с видом глубокого отвращения отправил в рот пять микроскопических порций белого риса и, не дожевав последний кусок, выплюнул его обратно в пиалу, после чего принялся извлекать шелковый платок, чтобы вытереть губы.
— Ты что, только этим и пообедал? — Чжу Хэнчжи искренне не понимал: как можно проявлять столь ледяное равнодушия к еде?
Линь Хуайчжоу наконец снизошел до того, чтобы поднять на него взгляд. Его бледно-голубые глаза, как обычно, были покрыты толстым слоем инея:
— Не твое дело.
В мягких лучах солнца кожа и губы Линь Хуайчжоу казались еще более белыми, чем бумага. Его щеки, в нормальном состоянии отличавшиеся приятной полнотой, сейчас слегка ввалились, придавая лицу болезненную, угловатую изможденность.
— Чьё же еще дело, если не моё? Линь Хуайчжоу, ты на себя со стороны посмотри, до какого призрачного состояния ты себя загнал?
— Ты можешь отстать?
Линь Хуайчжоу подхватил поднос и попытался встать, но вдруг перед глазами у него потемвело, и тело качнулось.
Чжу Хэнчжи среагировал мгновенно: сделав широкий шаг вперед, он подхватил его:
— Эй?
В нос внезапно ударил неописуемый, мужественный запах, исходивший от тела молодого человека. Линь Хуайчжоу машинально нахмурился:
— Убирайся...
Едва его рука коснулась груди Чжу Хэнчжи, пытаясь оттолкнуть того, как желудок скрутило от дикой, поднимающейся к горлу волны тошноты. Не в силах больше сдерживаться, Линь Хуайчжоу уткнулся лицом в воротник Чжу Хэнчжи:
— Бэ-э...
http://bllate.org/book/41650/5318060
Готово: