— Как спалось прошлой ночью?
Я спустился вниз, где Шэнь Цзяньцин как раз закончил готовить завтрак и принялся за еду. Он держал в руках простую керамическую миску и маленькими глотками пил жидкую кашу. Увидев меня, он дружелюбно улыбнулся и вежливо поздоровался.
Но стоило ему упомянуть о прошлой ночи, как я непроизвольно вспомнил тот пугающий и зловещий сон. Невольно ощутив тяжесть на сердце, я выдавил улыбку и произнес:
— Все в порядке, вот только мошек слишком много.
Шэнь Цзяньцин заботливо налил мне миску каши и пододвинул маринованные овощи.
Я с благодарностью взял миску и сделал глоток. Желудок тут же наполнился теплом.
Внезапно Шэнь Цзяньцин придвинулся ближе и коснулся пальцем моей шеи:
— Что у тебя здесь?
Его пальцы были ледяными, но после прикосновения место с припухлостью непонятным образом начало жечь.
Я непроизвольно отклонил шею, уворачиваясь:
— Наверное, просто комар укусил, ничего страшного. Скоро пройдет.
— В горах комары довольно ядовиты, — Шэнь Цзяньцин убрал руку, но в его глазах промелькнула тень улыбки. — В моей комнате есть мазь, пойдем со мной.
Изначально я хотел просто подождать его в гостиной, но Шэнь Цзяньцин уже стоял в дверях комнаты. Заметив, что я не иду следом, он машинально замер на пороге, взглядом приглашая меня войти.
Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
Это был первый раз, когда я вошел в комнату Шэнь Цзяньцина. Она была хорошо освещена: дневной свет струился из окна, проникая в каждый угол и выхватывая мельчайшие детали. У стены стояла изящная резная кровать, а рядом — деревянный сундук. В этот момент Шэнь Цзяньцин открыл его верхнюю крышку и, наклонившись, принялся что-то искать внутри.
Его комната была чистой и опрятной, и каждая вещь лежала на своих местах. По сравнению с моей комнатой в студенческом общежитии, здесь был настоящий рай.
— Подожди немного, — сказал Шэнь Цзяньцин.
Я обвел взглядом комнату и тут мое внимание привлек подоконник. На нем безмолвно стоял тот странный серо-черный горшочек, выглядящий совершенно чужеродным в окружающей обстановке.
— Что это такое? — спросил я, желая взять его и рассмотреть.
— Не трогай! — кто бы мог подумать, что я даже не успею прикоснуться, как Шэнь Цзяньцин резко и категорично прервет мои действия. — Внутри нечисто, не испачкай руки.
Я улыбнулся и в шутку ответил:
— Я слышал, что народ мяо умеют насылать гу. Может быть, это твой сосуд и внутри гу?
Это была просто шутка, но Шэнь Цзяньцин ответил с необычайной серьезностью:
— Ли Юйцзэ, я не практикую гу.
Он был так серьезен, что мне стало немного неловко.
— Нашел! — мгновение спустя Шэнь Цзяньцин подошел, держа в руках маленький белый фарфоровый пузырек. — Садись, я помогу нанести.
Его взгляд был открытым и естественным, без малейшего намека на посторонние помыслы. С моей стороны было бы не к месту отнекиваться. Я просто сел на небольшой бамбуковый стул у окна, склонив голову на бок так, чтобы обнажить укушенную шею.
Шэнь Цзяньцин зачерпнул немного лечебной мази пальцем правой руки, и в нос ударил свежий аромат лекарственных трав. Он приблизился и, придерживая левой рукой мое плечо, правой коснулся моей шеи.
Мазь холодила, вероятно, в составе была мята, придававшая этот леденящий эффект. Пальцы Шэнь Цзяньцина были теплыми, и он медленно и равномерно растирал мазь тонким слоем.
Но уже прошла минута, а он, казалось, все еще не планировал останавливаться.
Я повернул голову и взглянул на него, с изумлением осознав, что он смотрит на меня довольно странно. В его глазах таилось нечто, чего я не понимал, или отказывался понимать. В черных зрачках затаился зверь, выбирающий свою жертву и готовый ее растерзать, а на самом дне плескалось бездонное вожделение.
— Ли Юйцзэ, на самом деле я… — рука, которой он придерживал мое плечо, не шелохнулась. Зато телом он, напротив, подался еще ближе.
И без того малое расстояние между нами сократилось до предела.
Я резко вскочил с места, прерывая его:
— Спасибо тебе! Не нужно больше утруждаться!
Договорив, я отступил на два шага, увеличивая дистанцию между нами. Не зная, что еще сказать, я мог лишь молча придвинуться к дверному проему, добавив:
— Я правда очень благодарен.
Шэнь Цзяньцин ничего не ответил.
Я обернулся, чтобы взглянуть на него. Молодой человек низко опустил голову, скрывая лицо в тени, и все, что я мог видеть — это пару завитков волос на его макушке. Серебряные украшения и цепочки, украшавшие его волосы, безвольно свисали, бесконечно переплетаясь с иссиня-черными прядями.
Я слышал, что люди с двумя макушками часто упрямы и склонны к крайностям, но Шэнь Цзяньцин казался таким мягким и добрым человеком, что лишь доказывало — не всегда можно верить слухам.
Его понурый, опустошенный вид, словно у щенка, брошенного хозяином, действительно разрывал сердце. Но его взгляд был слишком откровенным. Я больше не мог притворяться, что ничего не понимаю, даже если бы захотел.
Я решительно ушел.
Я ему нравлюсь, и это не просто мои самовлюбленные домыслы. Все его прежние многочисленные слова и поступки — забота и поддержка на железных тросах, неоднократные просьбы об обещаниях, те объятия в лесу… Я не настолько несообразителен и глуп.
Но подобная симпатия — это не то, в чем я нуждаюсь.
Верно, мне это не нужно.
Я очень четко знаю, чего хочу и каким путем мне следует идти. Я не могу связывать свое будущее с кем-то, у кого нет документов и кто даже не может покинуть это место. Даже если он обладает редкой красотой, даже если в глубине сердца он нежный и добросердечный. В моих планах на будущее нет пространства, чтобы вместить такое непредвиденное обстоятельство, как Шэнь Цзяньцин.
Учитывая все это, я не могу вводить его в заблуждение. И пусть многие сейчас считают, что состоять в романтических отношениях и быть спутниками на всю жизнь — это совершенно разные вещи, но я не такой человек. Я не хочу увязнуть в сложных любовных отношениях.
Возможно, Шэнь Цзяньцин просто слишком долго был одинок. Поэтому, внезапно встретив ровесника, человека, с которым можно поговорить, он с такой готовностью проявил свою симпатию.
«Это не настоящая влюбленность», — мысленно сказал я сам себе. Возможно, какие-то мои прежние слова или поступки привели к недопониманию, но впредь этого больше не случится. Шэнь Цзяньцину следует встретить человека, девушку или парня, с которым у него будет взаимная любовь. Но в любом случае это не я.
Я должен дистанцироваться от него. Нельзя давать ложных надежд, чтобы он не заходил в своих заблуждениях еще дальше.
После сегодняшней церемонии «Каньхосин», мы соберем свои вещи и приготовимся к отъезду. Я твердо принял решение.
После этого весь остаток утра я просидел в своей комнате, никуда не выходя, а во время обеда лишь наспех поковырял палочками еду и закончил. Цю Лу удивленно посмотрела на меня:
— Ты съел так мало?
Я кивнул, небрежно бросив:
— Я уже сыт.
Сюй Цзыжун внезапно отложил палочки:
— Эй, А-Цзэ, у тебя на шее… — он подмигнул мне, а в его взгляде промелькнул пошлый огонек.
Я невольно потянулся к шее, краем глаза взглянув на Шэнь Цзяньцина.
Молодой человек опустил голову и уткнулся лицом в миску с рисом, не говоря ни слова.
— Комар укусил, скоро пройдет.
— Комар укусил, скоро пройдет, — Сюй Цзыжун насмешливо скривил губы и ехидным голоском передразнил меня. — Неудивительно, что ты потерял аппетит и не можешь ничего съесть. У тебя было романтическое свидание, да?!
Откуда у меня могло быть романтическое свидание?
На моем лице застыло недоумение.
Вэнь Линъюй тоже бросила на меня вопросительный взгляд.
Цю Лу подняла палочки, прижала их к губам Сюй Цзыжуна и раздраженно сказала:
— Даже еда не может заткнуть твой рот? Мне взять иголку и зашить его, а? Прекрати выставлять напоказ свои грязные мыслишки!
Сюй Цзыжун подыграл Цю Лу, притворяясь, что не может вырваться. Обиженно надув губы, он сказал:
— Лулу, я был неправ. Это укус комара, ладно?
Цю Лу усмехнулась, убирая палочки.
Я кивнул ребятам и снова вернулся в свою комнату.
Но мое уединение длилось недолго: в дверь внезапно постучали. Я встал, чтобы открыть, и увидел на пороге Шэнь Цзяньцина.
Некоторое время мы молчали, никто не решался заговорить.
В конце концов, я нарушил тишину:
— Что случилось?
На юном лице Шэнь Цзяньцина не было эмоций:
— Ты меня избегаешь?
— Я…
Молодой человек смотрел мне прямо в глаза, и его голос звучал так, словно он меня допрашивает:
— Разве ты не говорил, что не будешь презирать меня? Неужели твои собственные слова так быстро перестали иметь значение?
— Нет, я… Я не презираю тебя, — он редко демонстрировал такое холодное выражение лица, это было несколько непривычно.
Шэнь Цзяньцин продолжил:
— Или же ты догадался о том, что у меня на сердце? И поэтому больше не смеешь смотреть мне в глаза?
Я не ожидал, что он будет настолько смелым и прямолинейным.
Впрочем, он ведь раньше явно прощупывал почву, вот только я отказывался в это верить.
— Шэнь Цзяньцин, ты еще молод. Возможно, это совсем не влюбленность. Просто ты слишком долго был одинок, и когда встретил того, с кем можно поговорить, у тебя возникла привязанность… — пытаясь его убедить, я изо всех сил старался держаться как старший брат.
Шэнь Цзяньцин пристально смотрел на меня, и под его глубоким и мрачным взглядом, я постепенно обнаружил, что не могу продолжать говорить.
В конце концов, он все же вздохнул, возвращаясь к своему привычному облику, который я знал. Мое встревоженное сердце наконец успокоилось.
Он сказал:
— Ты мало съел в обед. Я приготовил для тебя на пару баба[1] из клейкого риса. Они на кухне.
[1] 粑粑 [bābā] — баба. Лепешки из клейкого риса, традиционная еда народов южного Китая, в том числе мяо.
— А… — я внезапно поднял взгляд и посмотрел на него. Я не ожидал, что в такой момент он все еще будет думать о том, что я не наелся.
Сразу после этого он вынул из кармана простой мешочек из белой ткани. Он выглядел туго набитым, и был по кругу прошит мелкими и неровными стежками.
— Внутри лекарственные травы, отпугивающие мошек и комаров. Если будешь носить его на себе, то они не смогут тебя покусать.
Шэнь Цзяньцин протянул мне мешочек, а видя, что я колеблюсь, сам засунул его в мой нагрудный карман.
Меня окутал слабый аромат лекарственных трав.
Закончив, он бросил на меня последний взгляд и, не говоря ни слова, развернулся и ушел.
Я смотрел на его высокий стройный силуэт в темно-синих одеждах. Смотрел на его изящную спину и тонкую талию и испытывал смешанные чувства.
На душе было горько и тоскливо, а горло перехватило. Глаза защипало — что-то уже проросло, пытаясь вырваться наружу.
Шэнь Цзяньцин был слишком хорошим. Даже понимая, что я его избегаю, он все еще был добр ко мне, словно глупый, прямодушный человек.
Даже будь у человека сердце из дерева или камня, ему было бы сложно не дрогнуть.
А тем более я не кусок дерева.
Если смотреть правде в глаза, любому, кто оказался бы перед таким человеком, было бы сложно устоять. Я признаю свою рациональность и приверженность правилам, но также признаю, что, возможно, испытываю к Шэнь Цзяньцину легкую симпатию.
Жалость и сострадание к нему, с малых лет оставшемуся сиротой и терпящему унижения соплеменников. Благодарность за моменты, когда он протягивал руку помощи и действовал честно и справедливо. Восхищение его стойкостью, независимостью и тем, что он вырос человеком с добрым и чистым сердцем. И то, как замерло мое сердце, когда он обнял меня, изливая свою душу…
Но это всего лишь симпатия, ничего больше.
Если бы он был девушкой, возможно… я мог бы… Я резко оборвал свои мысли.
В этом мире нет «если».
Все, что основано на «если», не имеет смысла.
Я вынул из кармана тот мешочек с травами и пощупал его. Он был полон до краев — совсем как мое сердце в тот момент. Я тихо вздохнул.
Шэнь Цзяньцин — очень хороший, но в конечном итоге он парень.
Автору есть что сказать:
Сяо Шэнь: Первый шаг в охоте за женой — сначала создать идеальный образ того, кто много страдал, но остался несгибаем и неустанно совершенствуется. И даже после этого я все еще не заполучил тебя?
http://bllate.org/book/12832/1734440
