— Что здесь вообще случилось? — спросил Ань Цзыци, не прекращая вливать древесную энергию в госпожу Чжао.
Он быстро понял: стоило потоку дойти до её живота, расход становился пугающе большим. С каждой секундой лицо Ань Цзыци бледнело всё сильнее.
— Мы с сестрой вернулись домой, а мама уже лежала на земле! Вся голова в крови! — заговорил Ань Цзыминь, то и дело всхлипывая. — Бабушка и эта шаманка У стояли рядом, смотрели и что-то там говорили. Никто даже не подошёл, чтобы поднять маму. Мы с сестрой не могли сдвинуть её с места, поэтому я велел сестре бежать за тётушкой Лю!
Он судорожно шмыгнул носом.
— Я просил бабушку позвать лекаря, а она сказала, что мама оскорбила духов, и ни за что не соглашалась. Потом кровь у мамы всё не останавливалась, бабушка уже сама испугалась и велела шаманке У намазать маму каким-то "чудесным пеплом". А потом ещё попросила шаманку провести обряд! Сказала, что в маму вселилась нечисть и нужно её изгнать — только тогда она поправится.
Ань Цзыминь, хоть и был мал годами, говорил чётко и складно, выкладывая всё, что знал, без утайки:
— Потом прибежала тётушка Лю, братец Ху и остальные. Тётушка Лю помогла уложить маму на лежанку, а братца Ху с другими отправила искать отца и лекаря.
Он поднял распухшие от слёз глаза и уставился прямо на старика Аня, и в глазах у него стояла такая детская, неприкрытая обида:
— Дедушка, мы ведь с мамой всегда вместе! А бабушка сказала, что из мамы надо выгнать грязную нечисть... Значит, она и нас считает грязной нечистью?
У Ань Дашаня дёрнулась щека, лицо налилось тёмно-красной краской.
Он правда не ожидал, что госпожа Ли не просто притащит шаманку У, а ещё и доведёт дело до такого.
— Да что ты, конечно нет! — забормотал он, подыскивая слова. — Твоя бабушка... она же не со зла, она просто... хотела как лучше, чтобы на душе спокойнее было.
— На душе спокойнее? Потому что мы не грязная нечисть?
— Эх, дитя ты моё... дитя... — Ань Дашань только руками развёл: язык точно прилип к нёбу.
Тётушка Лю всё ещё была здесь. Многие слова при ней произносить было стыдно: разнесут по деревне — потом не отмоешься.
Тётушка Лю заметила, как неловко стало старику Аню. К тому же, видя, что старшие мужчины наконец вернулись, она собралась уходить:
— Ну что, Пятый, я, пожалуй, пойду. Как-нибудь заскочу ещё, проведаю твою мать.
Ань Цзыци молча кивнул, и тётушка Лю с сыновьями вышла за дверь.
Ань Цзыминь больше не проронил ни слова — только плакал, не сводя глаз с матери. Ань Цзыци снял с раны пропитанный кровью платок; Ань Цзыцинь, шмыгая носом, подставила таз с чистой водой, чтобы прополоскать. Ань Цзыци принялся осторожно, крупица за крупицей, счищать с раны благовонный пепел. В деревне таким пеплом иногда останавливали кровь, но это был грубый народный способ: грязь в ране легко могла занести заразу.
Очистив рану, он снова приложил ладонь ко лбу матери, и обволок её древесной энергией. Кровь постепенно остановилась.
На большее его древесная способность первого уровня пока не годилась. Для настоящего исцеления всё равно был нужен лекарь.
Он то и дело косился на дверь, ловя каждый шорох, каждое движение за порогом, надеясь, что отец вот-вот приведёт лекаря.
Как раз тогда вошли госпожа Сунь и госпожа Ван.
Старик Ань увидел их, и злость тут же ударила ему в голову.
— А ваша свекровь где? С невесткой такая беда, а она даже не соизволила подойти! Куда она делась?!
— Матушка... она... — госпожа Сунь и госпожа Ван замялись, не в силах толком ответить.
— Старшая невестка, отвечай! — старик Ань ткнул пальцем прямо в госпожу Сунь.
— Матушка... у себя в горнице упала в обморок. Лежит на лежанке, очнуться не может, — наконец выдавила та, отводя взгляд.
— Опять захворала! — взорвался старик. — Ну и баба! Потом я с ней разберусь!
Он сразу смекнул: госпожа Ли увидела, что дело принимает дурной оборот, решила прикинуться больной, лишь бы увильнуть от ответственности.
Но при всех обличить её он не мог. Оставалось только бросить пару грозных слов и нарочно подчеркнуть это "опять захворала" — мол, здоровье у неё и так плохое, не взыщите строго.
Жаль только, дети третьей ветви на него даже не взглянули, Ань Лицзи тоже ещё не вернулся — старику осталось лишь обиженно замолчать и отойти в угол.
И ведь угадал он совершенно верно. Когда две старшие невестки проводили госпожу Ли в главный дом, помогли переодеться, та, сгорая от стыда, строго-настрого запретила им кому бы то ни было рассказывать о случившемся. Подумать только — она, взрослая женщина, перепугалась до того, что обмочилась, от одного взгляда на десятилетнего мальчишку!
Потом она вспомнила, что госпожа Чжао всё ещё между жизнью и смертью, и если что-то случится, шаманку-то пригласила она — значит, если с невесткой что-то случится, вся вина падёт на неё.
Вот госпожа Ли и решила: заляжет на лежанке и "захворает" до беспамятства — авось пронесёт.
Но сейчас Ань Цзыци было не до её уловок.
Кровь на лбу госпожи Чжао остановилась. Он принёс крепкое вино, оставшееся с прошлого раза, смочил чистый платок и принялся протирать края раны, смывая мелкую грязь, которая могла попасть вглубь.
В эти времена не было антибиотиков. Если начнётся столбняк — всё кончено.
Потом он влил госпоже Чжао в рот немного тёплой воды и велел Ань Цзыцинь растереть ей руки и ноги. Тело матери уже заметно холодело, и пальцы у неё были как лёд.
Сам Ань Цзыци держался на одной силе воли.
Из-за постоянного перерасхода способности его шатало, будто он вот-вот потеряет сознание. Но он всё равно стиснул зубы и не отпускал последнюю нить.
Если он сейчас свалится, госпожу Чжао, возможно, уже никто не спасёт.
— Старший брат! — Ань Цзыминь вытер ему пот со лба. — У тебя лицо совсем страшное!
— Ничего, я в порядке, — Ань Цзыци через силу выдавил подобие улыбки. — Цзыминь, выйди посмотри, не идёт ли отец с лекарем.
— Сейчас!
Ань Цзыминь тут же выбежал.
— А-а! Цзыци! Цзыци! Мама... мама...
Ань Цзыцинь в ужасе указала на нижнюю часть тела госпожи Чжао. Она только что хотела растереть матери ноги и приподняла одеяло.
Ань Цзыци резко обернулся.
По ногам госпожи Чжао текла кровь. На подстилке уже расползлось большое тёмно-багровое пятно, с каждым мгновением становясь всё больше.
У Ань Цзыци внутри всё оборвалось.
Старик Ань тоже перепугался.
— Невестка... невестка-то, выходит, беременна была... — заикаясь, пробормотал он.
— Столько крови... Поди, уже потеряла? — тихо, почти про себя, процедила госпожа Сунь.
Ань Цзыци метнул на неё такой взгляд, что та попятилась, и снова прижал ладони к животу матери, направляя туда древесную энергию. Теперь он понял, почему энергия уходила с пугающей быстротой.
Почему лекаря всё ещё нет?
Ань Цзыци потерял счёт времени. Он только механически втягивал энергию и всю до капли направлял в живот госпожи Чжао.
Перед глазами мутнело, комната качалась, но он только сильнее сжал зубы и прокусил нижнюю губу — до крови, до солёного, металлического привкуса на языке. Вокруг никто не понимал, что он делает: все видели только одно, как Ань Цзыци с каждым мигом становится всё бледнее, всё слабее.
И, конечно, думали лишь о том, что Пятый сын и правда болезненный доходяга с короткой жизнью. Чуть что — уже не выдерживает.
И вдруг телу стало легче, словно невидимая тяжесть разом спала. Поток энергии, входящей и выходящей, устремился быстрее, мощнее, свободнее. Ань Цзыци ощутил это каждой клеткой: прорыв. Под отчаянным давлением его способность прорвалась на следующий уровень. Сознание прояснилось, и он, не мешкая, удвоил поток, вливая в живот матери ещё больше древесной силы.
Маленькое существо внутри госпожи Чжао жадно тянуло к себе эту энергию. Это был инстинкт самосохранения. Пока оно вбирало — оно жило. И пусть Ань Цзыци уже сам чувствовал, что его "высасывают" досуха, в душе его росла тихая, почти безумная радость: дитя живо.
— Лекарь Ли пришёл! Лекарь Ли пришёл! — раздался звонкий голос Ань Цзыминя.
Ань Цзыци встрепенулся и действительно увидел, как Ань Лицзи втащил за руку запыхавшегося, тяжело дышащего лекаря.
— По дороге встретились, я сразу его сюда привёл! — выдохнул Ань Лицзи, вытирая пот со лба.
— Лекарь Ли, скорее посмотрите мою маму! — громко поторопил Ань Цзыминь.
Ань Цзыци уже не мог говорить — горло перехватило, но тревога на лице была яснее любых слов.
Лекарь Ли, держась за поясницу и тяжело переводя дыхание, вошёл в комнату. Увидев, как встревожен Ань Цзыци, он тоже посерьёзнел.
Он только-только вернулся в свою аптеку, как услышал, что его зовут к больной: жене третьей ветви семьи Ань стало совсем плохо.
Он и перевести дух не успел, а уже бежал через всю деревню: ведь эта женщина — мать мальчишки, которого он присмотрел себе в ученики. Как тут не торопиться? Маленький ученик, должно быть, перепуган до смерти!
На полпути лекарь Ли встретил Ань Лицзи, который спешил в город, и сразу посадил того в свою повозку — так и добрались они вдвоём.
— Не суетитесь, не суетитесь! — лекарь Ли поднял руку, призывая к тишине, и перевёл дух. — Дайте старику сперва посмотреть.
Ань Цзыци поспешно отступил в сторону, давая дорогу. Сам он прислонился к стене, прикрыл глаза — нужно было хоть на мгновение перевести дыхание. Лекарь Ли склонился над госпожой Чжао, приподнял ей веко, заглянул в глаза, пощупал пульс — долго, сосредоточенно, нахмурившись.
— Тунъэр, принеси тот мой пятисотлетний женьшень.
— Сию минуту! — отозвался ученик, и из недр лекарской сумки появился на свет превосходный корень женьшеня.
Лекарь Ли передал его Ань Лицзи.
— Отрежьте сперва один тонкий ломтик и положите вашей жене под язык. Остальное нарежьте на небольшие части и заварите крепкий отвар.
Ань Лицзи взял корень дрожащими руками, принялся за дело. Ань Цзыцинь осторожно разжала губы матери, и отец, зажав меж пальцев тонкую, почти прозрачную пластинку, бережно положил её под язык больной.
Лекарь Ли тем временем набросал на бумаге рецепт и велел варить всё вместе с женьшенем. В его лекарском ящике нашлись все нужные травы: Тунъэр отмерил каждую, завернул в чистую бумагу, и Ань Цзыцинь, приняв увесистый свёрток, метнулась на кухню.
Потом лекарь Ли достал матерчатый свёрток, развернул ткань — внутри ровными рядами лежали серебряные иглы, тускло поблёскивая в свете масляной лампы. Ань Цзыминь при виде их поёжился и невольно отступил на шаг.
Ань Цзыци помог лекарю Ли распустить верхнюю одежду госпожи Чжао, и тот, прищурившись, короткими точными движениями вонзил несколько игл в нужные акупунктурные точки. Кровотечение действительно остановилось.
Когда отвар настоялся и немного остыл, они вдвоём с Ань Цзыцинь, осторожно приподняв голову матери, влили ей в рот тёплое, терпкое питьё. Цвет лица госпожи Чжао заметно улучшился — мертвенная бледность отступила, на щеках проступил слабый, едва заметный румянец. Только тогда на лицах присутствующих появились первые, ещё робкие улыбки облегчения.
Ань Цзыци выпрямился, перевёл дух и спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
— Лекарь Ли, что с моей матерью? Скажите как есть.
Лекарь Ли прищурился и многозначительно посмотрел на Ань Цзыци:
— Странное дело. По пульсу, ребёнка сохранить было почти невозможно. А он всё-таки удержался. Удача, не иначе.
— Это потому, что мама всегда была доброй! Даже Небо ей помогло! — тут же выпалил Ань Цзыминь, не дав никому и рта раскрыть.
— Вот как? — лекарь Ли хмыкнул, но расспрашивать не стал, перевёл взгляд на Ань Цзыци. — Ладно. Ваша мать потеряла много крови, плод очень слаб. Ей нужен полный покой — не меньше месяца, никакой работы, лучше даже с лежанки не вставать. И питание хорошее, сытное, я пропишу.
— А голова? — напомнил Ань Цзыци, кивая на повязку.
— На голове только поверхностная рана. Если очнётся и не будет осложнений — опасаться нечего. Вот, возьмите баночку с порошком для ран, присыпайте раз в день.
Лекарь знаком велел Тунъэру достать из ящика маленький флакон из тёмного стекла. Ань Цзыци принял его бережно, точно драгоценность.
— Кстати, — добавил лекарь Ли, — рану госпоже обработали на удивление чисто. Мне даже переделывать не пришлось. Молодец, кто бы ни делал.
Ань Цзыци промолчал, посыпал рану порошком и перевязал чистой марлей.
Все наконец выдохнули.
Госпожа Сунь и госпожа Ван от начала до конца стояли поодаль и смотрели, даже руки не протянули помочь.
Старик Ань увидел их — и снова вскипел.
— Что вы застыли как столбы? Раз здесь от вас толку нет, идите ухаживайте за своей свекровью!
Только тут Ань Цзыци вспомнил, что госпожа Ли тоже "заболела", и сказал:
— Лекарь Ли, бабушка у меня только что тоже упала в обморок. Сходите и её посмотрите, пожалуйста. А то вдруг случится что-нибудь плохое.
— А? — старик Ань вздрогнул и замахал руками. — Не надо, не надо. У той старухи просто старая болезнь опять обострилась. Полежит — и пройдёт. Нечего лекаря по пустякам беспокоить.
Он ведь прекрасно понимал: госпожа Ли притворяется, и изо всех сил пытался замять дело.
— Как это нечего? — Ань Цзыци поднял на него глаза. — Моей матери лекаря позвали, а бабушке не позовём? Если люди узнают, разве они не станут потом тыкать моей матери в спину и говорить, что она непочтительная невестка? И вы сами нас всегда учили: почтительность к старшим — прежде всего.
Ань Дашань открыл рот и закрыл. Возразить было нечем — Ань Цзыци придавил его тем самым большим правилом, которым старик Ань любил давить других.
Раз старик так печётся о сыновней почтительности, пусть сам и попробует проглотить собственные слова.
— Раз уж так, — сказал лекарь Ли, — взгляну и на неё.
И он украдкой, едва заметно, подмигнул Ань Цзыци: мол, ну что, мальчишка, опять ты у меня в долгу.
http://bllate.org/book/12874/1728486
