Глава шестая. Кровь.
Старуха Чэнь становилась все более и более странной.
После того, как Лянь Дань забеременел, она больше не поднимала на него руку. Но крики и ругань не прекращались ни на день, а вся работа по-прежнему лежала на его плечах.
Но теперь... кажется, в женщине что-то перемкнуло. Она вдруг забеспокоилась, что тяжёлая работа навредит ребёнку. Так что она больше не сидела сложа руки, пока её обслуживали, а стала понемногу помогать Лянь Даню.
Но с того самого дня она стала словно сама не своя.
Однажды утром после завтрака, когда Лянь Дань, как обычно, взял мотыгу, собираясь в поле, его остановила свекровь.
— Побереги себя, — вдруг ни с того ни с сего сказала женщина. — Первые три месяца самые нестабильные. Брось ты эту мотыгу. Нельзя тебе нагружать себя. Посиди-ка ты дома и отдохни. Я сама всё сделаю.
Лянь Дань недоуменно посмотрел, как старуха сняла с его плеча мотыгу и почапала на поля. Юноша по натуре своей всегда был робким и привык подчиняться госпоже Чэнь без всяких вопросов. Хотя поведение женщины показалось ему странным, он лишь потупил взгляд и пошёл домой.
Но привыкший не сидеть сложа руки парень не знал, куда себя деть, переживая, что если старуха вернётся и увидит, что он проседает штаны, то опять разозлится. Глубоко вздохнув, он достал маленькое одеяло, которое госпожа Чэнь не успела дошить.
Маленькое одеяло, набитое ватой, было сшито из ста разноцветных лоскутов — как пожелание благословения и счастливой жизни ещё нерождённому ребёнку.
“百家布” (bǎi jiā bù) — «ткань ста семей» — лоскутное одеяло, сшитое из кусочков одежды разных семей, символ защиты и благословения.
Лянь Дань взял кусочки ткани и начал сшивать их, сверяясь с работой госпожи Чэнь. И вдруг... парень замер и прикоснулся к своему плоскому животу.
Какое странное чувство.
Деревенский лекарь сказал ему, что он носил ребёнка... но Лянь Дань до сих пор не мог в это поверить. Но... не считая тех двух приступов боли, он чувствовал себя нормально. Ни тошноты, ни слабости, ни тех признаков, напоминающих смертельную болячку, о которых во всю судачили деревенские гэры.
И тогда Лянь Дань все думал:
«А... он точно беременен?»
«Может, врач ошибся?»
Ужасные слова о том, что его свекровь «вскроет ему живот», преследовали парня в кошмарах... от ужаса юноша часто плакал, спрятавшись от чужих глаз, и совсем даже не задумывался о новой жизни в своём животе.
Но прямо сейчас, шьёя одеяло, он вдруг ясно осознал... под его сердцем рос малыш. И следующей весной ребёнок откроет глаза в новом мире... и будет спать под этим самым одеялом. Тонкие пальцы мягко скользнули по гладкой ткани. Оцепенев, парень призадумался и, мотнув головой, продолжил с того, с чего начал.
К полудню старая госпожа Чэнь вернулась домой.
Лянь Дань как раз готовил у печи, когда дверь с грохотом распахнулась, ударив тревожной трелью по нервам юноши. Парень вздрогнул и, отступив к стене, испуганно посмотрел на неё.
— Я тут пашу как лошадь, а ты прохлаждаешься! — мрачно выругалась она и подняла руку, чтобы как обычно ударить его.
После того как юноша забеременел, она била его уже не так сильно, стараясь не задевать живот. Так что он привык.
Лянь Дань привычно сжался и закрыл глаза, приготовившись к удару.
Но... старуха так и не отвесила ему пощёчину. Юноша осторожно открыл глаза и увидел, что женщина подошла к плите и черпала половником еду в миску.
— Чего смотришь? — увидев оцепеневшего парня, натянуто улыбнулась она. — Особого приглашения ждёшь? Бери палочки и марш за стол.
Лянь Дань проводил её непонимающим взглядом и послушно присел на табуретку.
К позднему обеду странности никуда не делись.
Жирный куриный суп, приготовленный утром, пропал без следа.
Лянь Дань облегчённо выдохнул.
Обычно парень готовил всё, что приказывала госпожа Чэнь. Но сегодня она так ничего не сказала, поэтому он просто сварил кукурузу, сделал соус из яйца и перца чили и, немного подумав, решил приготовить картофель и баклажаны на пару.
Посмотрев на яйцо, юноша поджал губы. Что же делать? Если он добавит яйцо, женщина скажет, что он слишком расточительный, а если не добавит — пожалуется, что вкус слишком пресный. Тяжело вздохнув, он решился.
Но старая госпожа Чэнь, сев за стол, так ничего и не сказала... она просто молча села и... всё. И даже заметив, что Лянь Дань ест как воробушек, не стала ругаться, лишь сказала, что после обеда купит ему засахаренный боярышник, чтобы пробудить аппетит.
Засахаренный боярышник (冰糖葫芦 — бинтан хулу, или просто «танхулу») — это ягоды боярышника на палочке, покрытые толстым слоем затвердевшего сахарного сиропа. Знаменитый китайский уличный десерт, который хрустит, тает во рту и одновременно кисло-сладкий на вкус.
Лянь Дань поспешно согласился.
Повалявшись на циновке после обеда, госпожа Чэнь пристально посмотрела на него и вышла из дома.
Циновка (席) — это подстилка или коврик, сплетённый из соломы, тростника, камыша или других растительных материалов. Обычно её используют для сидения или лежания.
От её взгляда у Лянь Даня мороз по коже пробежался. Искажённое яростью, на пару с дрожащими губами и пылающими гневом глазами ударили юношу под дых! Женщина словно хотела что-то сказать, но язык не слушался, и, поэтому, проглотив слова, она молча ушла.
В тот вечер женщина вернулась не только с засахаренным боярышником, но и с мешком чистой, без примеси, белой муки, сказав, что раз уж у него пропал аппетит, она приготовит ему парочку булочек на пару.
А на следующий день старуха сдержала своё слово, накормив щурившегося от удовольствия юношу вкусными и пышными булочками...
Но вот что странно... пока госпожа Чэнь мило улыбалась, угощая его своим творением... в глазах пылала ненависть.
Страшно... как же страшно!
Лянь Дань даже попросил её разделить с ним трапезу. Старуха сглотнула и почти дотронулась рукой до булочек, но в последний момент вдруг замерла, словно кто-то схватил её за запястье.
С того дня странности следовали за ним по пятам.
Если Лянь Дань кушал мало, госпожа Чэнь готовила ему восхитительные блюда, глотая слюни, но не смея притрагиваться к еде, с улыбкой на устах, пронзая его полными ненависти глазами.
Со временем парень заметил, что с его телом что-то творилось. На третьем месяце беременности резкие спазмы и пронизывающий жилы ледяной холод вернулись, толкая его в ледяную бездну. И уж на третий раз он понял: каждое полнолуние в середине месяца странная болезнь навещала его, как по расписанию.
Но в ту ночь агония пылала яростной болью... погружая Лянь Даня в спасительную тишину... но в шаге от покоя он слышал, как за стуком зубов от холода где-то у оконной решётки что-то щёлкнуло, и в комнату пробрался знакомый запах гнили со сладкими нотками.
Полусонный Лянь Дань почувствовал холодную костлявую руку на своём лбу и, кажется, тихий шёпот, пробирающий до мурашек, но затуманенное дымкой боли сознание толкнуло его в бездну тьмы.
Наутро он проснулся в своей постели, сжимая поминальную табличку своего мужа... словно и не было ночи, полной боли.
На дворе в своём великолепии расцвёл морозный октябрь, открывая сезон сбора урожая. Старая госпожа Чэнь работала до изнеможения, и Лянь Дань, привыкший к тяжёлой работе, тоже работал на полях.
Юноша был на четвёртом месяце беременности, плод стабилизировался, и немного поработать ему не помешало.
Но вскоре зима распахнула свои объятия. С первым снегом деревня погрузилась в сон. Многие жители деревни, как и госпожа Чэнь, почти не выходили за порог, работая дома. Женщина днями напролёт вырезала бумажные фигурки и лошадей для похорон. Работа кипела. В округе умирало море стариков, так что заказы шли один за другим.
Бумажные подношения (纸扎) (zhǐ zā) — это ритуальные изделия из бумаги и бамбукового каркаса, которые сжигают на похоронах или поминках, чтобы обеспечить умершего всем необходимым в загробном мире.
Лянь Дань тоже не сидел сложа руки. Он готовил, помогал, но с каждым днём малыш в животе рос, и юноше становилось всё сложнее и сложнее работать. По его подсчётам он был уже на пятом месяце беременности.
Хотя в последние три месяца юноша питался как следует...годы голода и истощения так просто не исправить.
Пока старая госпожа Чэнь радовалась, Лянь Дань изнывал от ужаса. Он не хотел умирать... особенно — такой смертью. От стресса, даже несмотря на вкусную еду, он ел всё меньше и меньше с каждым днём.
Огромный живот комично смотрелся на истощённом теле... но по ночам юноша поднимал одежду и долго смотрел на живот... а иногда и мягко проводил руками, чувствуя под пальцами новую жизнь.
Слабые, осторожные пиночки — словно мягкое прикосновение нежных лапок котят. В первый раз, когда его малыш пнул его, Лянь Дань застыл, а потом заплакал.
И с той самой ночи что-то в нём перемкнуло. Помимо страха, в сердце Лянь Даня зарождалась слабая ниточка привязанности, которую он совсем не понимал... но берег как зеницу ока.
Иногда ночью он просыпался от знакомого, почти родного запаха, витающего в комнате. Но когда он пытался уловить хоть отголоски того самого аромата, запах испарялся без следа, оставляя после себя слабые ощущения нежного касания к животу.
После Нового Года потеплело. А к марту зимние холода отступили, впуская весеннее тепло.
Старая госпожа Чэнь за зиму заработала больше двух сотен монет и отдала их Лянь Даню, велев накупить море сладостей. Но... юноша так и не решился их потратить.
Чем ближе близилась дата родов, тем сильнее страх сжирал парня изнутри.
Он почти перестал есть.
А единственный человек, с кем он иногда перекидывался словами, был и оставался Тан Хуа. Ведь когда-то давным-давно они оба пережили ту самую ночь в Горном Храме. Иногда они вместе копали зелень и болтали.
Когда Тан Хуа вернулся из Горного Храма, Боги не услышали его молитвы, и он не смог забеременеть. Дома его семья трепетно ожидала хороших новостей, но спустя два или три месяца они поняли, что поездка была напрасной.
Родители мужа были разочарованы, но ничего не сказали, а его честный и простой муж сказал: чему бывать — того не миновать! А семья парня считала, что он просто недостаточно постарался!
Тан Хуа было грустно... особенно потому, что Лянь Дань, который тоже оказался с ним в храме, забеременел.
Но только Лянь Дань знал, что в ту ночь Тан Хуа чудом избежал катастрофы.
По воле судьбы после Нового года Тан Хуа тоже забеременел. Его дорогой муж сверкал от счастья, пока родители чуть ли не носили его на руках.
Зная, что юноша боится, Тан Хуа часто заглядывал к нему в гости, ласково обнимая и гладя по волосам.
— Мы все сможем. Всё преодолеем. Я тоже боюсь, но ты знаешь поговорку: за добро платят добром, за зло платят злом. Так вот... в этой жизни мы не сделали ничего плохого, так что я верю, что всё будет хорошо, и мы со всем справимся.
Тан Хуа часто приходил к нему, помогая Лянь Даню пережить последние месяцы перед родами.
В ночь перед родами боль пронзила живот юноши, перехватив дыхание. В один миг его тело словно сбросили в ледяную воду с морем иголок, беспощадно впивающихся в каждую клеточку тела. В бреду агонии юноша то терял сознание, то просыпался, чувствуя под собой пропитавший его потом мокрый матрас.
Когда боль плавно отпускала его, давая отдохнуть перед очередным приступом, Лянь Дань смотрел в окно. Отчего-то ему казалось, что сегодня... в столь ужасную ночь чего-то не хватало.
На следующий день, когда ослабевший парень проснулся, он заметил огромное алое пятно, расползшееся по кровати.
Кровь.
Море крови...
Примечания переводчика:
“百家布” (bǎi jiā bù) — «ткань ста семей» — лоскутное одеяло, сшитое из кусочков одежды разных семей, символ защиты и благословения.
Это одеяло, одежда или шапочка, которые сшиты из множества маленьких лоскутков ткани, собранных у разных соседей и родственников. Обычно их делают для новорождённого ребёнка, чтобы защитить его от болезней и злых сил и подарить ему долгую и счастливую жизнь
Смысл названия:
«Сто семей» (百家) — означает «много семей», «все вокруг».
«Ткань» (布) — лоскут, кусочек материи.
То есть дословно: «ткань от ста семей». Считается, что если собрать кусочки ткани из ста разных домов и сшить их вместе, то благословения и удача всех этих семей перейдут к ребёнку и уберегут его.
Как это делается:
Мать или бабушка обходила соседей, друзей и просила у них небольшой лоскуток ткани (часто это были обрезки от старой одежды).
В ответ на просьбу соседи давали кусочек ткани и желали малышу здоровья.
Из этих разноцветных лоскутков сшивали одеяльце или распашонку.
Важно: лоскутки специально брали разных цветов и фактур — чтобы ребёнок с детства привыкал к разнообразию мира.
Современное значение:
Сейчас этот обычай уже не так строг (не обязательно именно «сто» семей), но он остаётся символом теплоты, заботы и общинной поддержки. Такие вещи дарят на рождение ребёнка как знак любви и пожелание счастливой судьбы.
Аналог в русской культуре:
В России и других славянских странах есть похожий обычай — шить одеяла из лоскутков, но он чаще был связан с экономией (не выкидывать старую ткань), а не с магией «ста семей».
Вместо «сто семей» у славян был другой оберег для детей: «не крестить до 40 дней», вешать над кроваткой обереги, не показывать ребёнка чужим, пока он не окрепнет.
Но если перевести «百家布» на русский максимально близко по духу, можно сказать: «лоскутное одеяло благословений от всех соседей» или просто «оберег из ста лоскутков».
Засахаренный боярышник (冰糖葫芦 — бинтан хулу, или просто "танхулу") — это ягоды боярышника на палочке, покрытые толстым слоем затвердевшего сахарного сиропа. Знаменитый китайский уличный десерт, который хрустит, тает во рту и одновременно кисло-сладкий на вкус.
В китайской народной медицине боярышник (шаньчжа) действительно считается средством для улучшения пищеварения и повышения аппетита, особенно если съесть его после жирной или тяжёлой пищи. Кислинка боярышника стимулирует выделение желудочного сока, а сахар даёт быструю энергию — вот и "аппетит просыпается".
Бумажные подношения (纸扎) (zhǐ zā) — это ритуальные изделия из бумаги и бамбукового каркаса, которые сжигают на похоронах или поминках, чтобы обеспечить умершего всем необходимым в загробном мире.
Историческая справка:
Обычай зародился в древнем Китае более 2000 лет назад, во времена династии Хань (206 г. до н.э. — 220 г. н.э.). Тогда вместо реальных жертв (коней, рабов) стали использовать бумажные фигуры — чтобы сэкономить и избежать жестокости. Позже традиция распространилась и превратилась в целый ритуальный промысел, где можно заказать любое «имущество» для покойного.
Обычай сжигать бумажных лошадей (纸马) также появился очень давно. В древности лошадь была главным средством передвижения, поэтому считалось, что душе умершего нужна лошадь, чтобы добраться до загробного мира. Со временем к лошадям добавились слуги, деньги и даже бытовая техника.
Сегодня в Китае можно заказать бумажные iPhone, ноутбуки, кондиционеры, а иногда даже бумажные виллы с бассейнами — всё зависит от фантазии и кошелька родственников.
http://bllate.org/book/17844/1713543
