— Н-наглец! — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.
До того как я провалился в эту книгу, я был обычным, приличным студентом. Никаких таких сцен, никаких полуголых ночных сорочек, никаких мужиков с фонтанами из носа — ничего подобного в моей жизни не было.
Стыд обжёг меня до ушей, а вместе с ним поднялась злость — такая яркая, почти паническая. В этот момент мне стало плевать, что передо мной убийца мужа оригинального владельца тела, и что в романе он — жестокий, мстительный главный герой.
Рука сама развернулась, и я со всей силы влепил ему пощёчину.
Хлоп!
Удар вышел что надо. Сила действия равна силе противодействия. Я вложил туда всё — страх, панику, унижение.
Ладонь тут же заныло, будто я приложился не по щеке, а по камню. Щека Се Хэнцзиня мгновенно покраснела и опухла. В сочетании с алыми подтёками крови выглядело всё это довольно комично.
И только тогда до меня дошло.
Я только что залепил пощёчину человеку, который в оригинальной истории мстит за малейшее слово. Который ломает судьбы, не моргнув.
Главному герою — жестокому, мстительному, никогда не забывающему обиды.
И во мне что-то моментально сдулось, будто воздух вышел из пробитого шарика.
По лицу Се Хэнцзиня (да, того самого Се Хэнцзиня) невозможно было разобрать, что у него внутри — злость? стыд? недоумение? Он моргнул, осторожно коснулся своей распухшей щеки... а затем потянулся ко мне.
Я дёрнулся, уверенный, что мне сейчас прилетит в ответ, и попытался увернуться.
Но Се Хэнцзинь не оставил пространства для манёвра — уверенно, твёрдо перехватил мою ладонь.
Я зажмурился. Сжал зубы. Приготовился к удару...
Но вместо боли по ладони прошёл лёгкий холодок, будто меня коснулся ветер.
Я осторожно открыл глаза.
Се Хэнцзинь, с огромным красным отпечатком на щеке, держал мою руку обеими руками — и осторожно дул на покрасневшую кожу. Трепетно, осторожно, словно я — хрустальная игрушка, которую боятся разбить.
— У малыша ладошка покраснела... — проговорил он слишком мягко, до абсурда нежно. — Ты поранился? Давай я помассирую?
Он говорил так, будто я не влепил ему звонкую пощёчину, а просто неловко ударился о дверной косяк.
Он ещё и добавил, глядя на меня с самым искренним видом:
— В следующий раз, если захочешь меня ударить, просто скажи. Я сам себе дам пощёчину. Главное — не травмируй свою ручку, ладно?
Что?
Я медленно, очень аккуратно перевёл взгляд на его лицо. Он не шутил. Не подмигивал. Не пытался издеваться.
Он говорил совершенно серьёзно.
Э... дружище? Ты что, мазохист?!
Я начал сомневаться в адекватности происходящего. И ещё не успел это осмыслить, как почувствовал, что характер его "массажа" резко изменился.
Его пальцы, казалось, сами собой уезжали куда-то не туда, задерживались, надавливали чуть дольше, чем нужно.
Се Хэнцзинь... явно думал уже совсем не о массаже.
Я дёрнулся, словно меня ударило током, и мгновенно выдернул руку.
На его лице промелькнула... тень разочарования. Да-да, разочарования.
Это точно тот самый Се Хэнцзинь из оригинала? Жестокий, холодный, мстительный герой? Не перепутали ли мне роман с чем-то откровенно... странным?
К счастью, на этом его энтузиазм закончился. Он больше не настаивал на "продолжении".
Я тихо пробормотал, цепляясь за первое, что пришло в голову:
— Я устал. Давай сегодня ляжем пораньше.
И ему этого почему-то хватило — инцидент остался позади.
http://bllate.org/book/18101/1736282
